Компромисс

Утром я приперся в больницу еще до девяти часов, поэтому пришлось ждать обхода врачей, завтрака и начала запуска посетителей. Порядки в наших учреждениях как в тюрьме, ей-богу, больницы для медперсонала, а не для больных. Крис возлежал (другого слова не подберу) на горке подушек и сосредоточенно читал какую-то книгу. Не знаю, что случилось с моим восприятием, но смотрелся он как монарх среди подданных. Подданными были суетливый дедок и небритый мужик средних лет, четвертая койка была пуста. «Монарх», разметавший по подушкам черные кудри, выглядел необыкновенно элегантно в заношенной больничной рубахе на завязках, а из-под одеяла грациозно (да-да, это не опечатка) торчала поврежденная конечность с какими-то пыточными приспособлениями на ней. Я уже собирался было начать запариваться на тему согнуться мне в поклоне или упасть на колени, как вдруг он поднял глаза от книги, прищурился, всматриваясь, сверкнул белоснежной улыбкой, и наваждение спало, он стал обычным парнем, таким же, как я. — Привет, — поспешно затараторил я. — Как ты? Я тут тебе всякой фигни принес, вот одежда и белье, всякие щетки-расчески, салфетки, кружка с ложкой, вода, фрукты… Я перечислял, выгружая все на стоящую рядом тумбочку. — Ух ты! Книжка электронная! — восхитился он. — Ты мой дважды спаситель. Смотри, что принесли мне медсестры. Он указал на потрепанный том, который отложил с моим появлением. — «Повреждения костей и суставов», — прочитал я название. — Ага. 79-й год, представляешь? Меня еще на свете не было, а эта книга уже была. Очень увлекательное чтиво, вот послушай, это самое начало. Он откашлялся и тоном лектора с трибуны выдал: — Репаративная регенерация кости после травмы представляет собой сложный биологический процесс, который начинается непосредственно после перелома и развивается на основе физиологической регенерации. Кровь, излившаяся из поврежденных внутрикостных и мышечных кровеносных сосудов, и отечная жидкость образуют вокруг костных отломков экстравазат, который свертывается; уже со 2-го дня в него врастают размножающиеся мезенхимальные клетки вместе с сосудистыми образованиями. Возникновение мезенхимальной ткани стимулируется продуктами тканевого распада, образующимися в области перелома. Он поднял глаза от книги, выходя из образа, снова прищурился, и мы прыснули, глядя друг на друга. — Я ничего не понял, если честно, но, кажется, все сложно, — предположил я. — Вот-вот, сенсорный голод утоляет, а интеллектуальный как-то не очень. — А там написано, как это называется? — я кивнул на конструкцию из каких-то перекладин и гирь, которая опутывала своими сетями его ногу. — А как же! Шина Белера. Применяется для скелетного вытяжения при переломах нижних конечностей. — Бр-р-р. Ну и извращенец этот Белер. Повисла пауза, мы не знали, что еще сказать друг другу. — У тебя зрение плохое? — наконец спросил я. — Хорошее. Почему ты так решил? — заинтересовался он. — Ты щуришься. Он с любопытством на меня посмотрел. — А ты внимательный. Раньше носил очки, да. Потом сделал лазерную коррекцию, и сейчас все нормально. А мимика и жесты остались, от них так просто не избавишься. — Понятно… Снова мы оба замолчали. Трудно вести разговор с человеком, которого видишь второй раз в жизни. — Короче. Я сейчас на работу поеду, а вечером снова приду. Ты пока список составь, что нужно еще привезти. Блокнот и ручку я принес. — А телефон зачем? — Как зачем? Симку твою переставим, чтобы связь у тебя была. Это мой старый аппарат, я не покупал, не волнуйся. — Все равно все контакты в разбитом телефоне. — Зато тебе можно будет дозвониться. План наш провалился. То ли мой телефон отказался есть его симку, то ли она повредилась во время падения, но связь нам наладить так и не удалось. — Симку без твоего присутствия поменять не получится, наверное. Но не переживай, — я пытался быть оптимистом. — Я заберу твой телефон, отнесу в ремонт, может, там что-то придумают. Он посмотрел на меня удивленно. — Я и не переживаю. То есть переживаю, но не из-за этого. — Он смущенно помолчал. — Как там Ори? — Ори? — не понял я. — А, Орешек. Грустит, конечно. Он у тебя всегда такой… спокойный? Лежит на своей подстилке, даже не шевелится. — Он старенький уже. Ему 13 лет будет. Для собак это очень много. Его зовут Орион, я вчера толком не успел ничего рассказать. Ты прости, что приходится с ним возиться… Но я пока ничего другого не могу придумать. Много проблем от него? — Ну… так… — Я не хотел взращивать в нем чувство вины или что-то в этом роде, но врать под его пристальным темным взглядом почему-то не получалось. — Напугал до усрачки кота и выжил из дома мою девушку. А так — все хорошо, прекрасная маркиза. И, пожалуйста, не заморачивайся по этому поводу. Сейчас ни ты, ни я ничего с этим поделать не можем. Вот выйдешь на свободу, тогда что-нибудь придумаем, окей? — Окей. — Он вздохнул. — Но есть еще кое-что. Мне нужен мой паспорт и медполис из дома. — Я могу кому-нибудь позвонить, если вспомнишь номер. Родственникам там или друзьям. Если нет, доеду до них, только скажи куда. — Некому звонить. — Он насупился. — Поэтому мне снова придется попросить тебя об услуге. — Я готов. Но только… Неужели совсем нет никого? Родители, друзья, девушка? Так не бывает… — Бывает. И давай закроем тему. Кто придет на память, тот на помощь не придет, — отрезал он. Я вздрогнул и немедленно вспомнил о своих подозрениях. На этот раз слишком уж явная цитата, это не может быть совпадением. Нужно придумать какой-то способ убедиться, что он и есть Олдбой. Боюсь, если я спрошу прямо, он уйдет в отказ. План созрел мгновенно. Если я все равно иду к нему домой… — Слушай, давай я тебе из дома еще что-нибудь принесу, ноутбук, например? — Зачем? — удивился он. — Я вполне в состоянии прожить несколько дней без всяких девайсов. Это даже будет интересный опыт. Многие в наши дни на такое способны, как ты думаешь? — Немногие, — засмеялся я и подумал, что одна известная мне особа уж точно не способна. Таким образом, идея посмотреть, что напишет Олдбой (если это все же был он) своим восторженным почитателям, провалилась. Я, конечно, и так был почти уверен в нем, но как бы все упростилось, если бы вдруг появилась запись от его имени — мол, проду не ждите, я в больнице, и дальше штук 500 комментариев с пожеланиями скорейшего выздоровления. Я тщательно следил за его профилем. За эти дни не появилось ни одной новой работы и ни одного ответа на комментарии от автора. Это, с одной стороны, не опровергало мою теорию, с другой — однозначным подтверждением тоже не являлось. Я ходил к нему каждый день. Мы подолгу болтали, находя все больше точек соприкосновения — книги, фильмы, сериалы, музыка, даже компьютерные игры. Как-то так получилось, что совершенно независимо друг от друга мы занимались всю жизнь одним и тем же. Правда, это касалось только увлечений и образа жизни. Образование оказалось прямо противоположным — он окончил факультет ВМК, аспирантуру после него, защитил кандидатскую диссертацию и там же работал каким-то научным сотрудником. С ним было интересно и как-то совсем легко, хоть и приходилось за ним ухаживать. Но он был не из тех, кто совершенно не умеет болеть, — не унывал, не впадал в депрессию, охотно принимал помощь и так же охотно за нее благодарил. Поэтому находиться с ним рядом было приятно, уходить не хотелось. Даже медсестры и санитарки подходили к нему каждые полчаса, специально выдумывая для этого предлоги. — Илья, почему ты со мной возишься? — спросил он как-то. — Потому что люди должны помогать друг другу, разве нет? — ответил я. — Кто тебе такое сказал? — Никто. Нужные книги в детстве читал. — А, книжный ребенок, значит, — улыбнулся он. — Именно. И так было постоянно, он узнавал мои цитаты, я — его, мы говорили (и даже думали) на одном языке. — И потом — мне с тобой интересно. Ты разве сам этого не чувствуешь, что у нас очень схожие интересы? — Чувствую, — неуверенно произнес он. — Только я еще столько всего чувствую… Что можно бы и поменьше. — Например? — Например, адская смесь из благодарности и вины. — Почему вины? — не понял я. — Потому… Заставил постороннего человека заниматься своими делами, создал ему кучу проблем… И ведь даже из гордости не могу отказаться от твоей помощи. Мне некого больше попросить. Если бы касалось только меня, я бы справился. Но Ори… Я не могу его сейчас просто выбросить. Ему и так недолго осталось, он не заслужил такого предательства. Его голос дрогнул на последних словах, а я прокручивал в голове все, что узнал о нем за эти дни, и никак не мог поверить, что такой открытый и позитивный в общем-то парень на самом деле совсем один. Каково это, когда самое близкое существо во всем мире — это собака? Да и той скоро не станет. Как так получилось? Я не верю, что за его 28 лет никто не заинтересовался им, не захотел сблизиться, узнать его получше. Видимо, это он сам никого не подпускает. Но почему? И за что ко мне такое особое отношение? Только ли из-за того, что без меня он сейчас не может обойтись? А когда поправится и ему будет не нужна моя помощь, выкинет меня из своей жизни? — Знаешь, никто никогда не учил нас думать о будущем, — прервал он мои размышления. — То есть учили, но не так, как нужно. Нас учили думать о счастливом и бесконечном будущем: учись хорошо, чтобы поступить в университет, работай много, чтобы тебя повысили, одевайся стильно, чтобы привлечь самку и создать семью, не пей и не кури, чтобы потомство было здоровым. А потом оказывается, что дороги, которые мы выбираем, не всегда выбирают нас. И никто ни разу не сказал нам, что в один не очень прекрасный момент счастливое и бесконечное кончится, а ты не кончишься, и тебе придется что-то с этим делать, как-то выживать. К несчастью, к болезни, к смерти нас не готовят. Нет никаких курсов — что делать, если ты смертельно заболел, как жить, когда умирают близкие, к кому обратиться за помощью, если никого не осталось. В итоге мы просто не думаем об этом, а когда наступает тот самый пиздец, оказываемся не готовы. Мне повезло, судьба послала мне тебя, я не знаю, за какие заслуги, но даже представить боюсь, что было бы, если бы ты не появился тогда в овраге. Вероятность встретить там человека стремится к нулю. — Глупости! — возразил я. — Вероятность всегда пятьдесят процентов — либо встретишь, либо нет. Это как шампанское из крана. — Ага. Только что-то у меня ни разу не текло из крана шампанское, равно как я никогда не встречал людей в том овраге. — Это потому, что тебе было не нужно. Как только понадобилось, вероятность сразу зашкалила за тысячу. Когда человеку что-то очень нужно, мироздание ему помогает. Что ты смеешься? — Ничего. Вероятность может принимать значения от нуля до единицы. — Зануда! — возмутился я. — Алгеброй — гармонию! Ты небось и площадь Ленина находишь, умножая длину Ленина на ширину Ленина? — Вот еще! — возмутился он в ответ. — Я что, по-твоему, совсем дурак? Я возьму интеграл по поверхности. — Как это? — заинтересовался я. — Правда хочешь узнать? Давай листочек и ручку, покажу. — Э-э-э… Пожалуй, я передумал. Про интеграл я знаю только то, что если скрутить в него проволоку, то можно достать уроненные в унитаз ключи. Он снова заржал. — Такого полезного применения я еще не встречал. — Наверное, просто не ронял ключи в унитаз? Он покачал головой. — А ты, судя по всему, ронял? — Бог миловал. Но я перенимаю чужой опыт, сын ошибок трудных. Это анекдот, на самом деле, — пояснил я. — Другой вариант — у чувака упала в лужу шляпа. — Дурак твой чувак. Второй-то конец проволоки зачем загибать? — Чтобы не выскользнула из рук, — авторитетно пояснил я. Каким-то образом своими шутками мне удалось разрядить обстановку. Не хотелось спорить о том, что мне совсем не тяжело ухаживать за его собакой и ездить каждый день к нему в больницу. Потому что тут он был прав — это действительно в какой-то степени напрягало, мешало, создавало проблемы. Но я свой выбор сделал и был им вполне доволен. Единственное, что нервировало, — я так и не придумал, как мне выяснить, Олдбой он или нет. Точнее, к этому времени вопрос стоял уже не так, я получил столько подтверждений, что в самом факте был уверен, оставалось как-то сделать так, чтобы он понял, что я знаю, и чтобы его это не напугало.