Демон

— Мальчик! Синдбад обернулся, чтобы посмотреть, кому принадлежал голос. К нему быстрыми шагами приближался некий усатый неизвестный ему мужчина среднего телосложения. Одну руку он вытянул вперёд в предупреждающем жесте, а другая была опущена, и в своей широкой ладони он держал маленькую ладошку блондинистой девчушки — видимо, дочери. — Мальчик, ты заблудился? — спросил он у моргающего от неожиданности Синдбада. — Нет, — особо писклявым детским голосом ответил демон, широко улыбнувшись, — я иду домой. — Ох, — облегчённо улыбнулся мужчина, к которому успела подбежать его жена. — Может, тебе дать зонтик? На улице проливной дождь. Синдбад поднял голову и посмотрел на хмурое небо. Местами оно было чёрным, по большей части серым, и в местах соединения гигантских туч пролегали ярко-белые кривые полосы их границы, которые светились из-за лучей солнца, бьющихся сквозь облачную темницу. Капли падали к нему на лицо, бывало, падали в глаза, оставляли холодные следы на коже. Это было странно. Он так засмотрелся на дождь, что могло бы показаться, будто он давно не видел его. Он чувствовал себя так, как будто упал на дно огромного подземного царства и оттуда, безвозвратно погибнув, наблюдает за дождём. Как будто никогда прежде не придавал ему значения, и только сейчас, когда в его сердце оглушающе пусто, он в первый раз широко раскрытыми глазами посмотрел на дождь, жадно вдыхая его пьянящий аромат. Он смотрел так долго, что заставил незнакомцев забеспокоиться. После улыбнулся. Ему нравилась прохлада, даруемая прохладными руками, миллионами крохотных рук. Вода такая чистая по сравнению с кровью, она давала его сердцу покой, который то ищет вот уже несколько сотен лет. — Не нужно отдавать свой зонтик, дяденька, пусть он лучше останется с Вами, — он по-детски улыбнулся всем членам его семьи. — Мне осталось недолго — всего пара небольших кварталов, и я окажусь дома. — О, ну как знаешь, малыш, — по-доброму засмеялся мужчина, трепля его по мокрой макушке. — Дома тебя наверняка ждёт мама, да? — Мама? Почему-то, Синдбад задумался. Конечно, у него была мать, но она жила с отцом совсем в другом городе — в столице Синдрии. Почему-то, когда мужчина произнёс это слово, объятое теплом и заботой, он вспомнил об ассасине, которого он подобрал неделю назад. С каждым днём он всё больше нравился Синдбаду. Этот человек был таким милым и домашним, он почти сразу стал привыкать к его дому, а сам Синдбад тоже почти мгновенно привык к нему. То, что спасло его от забастовок и требований Джафара вернуть его обратно в мир людей, это самая неожиданная сторона, которая, казалось бы, вообще не должна присутствовать в убийце. Это любовь к детям. Странное, просто необъяснимое желание, чтобы у них, по возможности, всегда был тот, кто позаботится, кто согреет, когда станет холодно. И это не смотря на то, что в его практике, скорее всего, были убийства детей. Но даже так, это не мешает ему любить детей и желать им всего самого наилучшего. Очень странный парень. Осознав, что Синдбад живёт совершенно один в огромном доме, где нет ни одной живой души, он как-то смягчил своё отношение к нему. Он понял, что у мальчика, вероятно, какие-то проблемы с родителями, почему он и живёт один. Он стал меньше на него кричать и всё больше стал ворчать, больше не пытался сбежать или испортить ему жизнь. Ассасин понял, что здесь просто не существует людей, которые заставили бы его снова убивать. Это было одной из причин, почему Синдбад украл его из мира людей. Он почувствовал в нём это. То, что он больше не хочет убивать, что никогда не хотел этого делать. Но всё пошло неправильно, всё закрутилось в безумную спираль, превратившуюся в клетку. Ассасин запутался в себе. И отчего-то Синдбаду просто невыносимо, до трепета в опустевшем сердце захотелось помочь ему, забрать его и вылечить. Вылечить не только ту рану, которая заставляла кровь стремительно утекать и растворяться в песке. — Угу, — улыбнулся он, прикрывая глаза, искрящиеся от совершенно непонятного ему чувства. — Ахах, ну беги, — улыбнулся мужчина. Синдбад бодро и с улыбкой зашагал к дому. Сейчас он придёт, и его новый домашний зверёк будет ругать его. Этот парень был на удивление ворчливым и вредным. Недавно он стал учить его писать. Синдбад прикинулся, что не умеет писать, и попросил Джафара научить его. Сделал он это специально для того, чтобы лицезреть, как тот ругается, сосредотачивается на том, как должен учить маленьких детей взрослый самодостаточный человек, как он бьёт по столу несчастными свитками и как хвалит его. Ему ужасно нравилось с улыбкой наблюдать за переключением эмоций на его лице и его активной жестикуляций. Это доставляло удовольствие, и он готов наблюдать за ним сколько угодно даже тогда, когда тот ругает его и злится. Особенно злится. Ему нравилось его недовольное красное от раздражения лицо и срывающийся голос. Не ясно, как такой эмоциональный человек вообще стал ассасином. Также Синдбаду нравилось давать ему возможность почувствовать себя главным. Тем более, когда этот ассасин чувствует собственный авторитет взрослого над ребёнком, он становится чуть более заботливым. Его забота почему-то грела Синдбада. Наверно, это оттого, что вот уже давно он не ощущал чего-то настолько искреннего. Он ругал его, но старался сделать так, чтобы этот ребёнок больше не попал в беду. Синдбад весело хихикнул. Этот парень действительно был чем-то похож на заботливую мать. От мыслей о своей новой находке его пробрала сладкая тёплая дрожь под ледяным дождём. — Ты слышала, дочка? — лепетал мужчина, рассказывая что-то своей маленькой спутнице. — Говорят, в нашем городе поселился генерал. Синдбада как будто прошибло током. Он застыл на месте, и все прежние мысли вылетели у него из головы. Дождь снова стал холодным, у него было такое чувство, будто с него сорвали тёплый плед. Это было неприятно. Это было жутко неприятно, и ему не хотелось сейчас думать ни о чём другом, кроме как об ассасине, который ждёт его дома, чтобы отругать за поздние прогулки под дождём. — О каком генерале ты говоришь, дорогой? — спросила его супруга. — О кровавом завоевателе, — ответил мужчина, трепля по золотистой макушке свою дочь. — Великом демоне, спасителе этой страны, величайшем полководце. Синдбад вздрогнул, скрипнул зубами и крепко сжал полы своего промокшего насквозь халата. Ужас и волнение всколыхнулись в его груди. На протяжении стольких лет, каждый раз, когда кто-то упоминает о Великом генерале, к его горлу подбирается тошнота, а руки трясутся, как ненормальные. — Неужели такая легендарная личность появилась в нашем городе? Наполненными ужасом глазами он посмотрел вниз, взгляд упал к его ногам. Он наткнулся на лужу и в тот момент ему показалось, что эта лужа наполнялась алой кровью. Он прерывисто вздохнул и моргнул в надежде, что, стоит ему открыть глаза, лужа снова станет лишь его искажённым отражением. Но не сработало. Всё стало ещё хуже. Если лужа была до этого наполнена ярко-красной жидкостью, то сейчас она стала почти чёрной, и это пугало, если представить, что настолько чёрный — это тоже цвет крови. Если присмотреться, лужа стала не чёрной, а черешневой, как будто в неё накидали разом сотни сочных ягод, что тут же пропали в глубине. Его начало лихорадочно трясти, он потянулся руками к своему лицу. Но вдруг он сжал руки в кулак. «Нет» — сказал он самому себе и решительно наступил ногой прямо в то чёрное месиво из воображаемой крови. Он больше не будет возвращаться к своим страхам. Конечно, страх перед ним никогда не исчезнет, но он не будет впредь каждый раз о нём вспоминать. Он быстро ступал, не замечая, как его ноги насквозь промочили лужи, наполненные чистой водой. Синдбад старался не смотреть назад, боясь, что следом за собой увидит кровавые шаги. Демон практически бежал и бежал бы так долго, как только мог, но вдруг остановился. Его слепил не сильно яркий свет уличного фонаря, висевшего над дверью, которая наполовину была деревянной, а наполовину покрытой разноцветными витражными стёклами. Каждое стёклышко было в форме ромба, дерево же выглядело по-обыкновенному, было тёмного цвета. К двери вели низкие белоснежные мраморные ступеньки, кажущиеся серыми из-за хмурого неба. Синдбад улыбнулся. Он хорошо знал эту дверь — дверь своего собственного дома. Сейчас он зайдёт туда и все проблемы утихнут. Ведь для этого как раз и заводят домашних питомцев. Когда он взялся за круглую деревянную ручку двери, он с испугом обернулся, посмотрев на ступени. Краем глаза ему показалось, что те окрасились в красный цвет. Но нет, они были всё такими же серыми из-за свинцового неба, нависшего над ними. Переведя дух, он вошёл в дом. Дома было тепло, он только сейчас заметил, как, всё-таки, холодно было на улице под проливным дождём. Он промок до нитки, и с его одежды и длинных волос вода стекала прямо на пол. Да так, что под ним образовалась лужа. Конечно, здесь не было ничего страшного, но вышедший на звук открывшейся и вновь закрывшейся двери ассасин так посмотрел на него, как будто он тут не лужу, а целый потоп устроил. — Ты! — в обвинительным жесте показал он на него указательным пальцем. — Ой-ёй, — виновато произнёс Синдбад, с сожалеющей улыбочкой смотря на него снизу вверх. Вообще-то, не смотря на то, что демон имел внешность подростка, он был всего на пол головы ниже ассасина. Не было никаких сомнений, что, если Синдбад вырастет, он будет сантиметров на десять выше Джафара. — Бери тряпку, — буквально шипел он от злости, — и вытри за собой пол, мелочь. — Да-да, конечно, — решил быстро согласиться демон. Не смотря на свою странную любовь к детям, этот человек был необычайно злым. Даже демон бы давно задохнулся от такой ужасающе огромной концентрации зла в одном теле. Кроме того, он был не только милым, но и жутким. Этому человеку не составляло труда заставить демона выполнять какие-нибудь глупые обязанности по дому. Он заставлял Синдбада мыть полы, протирать пыль и учить различные уроки, что не ограничивалось только правописанием. Если в этом деле демон соврал ему о том, что не умеет писать, то повторять политологию и экономику, в которых ассасин действительно, оказывается, шарит, было уже не смешно. И учиться писать было, в общем-то, весело из-за того, что можно было спокойно и с еле скрываемым обожанием глазеть на то, как на его лице сменяются гримасы и эмоции, а политику и экономику изучать с самого начала было совсем не весело! Раньше Синдбад знал эти науки, но многое из них он уже благополучно позабыл за несколько лет безделья. Взамен, конечно, ассасин хлопотал на кухне. Этот страшный человек может даже змею приготовить так, чтобы было вкусно. Что-что, а обращаться с холодным оружием он точно умел. И не важно, что это: шэнбяо или кухонный нож. Так как он с детства подавал надежды, его очень рано стали готовить к тому, чтобы тот возглавил целый клан отменных головорезов. Это развило в нём лидерские способности, с помощью которых он мог заставить маленького демона сделать всё, что угодно. Оно и не удивительно, ведь его учили управлять невменяемыми убийцами, а тут какой-то демон. Ему было проще простого. «Чёрт!» — с раздражением думал он, вытирая пол, — «Он так злится, будто это он мыл этот чёртов пол!». Он бы и отпустил его, лишь бы не доставлял проблем, ведь штат прислуги, который Синдбад выгнал из своего дома в прошлый раз, и тот не приносил с собой столько напряга. Но с другой стороны, с ним никогда не было скучно. Синдбад посмотрел вверх, когда ему на голову накинули большое пуховое полотенце. Он увидел на лице присевшего перед ним ассасина смесь недовольства и вины, а сам Джафар смотрел на его волосы и постоянно хмурился. — Пойдём, — потянул он его за длинные рукава халата. — И эту тряпку сними. Нужно будет распустить и вытереть тебе волосы. Демон хлопал своими большими глазами и смотрел на его стремительно краснеющее лицо, на тонкую напряжённую шею и на то, как тот отводит смущающийся взгляд. Очевидно, он ведёт себя так, потому что ни разу в жизни ни о ком не заботился. «Какой же он милый!» — думал демон, и его сердце запело так, что тот вмиг вспомнил причину, по которой до сих пор держит его около себя. — Но сначала тебе нужно сменить одежду, — говорил он, легонько подталкивая Синдбада к лестнице. — Там, в твоей комнате, на кровати лежит твоя сменная одежда, — громко говорил ассасин, когда мальчик поднимался по лестнице. — Надевай её и приходи вниз, чтобы я мог высушить твои волосы. Он шёл наверх и улыбался, как дурак. Наглым образом тот заставил его вытирать пол, из-за чего демон злился на него, но также он ждал его, что было видно по заранее подготовленной одежде. И сердце Синдбада моментально оттаяло. Отойдя подальше, чтобы ассасин его не слышал, он коротко пискнул от умиления. Но тот не любит, когда что-то делают слишком медленно, поэтому надолго он не задержался — уже через минуту его за руку подводили к небольшому пуфику. — Боже, — ворчал он, когда усадил его на пуфик, и то было музыкой для ушей Синдбада, — зачем отращивать такие длинные волосы? Он расплёл его хвост и Синдбад умиротворённо закрыл глаза. Ему нравилось, как тот осторожно копошится в его волосах, заключая отдельно взятые пряди в тепло рук и мягкость полотенца. По мере того, как сушил его волосы, он одновременно расчесывал их. Он мягко поглаживал их, аккуратно проводил ладонь сквозь пряди волос, прежде чем пройдётся по ним расчёской. Когда какая-либо прядь была расчёсана, он осторожно проходился по ней полотенцем и рукой. Синдбад даже замурлыкал от действий ассасина. Давно ему никто не расчёсывал волосы. Конечно, давным-давно это делала его мать или какая-нибудь нерасторопная служанка. Но шло время, он всё меньше и меньше позволял другим касаться себя. Однако у этого ассасина были просто золотые руки — то, как он сушит и расчёсывает волосы, было похоже на массаж. Это было настолько приятно, что закрывшему глаза от наслаждения Синдбаду захотелось попросить его помыть ему голову. Тем временем Джафар, удовлетворившись своей работой, отставил расчёску на ближайший столик. — Теперь нужно проверить твоё правописание, — объявил он. Синдбад недовольно надул губы и с некой присущей только детям почти беспочвенной обидой посмотрел на ассасина. — Ну Джафар-сан! — он недовольно забарабанил босыми ногами по полу. — Ничего не знаю. — Ну, может, может… — канючил мальчик, на что вредный ассасин хмурил брови и качал головой. — Может, спать? — ребёнок очаровательно улыбнулся, поднял ручки и сделал неопределённый, но милый жест руками. Когда непреклонный ассасин увидел это, Синдбад мог поклясться, что увидел, как сердце Джафара было поражено. — Н… — пытался высказаться он, пока демон продолжал давить на него милым выражением лица, — н-нет и всё! — М-м, -недовольно промычал Синдбад, надувая щёки. — Джафар-сан, Вы вредный! — Пошли уже! — прикрикнул на него Джафар и поплёлся к лестнице. Комната, в которой оказался ассасин в самом начале, не являлась личной спальной Синдбада. Как и предположил убийца, это небольшая комната для отдыха, место, где можно было подумать, посмотреть на море и почитать умные книги за чашкой чая. Находилась та комната на третьем этаже, но спальня Синдбада находилась на втором. Конечно, там тоже был хаотичный бардак: незаправленная огромная кровать, из которой торчали края одеял и простыней, раскиданные по всей комнате подушки и книги, на письменном столе были большие чёрные лужи от чернил, а где-то там, где должны быть ноги, лежала и перьевая ручка. На полу у него валялась клетка для, как пояснил сам владелец этого хаоса, почтового голубя, вокруг неё также валялась орда скомканных кусков бумаги. Подле раскрытого нараспашку вещевого шкафа лежала его одежда и, видимо, с вершины того самого шкафа свалилась и разлетелась десятками осколков хрустальная ваза, которую затолкали туда, наверх, дабы та не мозолила глаза и не наводила своим присутствием, казалось бы, ещё больше бардака. Также где-то в углу валялось полу-ободранное, кривое и воняющее чем-то отвратительным старое сырое кресло, скорее всего, отобранное у каких-то бомжей, причём тут не обошлось без сражения – оно чуть-чуть обуглилось в пылу битвы с суровыми демонами-бомжами. Некоторые его вещи, которые тот старательно затолкал в угол около кровати, пахли так, как будто его гнали откуда-то ссаными тряпками. Вот, примерно так выглядела комната Синдбада, когда в неё в первый раз заглянул Джафар. Учитывая то, что он ругал его за незначительный бардак в комнате отдыха, демон старался не подпускать его к спальне. Но ассасина было не остановить. Он под своим строжайшим присмотром заставил его заправить кровать новым и совершенно чистым постельным бельём, а старое, чего доброго, отправил в демоническую химчистку(!). Подушки они разложили по всей комнате так, чтобы они выглядели уютно и не попадались под ноги каждый лишний раз, книги засовали в огромный книжный шкаф на первом этаже. Лужу со стола они убрали, но ручку было уже не спасти — она оказалась давным-давно раздавлена. Все чистые вещи сложили обратно в шкаф, а все грязные, особенно те, что были затолканы в угол, в ту же химчистку, в которую отправили постельное бельё с кровати. Синдбад, страшась вспыльчивого ассасинского нрава, старался выполнять все его требования, но единственное, он сопротивлялся тому, чтобы убрать кресло, говоря, что это – его реликвия. В итоге он очень долго спорил, ещё не зная, что с этим человеком спорить бесполезно, пока ассасин не выкинул его в окно. Синдбад тогда просто молча и с отвисшей челюстью смотрел в окно и несильно тряс руками на нервной почве. — Эй, Син, у тебя тут ошибка, — сказал Джафар улыбающемуся Синдбаду. Тот, как только они сели, ухватил ассасина за руку и, уютно прикрыв глаза, стал греться его теплом - оно и понятно, ведь после холодного проливного ливня ему очень хотелось согреться. Он положил голову к нему на плечо и уже потихоньку сопел, обнимая его руку. — Эй, — тихо произнёс Джафар, поглаживая его по макушке, отчего тот потянулся навстречу прикосновению, — ты действительно хочешь спать или просто дурачишь меня? — Нет, я хочу спать, — сонным голосом невинно проговорил ребёнок, обнимая его. — Джафар-сан, останьтесь со мной. — С чего это я буду… — быстро говорил ассасин, который был не в силах даже руку от его головы отнять для правдоподобности. — Пожалуйста, — в действительности уже засыпая, произнёс демон, и Джафар сглотнул.