Почему ты любишь Нацу, Люси?

Каждый раз, когда Грей смотрел на Заклинательницу Духов, он убеждался в том, что она солнце. Яркое такое, тёплое, запоминающееся. Такую, как она, невозможно не любить. То, как она сидит на стуле, попивая очередной клубничный коктейль, фирменно приготовленный Мирой, то, как обсуждает последние новости с Леви и Венди, или шарахается от внезапно разозлившейся Эльзы. И вот она снова ругается с Нацу, пытаясь убедить его выбрать другой заказ. И каждый раз, когда блондинка принимает возмущённую позу, недовольно хмуря брови и поджимая губы, Грей старается отвернуться, но не может. Он просто сидит за одним из столов, подперев рукой щёку, и даже не обращает внимания на притаившуюся за ближайшим столбом Дождию, которая не упускает ни секунды любования его персоной. Грей вздыхает. Похоже Локсар готова смотреть на него часами… также, как и он на Люси. Но Хартфилия прекрасна: в ней нет изъянов, свойственных другим девушкам их гильдии. Или же парень просто не замечает недостатков, потому что влюбился, как маленький. Её волосы, смешно завязанные в два хвостика, придают ей какой-то детской наивности, изящества, которое способно очаровывать за секунды. Грей любит Люси, и сам не понимает за что. То ли за вечно упрямый, но одновременно мягкий и отходчивый характер, то ли за такую глубину доброй души, которую и в жизни бы не разглядел Драгнил. Да, Саламандер не раз говорил, что Хартфилия добрая, странная или умная, но вряд ли он заглядывал дальше оболочки. Он просто привык, что она обращается с ним, как с ребёнком, он просто считает её другом; другом, которого надо спасать и защищать. Возможно, Нацу и любил Люси, но любил так, как любил ту же Венди, общался также, как общался с Мирой, а, порой, и вовсе боялся, как Эльзу. Вот только дракон не видел, как порой Заклинательница тоскливо смотрит в его сторону, как закусывает губу, когда он идёт домой не с ней. И пусть блондинка постоянно кричит и ругает его за то, что тот спит вместе с ней в постели или опустошает её холодильник, она счастлива, что он делает это именно в её доме, что засыпает только с ней, а не с кем-то другим. Драгнил, конечно, мог успокоить девушку в трудный момент, похлопав её по плечу и сказав, что всё будет хорошо; но чёрта с два! Её, такую маленькую и с виду беззащитную принцессу, надо подолгу обнимать, гладить по спине, вытирать слёзы, а не просто говорить банальные фразочки, от которых вряд ли станет легче. Пусть Грей и думает сейчас слишком сентиментально, ну и что? За то он не скрывает этих чувств сам от себя. Он мог бы ей сказать о том, как сильно он любит её, как сильно она ему нужна. Именно рядом с ним всегда, а не просто на миссиях и в спокойные дни в общей компании. Ледяной созидатель ненавидел, когда она плакала и расстраивалась, но только он набирался смелости подойти к ней, как тут же в радиусе обзора маячил Драгнил, которого она встречала с улыбкой даже сквозь слёзы. Но в тех случаях, когда виновником плохого настроения блондинки был сам Нацу, девушка обычно шла к подругам. И здесь Фуллбастеру не находилось места. Или же он просто так думал? Он сам разрушил всё. В тот первый день Великих Магических Игр, когда она была подавлена поражением и попросила его остаться с ней… он ушёл, вернее, повёл её в бар, где надеялся, что её развеселят друзья и, разумеется, Саламандер. Грей, сам того не осознавая, оттолкнул её от себя, думая, что она в таком плачевном состоянии готова была бы попросить о помощи каждого. А вдруг нет? А вдруг ей нужен был он? Парень устало потёр виски. Все эти ежедневные размышления до добра не доведут, он даже стал спать хуже. Окончательно очнувшись от размышлений, он увидел, что Люси в гильдии уже нет, а Драгнил сидит поникший за барной стойкой в обществе всегда радостной Мираджейн. Фуллбастер вздохнул, больше не имея желания тут сидеть; он встал с насиженной скамейки и уже развернулся, чтобы направиться к выходу, как его окликнул девчачий голос. — Грей, подожди секунду, — раздаётся просящий возглас, и Грей, развернувшись, видит перед собой миниатюрную волшебницу веского слова. — Слушай, тут Люська книгу свою забыла, ты не мог бы ей её занести? Всё равно тебе по пути. — Леви как всегда безмятежно улыбается, протягивая ему голубую книжку в мягкой обложке. Снова роман? Эх, Люси-Люси.  — А Нацу занести не может? Я вообще-то домой пока не собирался. — Пытается он отмазаться от всего этого. Ему каждый раз больно видеть Хартфилию, зная, что она любит Драгнила. — Они, кажется, снова поругались, — неуютно пожимает плечами МакГарден, украдкой посматривая в сторону барной стойки. — Ну, раз ты не можешь, тогда я сама вечером занесу, извини. — Давай сюда, — парень и сам до конца не может осознать, что только что согласился пойти к ней. Так, если сейчас она расстроена, это его единственный шанс. Она ведь дома одна, а это тяжелее некуда; ему ли не знать, каково это, большую часть жизни проводить в одиночестве. — Только взамен займи чем-нибудь Дождию, а? Последнее время она всё больше напоминает мне маньяка, — слегка усмехается он, неловко дотрагиваясь до волос. — Услуга за услугу, — понимающе кивает девушка, протягивая ему книгу, — спасибо. — Снова улыбается, а затем медленно направляется к Локсар. У созидателя есть время незаметно выскочить из гильдии и спокойно направиться к дому блондинки. Лёгкий летний ветерок выдувает из головы ненужные мысли, давая время собраться с силами и подумать о том, что он будет ей говорить. Ведь всё это так неправильно… Стоп, а почему это неправильно? Кто вообще устанавливает эти принципы и законы? Не попробует — так и будет мучиться в неведении. Даже лучше, если он всё расскажет ей. Люси поймёт, она ведь умная. Он подходит к её дому и стучит в дверь. Он всегда не любил вламываться в дом наподобие Драгнила через окно. Нужно же хоть как-то оповещать о своём присутствии? За дверью слышаться шаги, а через пару мгновений на пороге появляется Хартфилия с мокрой головой и в домашней одежде. Видимо, только из душа. Неужели так сильно плакала? Нет, глаза вроде не красные. Грей обнаруживает, что снова задумался, а Заклинательница выжидающе смотрит на него. — Ты тут это, книгу свою забыла. Леви попросила занести, — объясняет парень, неловко дотрагиваясь до затылка и протягивая ей забытую вещь. Он видит, как взгляд блондинки светлеет, в глазах появляется радость, а на губах широкая улыбка. — Ой, а я и не заметила, спасибо! — Весело и благодарно кивает ему кареглазая, а затем суетливо отодвигается в сторону. — Ты заходи, я чайник как раз поставила, — приглашает она, а Фуллбастер даже не может ей ничего возразить, лишь молча соглашается и тоже заходит за ней в дом. Он усаживается на один из стульев на кухне, наблюдая, как Люси достаёт из шкафа две чашки и медленно наливает вначале заварку, а потом уже и кипяток. Она делает всё настолько медленно и красиво, что парень невольно любуется её тонкими, изящными руками, держащими чайник, спадающими на плечи блестящими золотыми волосами и безмятежной, лёгкой улыбкой. — Вот, ты же без сахара пьёшь? — Она ставит перед ним чашку, вопросительно смотря в глаза, а Фуллбастер заторможено кивает, видимо, ещё пытаясь осмыслить вопрос. — Рад, что ты помнишь, — ухмылка возникает на его губах, а сам он наблюдает, как девушка садится напротив него, открывая небольшую коробочку, в которой лежат аккуратно сложенные маленькие печеньки из ближайшей кондитерской. Люси очень любила их и нередко прятала даже от Нацу, который сметал всё, что видел и не видел. — Уж за столько времени выучила, — смеётся Хартфилия, — бери печенье, угощайся. — Она расслабленно откидывается на спинку стула, закидывая ногу на ногу, и продолжает улыбаться. — Чего расскажешь? Ты какой-то грустный в последнее время ходишь. — Да всё хорошо, не жалуюсь, — врёт Грей, мягко смотря ей в глаза, — ты сама как? Слышал, с Драгнилом поругалась? Не переживай, до идиотов медленно доходит… — Он прикусывает язык, понимая, что не стоило давить на больное, потому что блондинка грустно вздыхает и прикрывает глаза. — Извини, можем поговорить о другом. — Исправляется парень. — Да вообще-то это трудно назвать ссорой, скорее, мы просто в очередной раз не сошлись во мнениях, и он отказался меня слушать. Ладно, ничего страшного, завтра всё будет как обычно. — Печально улыбается она, а в глазах веселья не наблюдается. Грей зачарованно смотрит на неё и подавляет в себе желанием крепко сжать руку Заклинательницы, что лежит на столе рядом с чашкой. — Я вижу, что тебе обидно, — вздыхает Фуллбастер, — просто ты раз за разом наступаешь всё на те же грабли в надежде, что что-то изменится, хотя сама знаешь, что до Драгнила доходит, как до танка. — Ехидно подмечает он, видя как Люси внимательно смотрит на него. В глазах цвета молочного шоколада скользит понимание, перемешенное с нотками грусти и сожаления. Девушка молчит, явно не собираясь отвечать, ибо всё равно не сможет сейчас парировать этот неожиданный выпад. А Грей, чуть подумав, наконец-то решается спросить один единственный вопрос, который его так сильно интересует. — Почему ты любишь Нацу, Люси?.. — Хартфилия поднимает на него полный удивления взгляд, брови сами собой подскакивают вверх, она тяжело вздыхает, а затем снова расслабляется. Лицо принимает скучающее выражение. — Наверное, потому что он мой друг? — Будто бы с вопросом ещё и к самой себе отвечает Люси, а потом замечает изменившийся взгляд парня. Что-то неуловимо изменилось в нём, едва она ответила на вопрос. — А какой ответ ты хотел услышать? Нацу всё равно никогда толком не поймёт, какие чувства я к нему испытываю, а если и поймёт, то будет уже поздно. Я уже остыну. Так бывает в книгах, почему бы и не быть такому в реальности. — Иногда можно наблюдать за тем, кого ты любишь, но так и не решиться сказать ему о своих чувствах. И от этого в сто раз больнее, — неожиданно для Заклинательницы отвечает Грей, крепче сжимая пальцами горячую чашку с чаем. Но едва ли он обжигающий для ледяного созидателя; кажется, что его сердце может согреть только одна единственная вещь, и её ему может дать лишь та, которая сидит напротив него и всё-таки любит другого… Парень поднимается, проводя рукой по чёрным волосам. — Спасибо за чай, Люси, я пойду. — Да, хорошо, — в голосе можно различить расстроенные нотки. Она смотрит, как он поворачивается к ней спиной, неловко взмахивает рукой на прощание и медленно идёт к выходу из кухни. Люси готова рвать на себе волосы, выть и кричать, ей хочется кинуться ему на шею и умолять, чтобы он не уходил. Но нет. Как бы тяжело не было, этого делать нельзя. Он снова уходит, как и тогда, и она больше не будет пытаться его удерживать. Грей медленно направляется к выходу из квартирки подруги; брови его нахмурены больше, чем обычно, а губы поджаты. Казалось, внутри него вот-вот готово всё разорваться на части. Значило ли это, что он готов навсегда отпустить её? Что он больше не будет думать о ней, внимательно разглядывать её лицо и следить за её красивыми, плавными движениями? Нет. Парень остановился, не дойдя шага до выхода, он замер. Раздумья Люси развеиваются, когда шаги затихают. Он ушёл. Снова. Не остановился, хотя она видела, как он готов что-то сказать. Девушка медленно поднимается со стула, чтобы пойти закрыть дверь на замок, потом она хочет спокойно лечь поспать. Опустив глаза, она идёт, не похожая сама на себя. Но она резко поднимает голову, когда видит перед собой ноги, в до боли знакомых чёрных джинсах. Карие глаза встречаются с удивлёнными тёмными, смотрящими на неё с шоком и недоверием. Время замерло для Грея, который никак не ожидал такого. Он никогда бы не подумал, что в глазах может быть написано столько всего. Он никогда бы не подумал, что она пойдёт за ним. Никто из них не знал правду. Каждый думал, что другой сжалился над ним из-за чувства долга, привязанности… или чего-то ещё? Тёмная, почти чёрная синева отражалась в глазах парня, а топлёный шоколад медленно растекался в глазах девушки. Фуллбастер развернулся к ней уже всем корпусом; уже не надо лишних слов. И никогда не нужно было их говорить. Как же Люси была глупа, что не видела всего того, что искала в Драгниле, в другом парне, который находился к ней ближе, чем все остальные. Как же Грей был глуп, что не сказал ей о своих чувствах раньше? От девушки исходил знакомый запах духов; едва уловимая сирень, та, что цветёт в весенние грозы. Он неожиданно приподнял руку и коснулся её щеки. Мягкая, гладкая, нежная. Если бы созидатель был поэтом, он придумал ещё кучу эпитетов, но не сейчас. Парень видел, как она прижалась щекой к его ладони, а затем накрыла его руку своей. Девушка подошла ближе, всматриваясь в его глаза и пытаясь прочитать всё, что там было. Видимо, увидев там искренние чувства, она сначала нахмурилась, а затем широко улыбнулась; слова уже не были нужны, когда она в ответ подняла руку, проводя по его скуле и подбородку. Он прижал её к себе, крепко обнимая и целуя так, словно видел в последний раз, словно бы она должна была исчезнуть с минуты на минуту. Люси ответила на поцелуй, как умела, отдаваясь вся. Нет, она не закидывала руки ему на шею, бесстыдно прижимаясь и ожидая большего, она просто отвечала, без раздумий. Слишком долго они сомневались и думали, сейчас надо было действовать. Заклинательница просто целовала его, чувствуя каждый миллиметр его губ, каждую маленькую трещинку. Даже спустя несколько минут, когда они с неохотой оторвались друг от друга, дабы вдохнуть немного воздуха, Люси всё ещё не хотела отпускать его и поэтому крепко обняла, положив голову на плечо. — Прости, что я ничего не замечала, — прошептала она, вцепляясь пальцами в его рубашку. — Прости, что не сказал раньше, — в свою очередь извинился Грей, зарываясь носом в золотистые волосы и вдыхая их блаженный аромат. Так они и стояли: парень и девушка, оба радостные от того, что, наконец, обрели то, чего искали больше всего на свете. А в гильдии Леви сидела за барной стойкой, чему-то улыбаясь. Гажил периодически кидал на неё недоумённые взгляды. А фея чувствовала, что не зря сегодня отправила именно Грея к Люси; ведь из всех только миниатюрная девушка замечала, как ледяной волшебник смотрит на блондинку. Что-то подсказывало ей, что теперь уж точно всё будет хорошо. МакГарден повернулась к Мире и попросила сделать ещё один коктейль. Ей сейчас надо отметить свою маленькую победу, которую она предчувствовала всей душой.