Часть 1
23 февраля 2019 г., 14:44
— Если растреплешь кому-нибудь — ты покойник, — проворчал Бакуго.
Киришима беззвучно усмехнулся. За последние десять минут он слышал такое уже трижды.
— Никому ни слова, я понял, — заверил он. Также в третий раз.
В этом весь Бакуго: матерится, угрожает, но если уж пообещал помочь, то от своего слова не отступится. По мнению Киришимы, во всей академии не найти парня надёжнее. Потому-то он и обратился за помощью именно к Бакуго, когда столкнулся с невыполнимой задачей — покраской волос.
Обычно волосами Киришимы занималась тётушка из ближайшей парикмахерской или мать, справлявшаяся с покраской не хуже профессионала. Но после заселения в общежитие он был вынужден разбираться с этой проблемой самостоятельно. Вот только оказалось, что на сто процентов самостоятельно покрасить самого себя невозможно. По крайней мере в случае Киришимы. Заминка возникла ещё на стадии знакомства с краской. Он мало что понял из прилагаемой инструкции, а количество разномастных флаконов, обнаруженных в пачке, ввергло его в ступор. Содержимое этих флаконов нужно было смешать? Или нанести на волосы поочерёдно? Или для покраски предназначались только два, а то и один пузырёк из трёх? Тогда для чего нужны остальные? Вызывал сомнения и осветлитель, который вроде как тоже должен был участвовать в процессе.
Промучившись над кучкой пузырьков и тюбиков больше часа, Киришима сдался и признал, что в одиночку с этим не справится. Вариант «подождать до выходных и смотаться домой или в парикмахерскую» даже не рассматривался — отросшие чёрные корни сильно бросались в глаза, и выглядело это совсем не круто. Ему нужна была помощь друга, и первым, про кого он подумал, оказался Бакуго. К кому ещё можно постучаться на ночь глядя с двумя пачками краски в руках и умоляющей улыбкой на лице? Понятное дело, затея была рискованной: вероятность получить коленом под зад значительно превышала шанс заручиться помощью, но кто не рискует, тот ходит с чёрными корнями. К тому же Киришима умел быть настойчивым и верил, что Бакуго не из тех, кто бросает товарищей в беде.
И вот спустя каких-то сорок минут уговоров он радостно мыл голову в раковине мужской душевой, а прислонившийся к кафельной стене Бакуго изучал инструкцию.
Смыв с волос плотный слой средства для укладки — экстремально сильной фиксации! — Киришима вытер голову полотенцем и повернулся к Бакуго. Тот как раз закончил с инструкцией и теперь смешивал в одном из флаконов содержимое двух других.
— Я так и не понял, в чём проблема, дерьмоволосый. Там же всё чёрным по белому написано, любой идиот разберётся.
— Хе-хе, — Киришима смущённо потёр шрам на веке.
Бакуго бросил на него косой взгляд и презрительно изогнул уголки губ.
— Тц, похоже, не любой… Ладно, начинаем. Я не собираюсь торчать тут всю ночь.
Киришима плюхнулся на принесённый из столовой табурет и покорно замер. Он ни на секунду не усомнился в том, что всё пройдёт гладко. Ведь за дело взялся Бакуго.
Скосив глаза, он смог поймать в висящем над раковиной зеркале их отражение. Из увиденного стало ясно, что первым делом Бакуго занялся пресловутыми чёрными корнями. В воздухе разлился едкий химический запах. У Киришимы аж слёзы на глазах выступили.
— Вонь ужасная, — пожаловался он, прижав к лицу подол своей свободной майки.
— Не скули, — рыкнул Бакуго. — У меня это дерьмо вообще перед самым носом. Нахрен я в такой геморрой ввязался, — добавил он злым шёпотом.
После этих слов Киришима притих. Испытывать терпение Бакуго не стоило, тот запросто мог вспылить и бросить его, с наполовину покрытой осветлителем головой, разбираться в одиночку. Следующие минут пятнадцать Киришима сидел тише воды, даже дышал потихоньку, опасаясь вызвать гнев своего «парикмахера». К запаху он быстро привык, и в целом процесс осветления корней оказался даже приятным. С помощью зеркала он смог наблюдать за Бакуго, ловко разделяющим волосы на пряди и орудовавшим приложенной к краске одноразовой кистью так, будто занимался этим полжизни. В груди Киришимы зажёгся мягкий огонёк восхищения, как это бывало не раз. Бакуго был хорош во всём, за что бы ни взялся. Невольно залюбовавшись его уверенными движениями, Киришима отметил про себя, что ещё никогда не видел у друга такого спокойного выражения лица. Но когда они случайно пересеклись взглядами в отражении, Бакуго нахмурился и больно дёрнул его за прядь волос, хотя до этого прикосновения были едва ощутимыми, почти убаюкивающими.
Поняв намёк, Киришима опустил глаза и только тогда заметил, что всё это время впивался пальцами в собственные колени. К тому же выяснилось, что у него вспотели ладони. Недоумевая из-за поведения своего тела, он тайком вытер ладони о шорты. Как-то это странно.
Странным было и облегчение, которое он почувствовал, когда Бакуго отошёл от него, чтобы швырнуть в урну использованные целлофановые перчатки и кисть.
— Теперь нужно подождать минут пятнадцать-двадцать. Лучше двадцать, чтоб уж наверняка — волосы у тебя как грёбаная проволока.
Киришима машинально кивнул, всё ещё погружённый в свои мысли, а затем встрепенулся, увидев, что Бакуго направился к двери.
— Эй, ты куда?!
— А что, предлагаешь мне торчать тут с тобой и дышать химией? — обернувшись на пороге, Бакуго раздражённо зыркнул на него. — Чёрта с два, я иду в столовую, пить кофе. Вернусь через двадцать минут.
Он хлопнул дверью, бросив Киришиму наедине с душной, вонючей тишиной.
— Дружище, ты только возвращайся, ладно? — жалобно пробормотал Киришима. Разумеется, ответа не последовало.
***
Ровно через двадцать минут Бакуго действительно вошёл в душевую и с порога прорычал: — Какого хера ты на жопе сидишь, смывай давай! Быстро свернув игру на телефоне и сунув его в карман, Киришима метнулся к раковине. Он тщательно смыл осветлитель и из любопытства взглянул на себя в зеркало. — Вот блин, — вырвалось у него. Корни больше не были чёрными, что, конечно, радовало, но их нынешний рыжевато-бежевый оттенок выглядел ещё нелепее. — Хорош любоваться, — раздался за его спиной насмешливый голос Бакуго. — Мы ещё не закончили. Киришима вернулся на табурет. Повинуясь указаниям, он склонил голову. Пришёл черёд краски с воодушевляющим названием «Пылающий красный». К их удаче, пахла она приятно, чем-то сладким. Спустя некоторое время Бакуго скомандовал: «голову назад». — Так? — Киришима запрокинул голову и сам понял, что перестарался — лицо Бакуго оказалось у него перед глазами. Раздражённо вздохнув, тот придал его голове нужное положение. — А теперь не дёргайся. И глаза лучше закрыть, краска попадёт — мало не покажется. Киришима зажмурился. Лицо Бакуго по-прежнему было непривычно близко, и к конфетному аромату краски теперь примешивался лёгкий запах кофе. Киришима чувствовал это кофейное дыхание у себя на лбу. Сидеть в таком положении оказалось неудобно, но он окаменел, не обращая внимания на затёкшую шею. Вновь вспотевшие ладони игнорировать было сложнее. Как и внезапную сухость во рту. Киришима прочистил горло — тихо, насколько это было возможно, но всё равно получилось оглушительно громко. Тишина вдруг стала какой-то неловкой. Или ему просто казалось? — Не то чтобы мне было до этого дело, — голос Бакуго раздался так внезапно и так близко, что у Киришимы на миг перехватило дыхание. — Но я всё никак не пойму, зачем ты это делаешь? — Делаю что? — сипло переспросил Киришима. И снова тихо-но-громко откашлялся. — Красишься, сооружаешь дикобраза из волос на своей тупой башке. Охота же так заморачиваться… Такой вопрос удивил Киришиму. Он распахнул глаза и неожиданно наткнулся взглядом на лицо склонившегося над ним Бакуго, сосредоточенное и мирное. И — тут же снова опустил веки. Почему-то так было спокойнее. — Ну, знаешь, я ведь всё-таки Красный бунтарь, — со смешком ответил Киришима, вновь оказавшись в слепой темноте. Его пребольно дёрнули за чёлку. — Хах, значит, если тебе попадётся палёная краска, от которой повыпадают волосы, ты переименуешься в Лысого бунтаря? Ну-ну. Не хочешь отвечать нормально — хрен с тобой, — в голосе Бакуго отчётливо прозвучало раздражение и, будто бы фоном, едва уловимое разочарование. — Только не надо мне дерьмо в уши лить, бесит. Почти минуту Киришима молчал, нервно теребя карман шорт. У него были весомые причины цепляться за новый имидж, но поймёт ли их Бакуго? Ведь он, Бакуго, совсем из другого теста. Обжигающе яркий — сам по себе, без каких-либо примочек, — он каждым жестом, каждым взглядом заявлял миру «я здесь, чтобы побеждать». Его нельзя не заметить, он, словно магнит, притягивал взгляды окружающих. Просто потому что он такой. А Киришима расшибался в лепёшку, чтобы вытащить себя из тени, и в глубине души всё ещё боялся отстать от одноклассников, снова стать серым пятном, бесполезным и слабым. И всё же часть него отчаянно хотела рассказать об этом Бакуго. Именно ему. Что Киришима и сделал. Сбиваясь и торопясь, чтобы успеть закончить рассказ до того, как процедура покраски завершится. Интуиция подсказывала, что Бакуго проявил интерес к мотивам одноклассника под влиянием момента, и в другое время подобный вопрос вряд ли был бы задан. Такой шанс нельзя упустить. Он рассказал о том случае в средней школе, когда от неожиданности прирос к асфальту и онемел, вместо того чтобы кинуться на помощь девчонкам, напуганным каким-то жутким типом. О том, как сильно разочаровался в себе, как усомнился в том, что достоин быть героем. О том, что считал свою причуду недостаточно сильной, что боялся показаться скучным и заурядным. О том, как собственными руками слепил нового себя и изо всех сил поддерживал получившийся образ — отважного, сильного и мужественного Красного бунтаря. Бакуго не перебивал, не удивлялся и не насмехался. Он вообще не проронил ни слова. Сидящий с закрытыми глазами Киришима даже не был уверен, что его слушают. Когда рассказ подошёл к концу, Бакуго невпопад буркнул: «готово, осталось подождать сорок минут и смыть». Затем он избавился от очередной пары перчаток и испачканной кисти, подошёл к раковине и принялся оттирать с запястья красные пятна. Киришима сверлил его взглядом. Когда молчание стало невыносимым, он спросил: — Так… что ты об этом думаешь? — Как и раньше, я думаю, что ты назойливый придурок, повёрнутый на «мужественности», — пожал плечами Бакуго. Слышать такое было не то чтобы очень приятно, но Киришима улыбнулся. У него буквально от сердца отлегло. Он поднялся с жёсткого табурета, потянулся, разминая затёкшую спину. Из зеркала на него глядела довольная физиономия с потёками краски на лбу. Корни волос уже начали розоветь. — Я твой должник, — он повернулся к соседу, сияя. — Спасибо, — ему внезапно захотелось стиснуть Бакуго в благодарственных объятиях — разумеется, мужественных и дружеских, — да так, что руки поднялись сами собой. К счастью, он вовремя одумался и спрятал их за спину. Обниматься посреди ночи в мужской душевой… немного странно. Да и его другу такое вряд ли понравится. И всё же хотелось сильно, до мурашек в ладонях. Бакуго к тому моменту закончил мыть руки и вытирал их бумажным полотенцем. — Ага, ты в охренительно глубоком долгу, — хмыкнул он. Выбросил скомканную мокрую бумагу и подошёл к Киришиме, пригвоздил к полу тяжёлым взглядом. — Но учти, больше не проси меня о таком. Не хочу помогать идиоту, который реально верит, что это цвет волос делает человека ярким. Будь у тебя хоть капля ума, понял бы: ты не превратишься в неприметное унылое говно, которым был раньше, даже если твои волосы почернеют. Потому что ты уже изменился. Ты учишься на геройском факультете Юуэй, мать твою. Сюда абы кого не берут. Чёрт, ты задолбал, дерьмоволосый. Включи мозги, а? — Бакуго устало покачал головой и вышел из душевой, оставив Киришиму в краске и растрёпанных чувствах.***
Пару месяцев спустя Киришима молотил кулаком в дверь, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Он был уверен, что Бакуго у себя, но хозяин комнаты не торопился открывать дверь. Возможно, надеялся, что сосед уйдёт восвояси, да только напрасно. Не получив ответа, Киришима принялся стучаться ещё интенсивнее. — Я тебе по голове сейчас настучу, долбодятел, — прорычал распахнувший дверь Бакуго. У него на шее болтались наушники, из которых визжал тяжёлый рок. — Что надо? Киришима широко улыбнулся и выставил перед собой упаковку краски для волос. — Выручай, чувак. Без лишних слов Бакуго попытался захлопнуть дверь, но Киришима успел просунуть в щель ногу, предусмотрительно укреплённую причудой. — Всего разок! Обещаю, больше я тебя с этим доставать не буду. — Тебе память отшибло? — зашипел Бакуго. — Сказал же, я не стану тратить время на твои загоны… Киришима упрямо рванул дверь на себя и выпалил: — В этот раз всё по-другому! — он запоздало сообразил, что орёт на весь коридор, и понизил голос. — Я много думал над тем, что ты сказал. Твои слова запали мне в душу… — Чё за херь ты несёшь? — Поэтому я больше не буду цепляться за свой новый образ, — продолжал Киришима. Он заготовил эту речь заранее, и его уже было не остановить. — Думаю, позднее я вернусь к чёрному цвету, но сейчас мне действительно нравится красный. Просто нравится. И ты… — у него неожиданно сдавило горло. Это оказалось сложнее, чем он предполагал. Стиснув упаковку «Пылающего красного», он неловко закончил: — Ты единственный, кого я могу попросить об этом. Пожалуйста, Бакуго. «Ты мне нравишься, Бакуго». Он так и не смог произнести это вслух, хотя мысленно отрепетировал признание по меньшей мере раз десять. Осознание пришло к нему всего лишь неделю назад, но оно было настолько естественным и правильным, что Киришима до сих пор недоумевал, почему не понял своих чувств раньше. Похоже, до него многие вещи доходили мягко говоря не сразу. Взять хотя бы историю с цветом волос. Бакуго, всё это время хмуро на него смотревший, молча развернулся и скрылся в глубине комнаты. Не решаясь последовать за ним, Киришима мялся на пороге. Через несколько минут Бакуго вновь возник в пределах видимости. Наушников на нём уже не было, а футболку сменила видавшие виды майка — такая, которую не жалко испачкать. — Двигай, чего застыл, — проворчал он. Локтем оттеснил загородившего проход соседа и зашагал по коридору. Настроение Киришимы резко скакнуло вверх. Он догнал Бакуго и на ходу приобнял за плечи, как делал нередко, но теперь для него этот жест имел особое значение. Особенным было и то, что его не оттолкнули. — Спасибо, — с улыбкой сказал он, подразумевая благодарность не только за помощь с покраской, но и за то, что Бакуго понял его и принял вместе со всеми «загонами». А с некоторыми даже помог разобраться. Это вселяло надежду на то, что, когда придёт время, Бакуго сможет принять и его чувства.
