Песня моей души

мне под кожу запустили бы дельфинов стаю, я умру внутри тебя, я по тебе скучаю.

Чонгук не знает, можно ли так сильно скучать по тому, что никогда на самом деле не было твоим. Рядом, физически и душевно — да — вместе, но никогда вы принадлежали друг другу целиком и полностью.

красные моря в твоих запястьях разольются словно вина, что мы пили меж уродливых домов.

Сколько бы времени не прошло, воспоминания не угасают. У Чонгука перед глазами всё ещё яркая картинка: потрёпанные здания на окраине города, алый закат, они, прячущиеся, с бутылкой какой-нибудь «Изабеллы», что для Тэхёна являлась главным источником вдохновения, смех и мимолётные поцелуи. — Я напишу о нас книгу, — пьяно тянул Тэхён, отрываясь от чужих губ.

в будущем не запирайся в рубашку в клетку.

Тэхён был как открытая книга — обидишь, заденешь, расстроишь — кутается в свою любимую рубашку, будто она его дом и крепость. Чонгук считал, что она отгораживает Тэхёна от него. Тэхён даже ушёл, кутаясь в бордовую клетку.

я знаю, что я лишний, и я не тот, кто нужен.

Если даже всё в прошлом, Чонгук хочет остаться. Воспоминанием об уютных книжных вечерах на старом диване. Вечной ассоциацией с букетом полевых цветов. Периодом жизни, когда не приходилось страдать и о многом задумываться.

и вместо подготовки к сессии я пишу тебе эти песни, на реверсе.

Чонгук чувствует себя просто глупо. Взрослая жизнь каждый день бьёт его под рёбра и целится прямо в голову — подработка в субботу, наступающие экзамены. Но что поделать, когда все мысли в голове рифмуются в строки, а пальцы сами тянутся к расстроенному пианино?

в моей больной памяти нету уж места для нового, яркого, чистого, вечного.

Все уголки, предназначенные для чего-то хорошего, заполнены образом Тэхёна: пьяного, вдохновлённого, расстроенного, очень разного и любимого. Всё остальное место в сознании Чонгука занято всё той же «Изабеллой», хоть Тэхён её больше и не пьёт, сигаретным дымом и разбросанными по комнате блокнотными листами с несказанными ему словами.

вместо надгробий в отношениях предлагаю тут на наших трупах построить цветочный.

Здесь бы продавали любимые красные розы Тэхёна. Возможно, их специально для него покупал бы кто-то другой. И белые хризантемы — иронично, что любимыми цветами Чонгука всегда были цветы траурные.

тебя невозможно обнять и сказать что-либо.

Каждый чёртов раз. Когда Чонгук снова пересматривает их «Убей своих любимых» и шевелит губами в унисон с героями, потому что знает все фразы наизусть. Когда Чонгук задыхается от кашля — ему ведь говорили «Не кури» и «Надень куртку, дурак», «Где твой шарф?». Когда взгляд опускается на лезвие. Тэхёна нет рядом.

сигарета мальборо — дорога в магазины.

Новая привычка — доставать из пачки последнюю по дороге в магазин. Нет, не за продуктами, ведь аппетита нет уже давно. За новой пачкой. В конце концов, хоть немного, но успокаивает.

твои океаны все полны китов и дельфинов.

В те редкие моменты, когда они пересекаются, Тэхён ослепительно улыбается и отворачивается — ни к чему ему это прошлое. У него прекрасное настоящее: учёба, работа в местной газете, новые друзья. Без Чонгука.

в моих морях под кожей никто не выжил, киты умирают в лужах бензина.

Чонгук выжигает душевную боль сигаретами, топит её в алкоголе, любимые карие глаза рядом заменяет подозрительная компания. И всё в порядке, пока он знает, что где-то там хотя бы Тэхён улыбается.