Новация

В обществе бытует много разных мнений о деятельности боссов крупных мафиозных семей. Если откинуть в сторону все сугубо негативные, преимущественная часть оставшихся будет сводиться к одному: мафиозный босс – это некий образ идеального дона Корлеоне из тех самых гангстерских фильмов, которые все засмотрели до дыр. Это статный европейский мужчина в полном рассвете сил, в пошитом на его фигуру шикарном костюме с иголочки, сидящий в скрипучем кожаном кресле, одной рукой поглаживающий шикарного ленивого кота, а другой придерживающий тлеющую кубинскую сигару. Образованный и начитанный, коварный и остроумный, словно сам Сатана, хладнокровный и расчетливый, он сидит днями в своем кабинете, стены которого отделаны самым дорогим в мире красным деревом, пьет вино и с легкой насмешкой на губах наблюдает за своими подчиненными… Каждого, кто согласен в открытую поделиться подобным видением дона мафиозной семьи, Мори готов спалить дотла в собственном крематории – для чего же он еще ему и нужен? Потому что его реальность – ни черта не красивая бытующая фантазия. Его реальность – капризная дочь-способность, требующая к себе круглосуточного внимания, бесконечный список дел, каждое из которых должно было быть вычеркнуто еще неделю назад, остывший стаканчик противного кофе из автомата в коридоре, потому что даже в кафетерий спуститься и то некогда, наспех накинутый шарф и непроходимая тупость подчиненных, которые достаточно внимательные, чтобы проглядеть, что у него под шарфом, но недостаточно – чтобы заметить прямо у себя под носом лично подписанный Мори приказ. Правая рука директора Агентства мог ныть сколько угодно, что их детективы абсолютно неуправляемые, Огаю, пытавшемуся справиться с локально возникающими катастрофами Портовой Мафии, даже ныть было некогда, и не помогали ни Исполнительный комитет, ни множественные автономные подразделения по типу Черной Ящерицы. Слишком много обязанностей, требующих непосредственного вмешательства, допросы, опросы, отчетность, цифры в которой определенно ни в коем случае не должны попасться на глаза любопытным левым лицам, беседы с вызванными на ковер подчиненными, деловые встречи, звонки, письма, форс-мажоры – от проблем с транспортировкой органов и оружия, потому что сотрудники ВДА страсть как любят оказываться в самые нужные моменты в самых нужных местах, до в очередной раз растерявшей все свои любимые мелки Элис, которую иногда все же очень, очень хотелось негуманно закрыть в платяном шкафу, хотя бы на пару минут, свалиться на диван и послушать тишину. А потом сгореть дотла в адском пламени ее праведного гнева. Какой все-таки восхитительный ребенок. Тем не менее, он любил эту свою сложную, не совсем стандартную, совсем не легальную работу, со всеми ее многочисленными постоянными проблемами и сложностями, и нельзя было сказать, что работа не любила его в ответ. Подчиненные уважали его и бесконечно ценили; ставили в пример другим, равнялись на его светлый образ, плодили слухи о каждом из присущих ему достойных качеств, беспрекословно подчинялись, признавая его способности гениального тактика, но не было ни одного человека в Портовой Мафии, у кого его имя вызывало бы страх и дрожь в коленях – он был выше них, но придавал этому значения лишь в целях сохранения приватности и собственной безопасности, на самом же деле не стесняясь марать руки наравне с ними и прекрасно помня имена каждой яркой звезды их организации. Он оставался тем же подпольным доктором, с маленькой непослушной дочкой, разрисовывающей стены, страстью к тяжелым энциклопедиям и исследованию людских тел (уже не дышащих). Он был лучший, пускай неопытный, но в десятки раз лучший лидер – Мори Огай был чертовски доволен этим ровно триста шестьдесят четыре дня в году, плюс один в високосные. И никогда – в семнадцатое число февраля. Каждый сорок восьмой день нового года его жизни неизменно превращался в хаос длинною, казалось бы, в бесконечность. На деле, конечно, всего в двадцать четыре полных часа, от смс-ки, приходящей на его сотовый неизменно ровно в полночь, когда он еще не спал, усталым взглядом бегая по пожелтевшим страницам медицинских справочников, до того момента, как он перещелкивал маркер на перекидном календаре на цифру «восемнадцать» и падал лицом в любимую подушку, но все же. Каждое его «02.17» на электронных часах – это незаметно почти переползавшая в весну зима на дворе, список неотложных дел на день, запутанные девичьи волосы, которые надо собрать в два аккуратных хвоста, простенький завтрак, а потом работа, работа-работа; чуть более покладистая, чем привычно, Элис, с неизменно очаровательным рисунком в подарок… и растущее в геометрической прогрессии количество людей, которым в голову взбрела крайняя необходимость лично поздравить босса с таким знаменательным днем. Портовая Мафия праздновала взросление своего лидера на широкую руку, с поистине торжественным размахом, едва ли не наравне с национальными праздниками – Мори, продираясь сквозь горы подарков в свой кабинет, всеобщего оптимистического настроя отнюдь не разделял. Коё, появляющаяся перед обедом с небольшим глянцевым пакетом в руках и убедительной просьбой к телохранителям ни в коем случае никого не впускать, была чертовым Голубем Мира на этом фронте войны из гелиевых шариков, массивных картонных коробок и ярких блестящих пакетиков. – Как поживает именинник? – весело прощебетала она, изящно проплывая по заранее проложенному пути к его столу и одним только чудом не цепляясь полами своего развевающегося кимоно за горы подарков по обе стороны от нее. Мори, откинувшийся на спинку кресла и прикрывший уставшие глаза, тяжело вздохнул. Вместо тысячи слов. – Знаешь, я тут подумал. Если сложить все пожелания «счастья, здоровья и долгих лет жизни», что я услышал за сегодня, воедино, и перевести в какую-нибудь материально ощутимую физическую величину, то светом, излучаемым от меня, можно будет без проблем снабдить все офисы Портовой Мафии и припортовый район, моей регенерации позавидует любая планария, а еще, судя по всему, мне суждено будет встретить с нашими потомками как минимум пятый миллениум… Коё весело захихикала. – … и я уверен, что даже к тому времени мне не удастся разгрести эту кучу бумаг на моем столе, – обреченно подытожил он. – Это еще даже не обед, Мори. К тому же, если судить по твоим словам, у тебя в запасе как минимум три тысячи дней рождения – думаешь, не нажелают еще больше? Огай вздохнул еще тяжче прежнего. Задорный смех Коё стал громче. На стол с глухим хлопком опускается небольшой картонный пакет и бутылка какого-то несомненно хорошего алкоголя: Накахара, сообразительный милый мальчик, не хочет лишний раз беспокоить начальство по пустякам. Молчать с сестрицей Озаки априори заманчиво комфортно, но поболтать сейчас, несмотря на усталость, все-таки хочется немного больше – редко когда выдается возможность спокойно поговорить о насущном и планах на будущее, а стрелка часов на стене, как-никак, показывает без двадцати пяти минут обеденный перерыв. В их организации весьма условный, но все же по всем нормам присутствующий. Хоть в чем-то они соответствуют нормам, ей-богу. – И что же ты собираешься делать дальше? – ненавязчиво интересуется Коё, скромно поддевая длинным ноготком из предложенной коробки шоколадную конфету. – То же самое, что и год назад. И два года, и три, и четыре… – столкнувшись с чужим смятенным взглядом, Мори нехотя растолковывает: – двигаться вперед, дорогая моя. – Я ожидала более конкретного ответа, – честно призналась девушка. – Считаешь, мы уже достигли своего предела? – Я имела в виду другое, – нахмурилась она, – вот ты все о работе, да о работе! Ответь мне честно, ты хоть изредка думаешь о чем-либо другом? – Моя жизнь целиком и полностью посвящена Портовой мафии, – игнорируя скептический взгляд исполнительницы, с толикой гордости протягивает Мори, – если мне и суждено будет покинуть ее, то только ногами вперед. – Как пессимистично, а ведь сегодня у тебя праздник, – фыркнула Коё, закатив глаза. Коробка конфет мягко отодвигается в сторону, Озаки подсаживается ближе, и привычная на ее губах улыбка превращается в загадочную ухмылку. – Хорошо, давай я спрошу напрямую… Ее оглушает громкая трель штатного телефона. Мори делает извиняющееся выражение лица, поднимая трубку, но на самом деле внутренне самую чуточку ликует – когда эта коварная женщина делает такое лицо, от нее можно не ожидать ровным счетом ничего хорошего, – впрочем, надолго оно не задерживается. – Доставка. По каким-то причинам, курьер не может подняться на лифте, – раздраженно цыкнул Огай, бросая трубку и подскакивая с места. – И ты позволишь потревожить себя какому-то доставщику? – Коё поднимается с кресла абсолютно нехотя. – Слишком много шума для простой мелочи. Боюсь, если я сейчас не спущусь в фойе, там определенно случится катастрофа, – мрачно прошипел мужчина. Мори Огай не переставал удивляться тому, насколько безграничной креативностью мог обладать человек. Если не брать в расчет сухие стратегии, в основном построенные на чистых алгоритмах и математических подсчетах, можно было смело сказать, что фантазия у него лично напрочь отсутствовала. Он предпочитал реальность мечтам и надеждам, и, в общем-то, никогда не вдавался в этом плане в подробности; венцом его фантазии так или иначе была малышка Элис – и то не с нуля продуманный образ, но хоть кое-что, а в остальном нужды и не возникало. Если и приходилось делать какие-либо презенты, выбранные вещи обычно подбирались им исходя из тщательного анализа личности человека, его пола, возраста, сферы деятельности и предпочтений, но все равно представляли из себя нечто классическое и практичное: дорогая красивая ручка, записная книжка, часы, алкоголь, коробка конфет или хороший торт, перчатки, шляпы и шарфы, коллекционное оружие, однажды – даже нож с резной рукоятью. Исключение составляли, пожалуй, лишь Элис – она, несомненно, особенная – и парочку человек из близкого окружения, и то только потому, что это все, как часто бывало, начиналось довольно забавной шуткой, а теперь – вот уже сколько лет как традиция. Зато подарки, преподносимые ему подчиненными, с каждым годом отличались все большим разнообразием: кто-то пользовался широким ассортиментом многочисленных бутиков, кто-то возлагал большие надежды на онлайн-магазины, некоторые особо сентиментальные личности умудрялись лепить что-либо собственными руками, – и, в конечном итоге, кабинет его безнадежно заваливало огромным количеством самых разнообразных вещей, от странных вычурных картин в несколько метров высотой до ярких кружек с нелепыми надписями. Он не удивится, даже если увидит у доставщика что-то вроде дивана или кофейного автомата – последнему он был бы даже рад, учитывая то, что в этом случае отпала бы необходимость каждый раз спускаться на административный этаж и петлять по запутанным коридорам в поисках заветной шайтан-машины. – Никогда такого не было, и вот оно опять, – тяжело вздыхает Мори, скорым шагом направляясь в сторону фойе и едва не наступая на подол кимоно семенящей вперед него Коё. Количество зевак увеличивалось, но все учтиво расступались, пропуская парочку вперед – что радовало бы, если не вкрадчивые перешептывания и смех у них за спиной. «Кто бы ни придумал весь этот цирк, он непременно поплатится за то, что вынудил меня терпеть это и оставил без заслуженного обеда», – промелькнула злая мысль в голове мужчины. Автоматические двери послушно отворяются прямо у него перед носом. Во всем нужно уметь искать позитивные моменты, так ведь? Небольшой плюс: предотвращать ничего не нужно. Огромный минус: лишь потому, что это все с самого начала представляло из себя одну большую катастрофу. Посреди широкого фойе, заполненного случайными зеваками, – походу, поевший где-то бессмертия курьер, молодой парниша лет двадцати: с абсолютно нейтральным выражением лица стоит посреди десятков вооруженных до зубов мафиози, качается с пятки на носок, грызет карандаш, в свой исписанный блокнот заглядывает. Когда Мори подходит почти впритык к нему, наконец-то оживляется: – Вы, я так понимаю, «Огай»? – с нотками инициативы в голосе проговаривает он, наклоняя голову к плечу. Сверяется с блокнотом. – Так и есть, – зубы очень неприятно скрипят друг об друга. – Ну и ну, – паренек присвистывает, ставит карандашом галочку и убирает записную книжку в задний карман. Делает пару шагов в сторону, широким жестом указывая в сторону. Надо же, какой сервис. А то до этого, блять, Мори не замечал за ним огромного необъятного букета из красных и белых роз, аккуратно выложенных сердечком. Он прикрывает лицо рукой, но стремительно краснеющим щекам это не сильно помогает. Внезапно просыпается очень четкое желание убивать – без разницы, кого и в каких количествах, но перед глазами все же возникает один очень конкретный образ, потому что он стопроцентно уверен, чьих рук это дело, пусть и такой подлой подставы никогда не ожидал; и, все-таки, наверняка стоит проявить немного чувства такта и не перерезать глотку несчастной жертве обстоятельств прямо здесь и сейчас. Хотя бы из толики сочувствия – господи, насколько же дерьмовая работенка у этого ребенка, если он, попав в самое пекло филиала Ада на земле, стоит и скучающе раскачивается из стороны в сторону, а затем с видом, будто делает это каждый день, буквально вручает сотню роз сорокалетнему мужчине? У них была традиция – а у каждой такой традиции, как известно, есть давняя очень интересная история, которую уже вряд ли кто-то вспомнит. Каждый год десятого января Мори отправлял в агентство красивый пышный букет цветов – каждый год семнадцатого февраля он получал в ответ простенькую нейтральную открытку, потому что директор Вооруженного Детективного Агентства всегда был выше этого. Так какая, скажите на милость, муха укусила его в этот раз?! – Наша страстная любовь будет жить до тех пор, пока не завянет последний цветок, – громко с выражением зачитывает парень, передавая Мори прямо в руки большую сверкающую блестками открытку. Может, ну его, это чувство такта? – Среди них по крайней мере одна – искусственная, – Коё внезапно решает взять на себя роль Капитана Очевидности. – Я знаю, – сквозь зубы цедит Огай. После такого можно смело идти и прыгать от счастья. Прямо из панорамного окна своего кабинета на черт его помнит каком этаже. Большие электронные часы в фойе бьют ровно час дня. Мори устало прикрывает глаза и совсем немножечко глохнет от дружного восхищенного писка самых впечатлительных подчиненных. Они, без сомнений, еще не достигли своего предела. Потому что предела идиотизму попросту не существует.

***

Среди гор бумаг на столе телефон отыскивается непривычно легко. Пальцы нажимают на цифры вперед собственной памяти – этого номера нет в списке контактов, тем не менее, он помнит его лучше своего собственного. Пара долгих скучных гудков, таких же скучных, как и владелец номера (до сегодняшнего инцидента), и монотонный, спокойный знакомый голос: – В этот торжественный день, примите мои искренние… – Сто одна роза, – свирепо перебивает Огай. – Я рад слышать этот бесконечный восторг в вашем голосе. – Плюшевый медведь? – Это для Элис. – «Наша страстная любовь»? – Сама открытка не смутила? – Это должно было стать следующим пунктом, соблюдаю приоритетность. – Я правильно понимаю, вы напрашиваетесь на личную встречу? Секундное молчание. – В восемь вечера. Вы знаете, где. Звонок обрывается. Фукудзава, щелкая ногтем по кнопке сброса вызова, спокойно разворачивается к двери лицом и входит в помещение. В этом офисе со дня его постройки ни разу не было так тихо – можно пустить по полу колючее перекати-поле и слушать, как шелестит сухая трава о гладкую матовую плитку. Выстроенные в ряд люди перед ним, кажется, даже боятся дышать. Словно на расстрел. – Итак, – сухо начинает он, – а теперь признавайтесь, кому из вас пришло в голову устроить весь этот бардак? Делать вид, будто никто совершенно не в курсе происходящего – дохлый номер. Только двое из них действительно знают, когда босс Портовой мафии празднует День рождения… …виноватым остается Рампо. Не по какой-то конкретной причине – просто ему директор наверняка этого потом не припомнит.

***

– Я похож на подростка в пубертатный период? – Я тоже рад вас видеть, Мори-сенсей. – Отвечайте на вопрос, – рука ныряет в глубокий карман за скальпелем. – Я долго не мог определиться с подарком. А вы, судя по всему, внезапно пристрастились к цветам, – сохранять такую невозмутимость не так уж и трудно, куда труднее не смотреть в глаза напротив. Одна случайная встреча взглядов – и он однозначно больше не жилец. – Красные и белые розы, – на языке привкус дежавю. – Казалось, Вы были склонны к европейской моде, – Мори оказывается опасно близко и щурится; его мотивы непонятны, и, пусть Элис нигде рядом нет, Фукудзава все равно предосторожительно оглаживает пальцами рукоять катаны. – Я обещаю, я прирежу тебя, – угрожающе тянет Огай. Он говорит, но в его словах нет агрессии – лишь раздражение. Не более чем напускной фарс. – Но только после того, как мы с тобой выпьем. – Сегодня твое желание – закон, – Фукудзава едва слышно хмыкает. – Да? Тогда… – Одно желание, Мори. – Вот же гад. Просыпаться под бодрое пение первых птиц, будучи ослепленным лучом солнца, случайно просочившимся через плотные темные шторы, лениво потягиваться, отмечая невесомую легкость во всем теле, но слегка ноющую боль в пояснице, видеть на циферблате часов почти полдень и понимать, что ты находишься далеко не в своей квартире – определенно что-то новое. Впопыхах отыскивать свои разбросанные повсюду вещи и зло огрызаться на каждое предложение прекратить суетиться и выпить чашку чая… Про вчерашний уговор никто из них уже не помнит. Огай вылетает из квартиры со свистом и скоростью пули буквально через пятнадцать минут, и Юкичи даже не выходит проводить его – спокойно допивает свой чай, наслаждается теплом солнечных лучей, льющихся из плотно закрытого окна, пару минут предвкушающе ждет, а затем достает из кармана телефон и не спеша набирает короткое сообщение. «Кажется, ты оставил у меня свой драгоценный шарф». Фукудзава никогда не замечал за собой природной вредности или других подобных наклонностей, но, вытягивая заранее запрятанную глубоко в шкаф длинную ленту легкой бордовой ткани, он чувствует разрастающееся в груди чувство собственного превосходства. Обеспечить Портовой мафии объект сплетен на год вперед, поздравив их лидера до тошноты трогательным и романтичным подарком в виде необъятного букета роз? Не его идея. Заставить самого босса мафии краснеть до кончиков ушей как минимум по трем из возможных причин? Нечто новое, но ему уже нравится.