ГРЯЗЬ (2015)

На всю комнату ревут брейкдауны. Стена звука настолько властная и оглушающая, что сводит внутри. Я лежу на простынях, мягких, как пух. Мне так хорошо, что меня будто разрывает изнутри из-за чувства полноты жизни. Я дышу легко и неглубоко. В воздухе словно расцветают цветы при каждом новом звуке, доносящемся из аудиосистемы. Денис оказывается рядом со мной. Он делает все очень медленно, чтобы я успевал понимать, что происходит. Медленно улыбается и протягивает мне руку. Начинается партия клавишных. Голос Дениса возносится в небеса на фоне нас, лежащих рядом на постели, и я вижу его безмолвное лицо, которое душой поет эти строчки, а они транслируются у меня в голове. Вступают струнные. Денис тянется ко мне, и мы целуемся. Сквозь шторы проникает закатный свет. Тепло мгновенно перетекает в мое тело. Я прижимаю его всем весом к постели и переворачиваю, запуская пальцы ему в спутавшиеся волосы. Он прогибается в спине, почти как на сцене, только гораздо охотнее. Я держу Дениса за волосы в кулаке и трахаю его, закрыв глаза. Я стараюсь не думать ни о чем. Я не знаю, какой сейчас день и год, не помню, как меня зовут. Мир ограничен только этой постелью, в которой мы прижимаемся друг к другу, и звуками, в такт которым колотится мое сердце. Мое сознание отключилось, оставив тело самому творить, что ему вздумается. Этот вечер располагал к тому, чтобы все этим и кончилось. Я просто получаю удовольствие. Что ж. Вокалист — это явно не единственное его призвание. Мой член как будто попал в Диснейленд. А может, одно просто неизбежно следует из другого. Музыка, льющаяся вокруг, возбуждает настолько, что я чувствую каждый волосок на своем теле. Совершенно без всяких предпосылок я безудержно кончаю прямо в него, обхватив локтем его шею, не желая расставаться с этим ощущением. Единственный шанс бороться с искушением — это поддаться ему. — Бен! — позвал Денис. — А? — во мне ответил автопилот. Только воскликнув это, я по-настоящему очнулся. Я лежал на кровати, а на меня сверху укоризненно смотрел полностью одетый Денис в куртке и шапочке. — Нам надо выезжать на запись! — возвестил Денис. — Сейчас пять утра. Такое ощущение, что это ты бухал, а я тебя бужу. А должно быть наоборот. Я наконец связал одно с другим и в ужасе подпрыгнул, проверяя, не голый ли я случайно под одеялом. Под одеялом я был в спортивном костюме. Кроме того, я осознал, что трека, который мне приснился, еще не существует в реальности. Нам еще предстоит его записать. — Бен, двигай жопу!.. — нажал Денис, давя, чтобы я выбрался из постели. Романтикой с его стороны и не пахло. Я понял, что опять перепутал свои глюки с реальностью и с облегчением начал ускоряться, чтобы дядя Джоуи не надавал нам по жопе. Стофф излучал нетерпение и ярость; я даже хихикнул, стоя к нему спиной, потому что меня развеселила его энергетика. Он как-то по особенному меня мотивировал; я вдруг подумал, что хочу с ним в тур. Жажду посмотреть, какой он в туре. До офиса Самериан мы добрались без происшествий; заспанный Стерджис пустил нас в лофт, шутливо изобразив руками, как он вешается. Пока у нас выдалась минутка, я за рукав отвел Дениса в сторону: — Ты помнишь, чего я от тебя хочу? Стофф кивнул. — Так сделай это, — сказал я. Денис молча кивнул; я встал перед микшером, глядя в студийное стекло, и обхватил себя руками. Мне хотелось скорее получить от мира подтверждение в том, что я не ошибся с вокалистом. Стерджис изобразил воздушный поцелуйчик; он явно симпатизировал Денису. Я задвинул в голове инструментал, который знал вдоль и поперек, на задний план, чтобы он не мешал восприятию, и молча наслаждался тем, как Стофф исторгает из своей юной глотки чистейший кристальный саунд. Секунды тянулись бесконечно долго; он дотягивал каждую ноту ровно до того момента, как расщеп должен был сорваться на крик. Он будто обвинял своим прекрасным голосом и задавал вопросы, на которые нет ответов. Мелодия, получая разные варианты развития, неизменно возвращалась в тонику; я специально сделал так, потому что хотел, чтобы трек оправдывал свое название. Неизменность ноты ля, к которой все время приходила мелодия, то вырываясь вверх, то обыгрывая гармонию снизу, создавала впечатление, что песня бесконечна. Мне чертовски нравилось то, что получается. — Нехило, — негромко произнес Джоуи, крутанувшись в кресле. — Ага, — пробормотал я. — Как тебе наш новый Фредди Меркьюри? — Массам зайдет, — резюмировал Стёрджис, колдуя над переключателями. — Сколько ему? 19? Я не ответил. Денис закончил с чистыми партиями, и Джоуи сделал ему знак, что пора писать гроул. Я показал Стоффу два больших пальца; он удовлетворенно улыбнулся, поправил наушники и зарычал. Денис не выглядел физически как человек, предрасположенный к экстрим-вокалу, но умения пользоваться своими связками у него было не отнять. Мне так повезло, что все это сочеталось в одном лице. Идеальный инструмент для выражения моих идей. — Гроул мог бы быть и пожестче, — я тронул Джоуи за плечо. — Пусть поет этот фрагмент еще раз. Я хочу заебать его в край, чтобы низы звучали жирнее, но при этом создавалось впечатление, что он устал и раздражен. — Ты сраный перфекционист, Бен, — Стёрджис оглядел меня с уважением. — Только пойди сам объясни ему, чего ты хочешь. Я не хочу лезть с советами. — Это не нужно, — я покачал головой. — Он понимает все с полуслова. — Еще раз? — прокричал Денис, встретившись со мной глазами. — Бен, я вижу, что тебе не нравится. Я не произнес ни слова. Денис вдохнул воздух и закричал, разрывая связки. От его хрупкой фигурки перед микрофоном исходила энергия, практически видимая визуально. I GAVE YOU EVERYTHING I NEVER THOUGHT WE WOULD END UP LIKE THIS — Я думаю, все шикарно, — задумчиво сказал Джоуи, выводя меня из прострации. — Я скину тебе финальный микс. Когда одобришь, Стив подклеит дорожку к видео. Поздравляю с реюнионом. Обратно мы ехали в гробовом молчании; я решил оставить Дениса жить у себя до того времени, пока не вернется Сиара. Денис вынул сигарету из пачки; я забрал ее у него из пальцев и сломал, выкинув в окно. — Ты не хочешь, чтоб я курил, — произнес Стофф. — Я понял. — Делай это так, чтоб я не видел, — буркнул я. — Бен. — А? — я обернулся к Денису. — Скажи мне честно, эта песня о Дэнни? Денис придвинулся ко мне и заглянул мне в глаза. Я еле успел вписаться в поворот на съезде с трассы и обложил факами едущий перед нами пикап; меня затрясло, но я сумел совладать с собой. Я почему-то подумал, что раз Стофф иностранец, то он должен воспринимать мир как-нибудь не так, как я. — Забавно, что все так думают, — я постарался вложить в интонацию максимум доброжелательности. Приходилось тщательно выбирать слова. — И о Дэнни в какой-то степени тоже. Обо всем дерьме, что кругом. Это же рок-музыка, а не сводка новостей. Иначе бы она не слушалась так захватывающе. Денис вроде бы вполне удовлетворился моим объяснением и уткнулся в телефон. Я вцепился в руль; во мне снова начало нарастать привычное раздражение. Следующий визит к психиатру был явно не за горами. Это не просто лирика, малыш. Это именно сводка новостей. Мне иногда казалось, что музыка — это единственный способ достучаться до Дэнни. Это был единственный культурный код, на который реагировало его больное сознание социопата. Когда между нами что-то происходило, он шел и писал об этом песню. А потом пел ее, глядя мне в глаза. Это было его самой искренней формой разговора со мной. Чем больше он отстранялся и уходил в себя, тем прекраснее становились его записи. К сожалению, за эти годы мы оба слишком заигрались в метал-оперу и упустили момент, когда обыкновенный человеческий диалог стал уже невозможен. Крайне вовремя, удержав меня от спонтанного желания съехать на машине с моста, позвонил Джеймс: в город вернулся фотограф, на которого мы очень рассчитывали. Мы обязаны были объявить имя нового вокалиста со дня на день и сопроводить это все убедительным промо-материалом. Меня разрывало от попыток связать воедино всю свою мотивацию: мне искренне хотелось всего самого лучшего для группы, я тщательно следил за качеством инфополя вокруг Asking Alexandria, но при этом я упорно пытался записать вместо альбома очередное обращение к Уорснопу. Думать об этом было рановато, но я прекрасно знал, что еще столкнусь со сложностями. Что будет, если Денис вдруг решит написать для группы что-нибудь свое? Что я ему скажу? «Отойди-ка, я тут вообще-то с Дэнни разговариваю»? Я решил, что тактично проясню этот вопрос с Эшем после летних туров; к этому моменту Денис уже как раз либо будет проверен на прочность, либо, наоборот, из него полезет дерьмо. Мне было интересно, приобретут ли наши отношения с Денисом более открытый и личный характер, или я так и не перестану воспринимать его как красивую коллекционную гитару — звучащую идеально только тогда, когда нужный человек дергает нужные струны. Время должно было это показать… ____________________________________________________________ Как только оказываешься в туре, через три дня начинаешь молиться, чтобы поскорее оказаться дома. Оказавшись наконец дома, начинаешь страдать без туров. Бардак в моей голове так и не начинал проясняться; я еще раз сходил к психотерапевту, еще два раза ширнулся антидепрессантами, но нервное напряжение уходило очень медленно. Внезапно у Дениса начались совершенно неожиданные проблемы с документами; я поговорил с парнями, мы соединили свои последние сбережения и оплатили все, что было нужно. У Стоффа случилась истерика; он разрыдался, и Сэм с Джеймсом успокаивали его кучу времени. Мне было сложно выносить такой поток негативной энергии, и я просто ушел от всех и нажрался. У меня не было сил. У меня не было денег. У меня не было Дэнни. Под конец месяца мы выпустили сингл, как и собирались, и показали общественности Дениса. Событие прошло с огромной поддержкой фан-базы; мы были растроганы до глубины души. Этот позитивный отклик, кроме того, затмил серию моих щенячьих интервью, в которых я с похмелья мямлил, что уход Уорснопа для нас не приговор. Для Дэнни I Won't Give In, само собой, тоже не прошла незамеченной, как я втайне и надеялся. Уорсноп разродился в твиттере фразой: «Рад, что группа продолжает развиваться». Я как раз сидел с телефоном, когда это произошло, и смотрел на эти слова полтора часа. А потом пошел и снова нажрался. Эвилдсен тем временем почувствовал, что мы находимся в уязвимом положении, и подсуетил нам шабашку на чешском рок-фестивале. Народу было столько, что мы срали в штаны. Денис собрался с духом, взглянул в зал и сказал, что собирается сделать все, что от него зависит; я был рад, что у него все-таки есть яйца. Мы выбрали на все предстоящее лето достаточно ограниченный сет из треков, при звуке которых меня еще не трясло. Парни выкладывались как могли, а я молча страдал и играл заученные за бесконечные годы туров партии. На следующем металфесте в Копенгагене я не выдержал и едва не сорвался; Кэм случайно проболтался на бэкстейдже, что Дэнни и его группа получили премию в Великобритании. Я был зол, что мы попали не в один день со Slipknot, и ухудшить мое настроение еще больше могла только вестишка об Уорснопе. Гитарный техник Gojira после нашего сета невинно поинтересовался, что я думаю о присуждении Уорснопу «Золотого Бога»; я покивал головой, вслух желая Дэнни всего наилучшего, а через полчаса уже рыскал по трейлерному городку в поисках кокса. Только он спас меня от того, чтобы не вскрыть себе вены в туре. Когда Дэнни заявил в начале прошлой зимы, что тяжеляк ему надоел, я без сомнения решил, что у него началась очередная фаза; он нес бессвязные речи о том, что металл греховен, а легкие мелодии его деревенского детства очищают его душу. Я воспринимал это как психоделический бред и считал, что он просто проецирует на наш материал свои патологии. Теперь на меня как гром с небес обрушилось подтверждение того, что в отношениях между Дэнни и кантри все в тысячу раз лучше, чем между Дэнни и мной. Из хорошего — аудитория реагировала на Дениса отлично. Мы успели заснять кучу сцен, где его облепляют очарованные фанатки и фанаты, чтобы использовать их для дальнейших видео; все ресурсы тоже уцепились за него с большим интересом. Его детская внешность и выдающийся вокал замешивались в замечательный коммерчески потенциальный коктейль. Правда, пока только потенциальный. Но я чувствовал, как Стофф горд, и тоже пытался заразиться этим ощущением. Надо отдать ему должное, каждый раз он подбегал по сцене в мой социофобский уголок и обнимал меня при тысячах людей, вкладывая в это все силы. Я чувствовал его внимание почти постоянно, хотя и отстранялся все это время от всех. Денис пытался пробиться через мою скорлупу, и у него с переменным успехом это получалось. Я помнил, что ответственность за него лежит на мне; временами меня это бесило и тяготило, временами я с блеском исполнял роль папочки Брюса. Все зависело от тяжести моего состояния. Тем не менее, я привыкал к нему все больше и больше, потому что знал, что он делает ради меня лично все возможное. Так это и выглядело. К концу лета сам незаметно для себя я уже проводил с ним вдесятеро больше времени, чем в начале; он тусовался у меня, тактично выбирая дни, когда Сиара занята на Диснее, я разрешал ему носить свои рубашки, мы гуляли по Лос-Анджелесу вдвоем и ели мороженое. Девяносто процентов времени Стофф заставлял меня чувствовать себя нужным и обожаемым. Но остальные десять процентов, маленькие, но горькие, тоже меня беспокоили. Когда у Дениса кончались силы обслуживать мой затухающий позитив, он плохо спал и почти не ел, у него случались панические атаки. Он сидел в уголке, нахохлившись, и часами разговаривал через Whatsapp то с родителями, то с неизвестными мне девушками. По-русски. Я ничего не понимал, ревновал и злился, хоть и понимал, как ему одиноко в чужой стране. Если он лажал на концертах, парни нападали на него с многочисленными советами; Денис выслушивал их с бесконечной стойкостью. Как будто Дэнни раньше никогда не лажал, и не было концертов, когда он не вовремя вопил «Oh my god». Все вокруг сравнивали Дэнни и Дениса вот уже полгода каждый божий день; у меня клинило от этого крышу. Более того, окружающие начали делать из этого выводы, которые мне уже откровенно не нравились. — Бен, надо поговорить, — обратился ко мне Джеймс, потянув меня за футболку. Мы сидели на студии, вымотанные до чертиков — прогресс записи никто не отменял, я пахал до изнеможения, чтобы альбом скорее увидел свет, и заставлял остальных делать то же самое. Мы только что записали трек, для которого пригласили оркестрового композитора, и они с Джоуи выебли друг другу и нам все мозги своими обращениями аккордов и элементами фуги. Денис, уютно сидевший у меня на руках, взглянул на Касселса долгим взглядом и отодвинулся. — Что ты хочешь обсудить? — устало спросил я, привалившись к стене в коридоре. — Не пора ли мне в Анонимные Алкоголики? И без того узкие глаза Касселса превратились в щелочки; он нервно засмеялся. Я понял, что эта проблема явно не единственная. — Нет, Бен, — Джеймс прикусил губу. — Я хочу спросить о другом. Какие у вас отношения с Денисом? — В смысле? — огрызнулся я, чувствуя, как меня прошиб пот. — Обычные отношения. Такие же, как с тобой, говнюком. Ну, может, немного получше. — Ты случайно не трахаешь его? Щеки Касселса запылали. Ему явно неудобно было говорить об этом, но я и без того понял, что он имеет в виду. Он просто хочет, чтобы я не встрял в то же дерьмо, что и с Дэнни. Это было очевидно. Но я был в ярости. — Не могу понять, как ты, будучи моим другом с детства, можешь хотя бы гипотетически допустить, что кто-то заменит мне Дэнни? — прошипел я. — Да и вообще я не обязан отчитываться, что происходит у меня в постели!.. Даже если бы мы и трахались! Он что, пел бы от этого хуже? Кабинет в конце коридора открылся, и из него, весело болтая, вышли два чувака из I See Stars; мы синхронно поздоровались с ними и проводили их натужными улыбками. Как только они скрылись за поворотом, Джеймс продолжил заговорщическим шепотом: — Мне ужасно неудобно с тобой это обсуждать. Бен… Я просто безумно волнуюсь за твою психику. И за нашу группу. Пойми меня правильно. Мы все и так сильно рискуем во всей этой ситуации с Денисом. Мы не против, чтобы вы тискались на концертах — это всех умиляет. Но вступив в прямые отношения с ним, ты просто угробишь все, что у тебя осталось. — Мы? — холодно спросил я. — Это мнение всех остальных? — Да. Прости, — произнес барабанщик. — Бен, у тебя явно едет кукуха с этим альбомом. Не все, что ты делаешь, должно делаться, чтобы разозлить Дэнни. Или ради Дэнни. Никто не должен знать, что у нас происходило. И в первую очередь Денис. Бен, пожалуйста. — Да все это знают! — заорал я. — Самый последний ссаный стажер из Loudwire, Эш, вы все! Все знают, что у нас было с Дэнни!.. Весь мир знает! Что я еще могу испортить?.. Джеймс обнял меня, и я расплакался. Я больше не мог скрывать от него, как мне тяжело. Страдания переполняли меня через край. Я стоял, уткнувшись лбом в его прокуренную гавайскую рубашку, и ревел у него на плече, оплакивая все, что происходило эти годы — наши драки, ссоры, наши зависимости и пороки, наши истрепанные нервы, наше отчаяние и безнадёгу. Я оплакивал и себя со своей протекшей крышей, и несчастного Дениса, который был в ахуе от того, что происходит в группе, в которую он пришел петь. Сиару, прекрасную девушку мечты, которой мне приходилось лгать. И самих всепрощающих Джеймса, Сэма и Кэмерона, которые годами слушали, как мы с Дэнни трахаемся прямо при них, и делали вид, что так и надо. — Ты очень сильно ему нравишься, — наконец прошептал Касселс, взяв меня за плечи и глянув в мое опухшее лицо. — Будь осторожен. Пожалуйста. Я неловко вывернулся из его рук, встряхнулся и пошел к лифту. Во мне бушевала целая буря чувств. Все, чего мне хотелось — позвонить Уорснопу и услышать его голос. Но я пока еще не до такой степени опустился. Поэтому я вышел на улицу, набрал номер Сиары и закурил, глядя на улицу с лениво проезжающими машинами. — Как ты, милый? — нежно спросила Сиара. — Как запись? — Да пойдет, — произнес я, хлюпая носом. — Как обычно. — Бен? Ты что, плачешь? — встревожилась она; легкий шум на заднем фоне полностью исчез. Видимо, она перешла куда-то, чтобы остаться в одиночестве. — Все нормально, — еле пролепетал я, зажмурившись. Хотелось зареветь еще раз прямо ей в трубку. — Я просто… просто очень устал, солнышко. И очень соскучился. Ты единственный островок нормальности в моей жизни. Пожалуйста, не бросай меня. — Я никогда не брошу тебя, — произнесла Сиара. — Никогда, Бен Брюс. Все будет хорошо. — Спасибо, — прошептал я и положил трубку. Мне нужно было возвращаться обратно в офис; я не должен, ни в коем случае не должен был вести себя подозрительно, потому что У нас недельный перерыв между фестивалями; мы счастливы снова стоять на твердой земле, а не ехать в железной коробке три на три. Мы все пятеро понимаем, как заебали друг друга, но все равно упорно тусуемся между собой, потому что других друзей у нас нет. Все остальные от нас устали. Мы бронируем пару вип-комнат в стрипушнике Seventh Veil; мальчикам свою, чтоб посмотрели на баб, а нам с Дэнни отдельно. — Ни одна нормальная девушка не выдержит такого количества алкоголя и наркотиков, — произносит довольный, как сытый кот, Уорсноп и занюхивает очередную дорогу прямо с моего впалого живота. Диета из «Дэниелса», всевозможных порошков и холодного капучино дает свои плоды — мы оба тощие, как в семнадцать, когда надо было соблазнять по пять взрослых тёток за неделю. Небритая рожа Дэнни щекочет мою кожу. За стеной в соседней випке что-то грохочет, и слышен истерический хохот Джеймса. — Я не нормальный и не девушка, — отвечаю я с улыбкой, глядя на Дэнни из-под ресниц. — Этим ты мне и нравишься, — выдает Уорсноп, расстегивая мои черные джинсы. — Бен? —А? — Меня начинает развозить. Узоры на потолке сливаются в пятна, затем снова расходятся и истончаются до мельчайших нитей. Меня так таращит, что я забываю дышать. Все тело превращается в точку G. Соски и член так горят, как будто на них насыпали перца. — Я хочу тебе отсосать, — шепчет Дэнни. Я боюсь кончить тут же, на месте, от этих слов и от голоса, который их произносит. — Все, что делает твой рот — это потрясающе, — размазанно бормочу я. Дэнни стягивает с меня джинсы до колен и прижимается щекой к моему бедру. Медленно целуя, он пробирается губами выше. Я уже не могу дышать. Он берет в рот мой член, медленно проходится по нему языком и впускает головку прямо в свою прекрасную глотку. Он делает это лучше всех. Ни одна баба в жизни не сможет так отсосать. Я испускаю жалкий всхлип, когда эластичные, нежные как шелк стенки его горла сжимаются вокруг моего ствола. Колени просто разъезжаются. Меня трясет мелкой дрожью. Я стону все громче и громче, извиваясь с запрокинутой головой и изредка вставляя матерные слова, а Дэнни сжимает в кулаках мои запястья, не давая мне до него дотронуться. Руки у него заняты, но на качество отсоса это совершенно не влияет. Совсем наоборот. Я выстреливаю ему в рот с такой силой, что его мозги должны размазаться по противоположной стене; по лбу течет холодная испарина. Дэнни скалится во все зубы; он доволен не меньше, чем я, я уверен. Я наклоняюсь к его лицу, чтобы поцеловать его, и вдруг подпрыгиваю в ужасе; в комнате мы не одни. В дверном проеме, пошатываясь на длиннющих шпильках своих серебристых стрипов, стоит какая-то размалеванная танцовщица; в руках у нее самый большой пузырь «Егермайстера», который мне только доводилось видеть, наверное, литра в три. Вместе с каблуками и в кожаной униформе она гигантская, как какая-то гаргулья. Я тупо смотрю на нее, потом перевожу взгляд на Дэнни. Мышцы на его руках и шее каменеют, он вскакивает и закрывает меня собой. — О, привет, мальчики! — выдает эта телка, поправляя мизинцем помаду, и начинает хихикать. Я очень надеюсь, что она пьяная в достаточной мере, чтобы не понимать, что происходит, но она явно видела и не такое в стенах этого заведения и явно понимает все без слов. — Я вам помешала? Мне кажется, немного женской компании вам бы не повредило!.. Я затаиваю дыхание в ахуе. Меня все еще колбасит, и я в принципе готов согласиться на ее общество, но я краем сознания понимаю, что нужно очень-очень мало поводов, чтобы Дэнни пришел в неистовство. — Спасибо, подруга, мы нормально справляемся. — Уорсноп делает шаг к девушке, беря ее за локоток, и толкает к выходу. Я со своего дивана вижу, насколько сильно он сжимает пальцами ее предплечье, и она ойкает. Глаза у нее разъезжаются, но она пытается вглядеться в Дэнни более внимательно; увы, ей это удается. — Ой, а ты не играешь ни в какой группе? — внезапно восклицает она, и ее глаза расширяются. — Я сейчас даже вспомню! Ой, как неожиданно-то!.. Как же там… Дэнни выпихивает ее наружу одним пинком и с грохотом захлопывает дверь. Потом он подбегает ко мне, хватает меня за загривок и просто оглушительно и хрипло ревет мне в лицо несколько секунд. — Это ты ее позвал, Бен? — исходит он на говно, тряся меня за шкирку. — Ты позвал? Это ты, сука, хочешь, чтобы все знали, что мы ебемся? — Да нахрена мне это делать?! — взрываюсь я. — Ебаный идиот! Отъебись от меня!.. Просто иди нахуй, Дэнни! — Сам иди нахуй, Бен. — Уорсноп выплевывает это и внезапно изо всей силы бьет меня по лицу кулаком. Я шлепаюсь затылком об спинку дивана. Во рту разливается легкий привкус крови. Дэнни выбегает наружу, громыхнув дверью, и вламывается в соседнюю комнату, где мирно бухают парни; я выскакиваю за ним. — Вы что себе позволяете, твари? — орет Уорсноп, смахивая со стола все бухло; все стаканы и бутылки превращаются в стеклянную крошку. Стриптизерши с визгом выбегают наружу. Сейчас примчится охрана, но мне уже все равно. — Ты чего, Дэнни? — кричит Джеймс. — Совсем поехал нахуй? Что опять? Дэнни принимает позу оратора и оглядывается посмотреть, достаточно ли людей его слушают; я закрываю руками лицо. Из трипа я переехал в бэдтрип буквально за секунды, и крыша просто отлетает на ходу. Я вижу, с каким сочувствием на меня смотрят Кэмерон и Сэм, но это не смягчает мои ощущения.  — Кто тут еще не знает, что мы с Беном гомики? — орет Уорсноп на весь второй этаж. — Я собираюсь сделать ему предложение! Бенни, ты чего не улыбаешься? Не рад? Ты что, не хочешь, чтобы все знали?.. Подбегает охрана, и два здоровенных бугая скручивают Дэнни и легонько дают ему под дых; очень вовремя, потому что мы уже собираемся сами вчетвером отпиздить Уорснопа до кровавых соплей. Джеймс уводит меня, силком таща за руку, чтобы я Vans Warped кончился, а вместе с ним и наши крысиные бега по Америке. Мы успели записать только несколько отрывков за те незначительные перерывы, которые получалось выкроить между концертами; я был рад, что у меня уже имелись наработки как в музыке, так и в текстах. На самом деле большую часть этого болезненного материала я написал еще два года назад. Сразу после выхода прошлого альбома. Тогда я был даже в большем отчаянии, чем сейчас; именно тогда мне стало окончательно ясно, что от Дэнни как от личности почти ничего не осталось. Началась новая волна шоу, на этот раз в Европе. У нас была запланирована целая серия «тройничков» с August Burns Red и In Hearts Wake, мы всюду летали вместе, и вся Asking Alexandria вела себя максимально корректно. Австралийцы были в целом приятными ребятами, но очень сдержанными и замкнутыми, а «августы» оказались верующими до мозга костей. При таких коллегах исполнять было нельзя. Я изо всех сил старался не пить ничего крепче пива и держать Дениса подальше от себя, чтобы он не наскакивал на меня с разбегу с поцелуями при посторонних. Я уже и сам осознал, что разбаловал этим и себя, и его. В Бордо, перед Испанией, где у нас оставалась целая ночь, чтобы погулять, Денис неожиданно пропал. Концерт был сольный, поэтому любопытных глаз не было — остальные группы уже улетели в Мадрид. Денис попросил у меня днем немного денег, как он выразился, «на шопинг». Вечером, когда мы все гуляли по историческому центру, фоткаясь с бронзовыми фигурами, он подошел ко мне и незаметно прошептал на ухо: — Бен, я пойду гулять один. — Куда? — непонимающе спросил я. — Ты не потеряешься? Денис помотал головой. Его глаза непроницаемо блестели в осеннем полумраке. Я взялся кончиками пальцев за подвеску с логотипом АА Family, которую я ему подарил в начале тура, и слегка потянул за нее. Денис дернулся, и она выскользнула; он тут же убрал ее внутрь свитшота. Крошечный лев скрылся от моих глаз. — Ну, пока, — Стофф развернулся и через десяток секунд исчез в тяжеловесных переулках барочных зданий. Я смотрел туда, где он растворился в темноте, пока не начал накрапывать дождь. На сердце как-то нехорошо заныло. — А где наша украинская гордость? — Ко мне подскочил Сэм, заметив, что я стою один, и тут же вскрикнул в ужасе, решив, что мы остались без вокалиста. — Вы что, разосрались? — Да вроде нет, — произнес я негромко. — Он сказал, что хочет погулять один. Как думаешь, это безопасно? — Лучше не посещать в одиночестве ночные клубы Бордо и не принимать напитки от незнакомых людей! — прокричал Джеймс на заднем плане, считывая текст с экрана телефона. — Также не стоит находиться слишком поздно на площади Виктуар! Звучало как руководство к действию. Площадь Виктуар, будь она неладна, была в трех кварталах отсюда — мы ее только что проходили. Я шлепнул себя ладонью по лбу. Бен, ты просто идиот. Конечно, я не думал, что Денис внезапно исчезнет посреди тура, как это любил делать Уорсноп, просто садясь в машину к барыгам и укатывая с ними невесть куда. Для этого Денис был слишком ответственным. Мои волнения были очень личными и очень собственническими. Я хотел знать, куда он уходит и зачем. И почему без меня. Ночью Денис не появился, обеспечив мне четыре часа бессонницы в отеле. Джеймс, игравший до утра в приставку, троллил меня до потери пульса, перебирая и пародируя всех известных ему вокалистов и интересуясь, кто лучше вольется к нам в семью. Я огрызался, что Денис взрослый мальчик и в состоянии сам о себе позаботиться. В итоге усталость свалила меня, и я заснул. Будильник выдернул меня в реальность, в которой я был разбитым и с квадратной головой от недосыпа. Первым, что я увидел, открыв глаза, было свежее и довольное личико Дениса, сидевшего у меня на постели в позе лотоса. — Привет, Бен. Хочешь кофе? — Денис протянул мне огромный картонный стаканчик. — Да уж наверно, — я отхлебнул разом половину. — Как настроение? — Пойдет, — туманно произнес Денис, улыбаясь поверх стакана. — Нам пора собираться. В самолете Стофф начал зевать и клевать носом; я дал ему свою куртку, и через минуту он заснул, положив голову мне на плечо. Я осторожно переложил его руку, чтобы высвободиться и надеть наушники. Рукав рубашки Дениса задрался, и я увидел на его руке свежую ссадину, опоясывающую запястье. — Что за хуйня? — выматерился я. Денис даже не пошевелился. Что бы он ни делал ночью, это явно вымотало его до полусмерти. Я осторожно задрал второй рукав — там была такая же картина. Ревность вдруг захлестнула меня с такой силой, что стало почти физически больно. Я опустил голову, закрыв глаза, и зарылся носом в его волосы. Я пытался не думать о том, что он делал этой ночью, но у меня дерьмово получалось. Будить его, чтобы спрашивать, я не хотел и не имел на это никакого морального права. Еще я не знал, хочу ли я услышать ответы на свои вопросы. Точно я был уверен только в том, что у Стоффа выдалась интересная ночка. Мне внезапно стало жарко; в горле пересохло. Денис пробормотал что-то и резко встряхнулся, открыв глаза. Футболка у него на груди сбилась, и я увидел у него под ключицей свежайший ярко-алый засос. Внутри полыхнуло огнем, но я сдержался. — Есть попить? — по-детски попросил Денис, протирая глаза. Я кинул ему на колени бутылку «Эвиан». — Что делал ночью? — спросил я, ткнув пальцем ему в грудь. — По музеям ходил? — Не совсем, — Денис криво улыбнулся, прищурив глаза. — Снимал стресс. Как я люблю. Убрав с лица челку, он снова прижался ко мне и закрыл глаза; я осторожно обнял его. Денис не мог не слышать, как заколотилось мое сердце, но с полминуты лежал молча, ровно дыша. Я осторожно повернул голову назад и скосил глаза: Сэм с Кэмероном дрыхли на креслах сзади, роняя слюни. — И как ты любишь? — прошептал я, зная, что Денис услышит. — Я люблю жесткий секс, — сообщил Денис жизнерадостно, как будто я спросил его про соус к картошке фри, и высвободился из моих объятий, чтобы взглянуть мне в лицо. Его глаза, устремленные на меня, просто сияли от восторга. Я внезапно ощутил себя старым. — Люблю, когда меня привязывают и трахают. Люблю, когда долго не дают кончить. Люблю игры с удушением. Да много чего. Перечислив еще пару позиций, Стофф с очаровательной непосредственностью опять уткнулся мне в шею и засопел. А я сидел, оглушенный, переваривая информацию, которую он на меня вывалил. Можно было по-разному истолковать то, что он только что сказал. Очень по-разному. Легкая тяжесть у меня в джинсах свидетельствовала об этом довольно явственно. И черт подери, я понятия не имел, куда нас приведут такие откровения.