Идеальный мир

Заметался пожар голубой, позабылись родимые дали... Как же вы все меня за-е-ба-ли... Нет, если так и дальше пойдет, я с ума сойду, честное слово... Черт бы побрал этого сахарного наркомана! Да когда он уже соизволит объявить конец рабочего дня? Держу пари, все остальные сейчас тоже мысленно проклинают детектива, которому, кажется, глубоко начхать на своих подчинённых. Во всяком случае, на их состояние: и душевное, и физическое. Проклятье, я даже мысли в кучу собрать не могу. Мне нужен кофе. Кофе... Где моя кружка? Была ведь только что тут. Стояла, горячая такая. Рьюзаки что ли спёр? Да нет, он бы побрезговал из чужой чашки пить. Принцесса, чтоб его... Сидит себе спокойно, как попугай на жердочке, жуёт дрянь какую-то и читает что-то, листая документ, принесённый Моги. Растрёпанный, болезненно бледный, худой, немощный, но абсолютно, ни капельки не уставший. Как же всё-таки он бесит. Всем своим существом просто заставляет стрястись от раздражения и злости, стоит только взглянуть на него и увидеть нечто подобное обезьяне; послушать его и услышать монотонную и скучную речь, но, черт, такую правильную и рассудительную, что от этого тоже хочется вмазать ему поперек морды. Вот же ж... Аж кулаки зачесались... – Лайт-кун? Хочу расквасить ему острый, везде побывавший, нос... А? Мне кажется, или только что до моих ушей донёсся чей-то скучающий баритон? – Да, Рьюзаки? Что ты хотел? Господи, знали б вы, как трудно сохранять в голосе дружелюбный тон. – Я, собственно, хотел это у тебя спросить, – продолжил детектив, даже не посмотрев в мою сторону. Нахал грёбаный... – Просто ты смотрел на меня таким взором, будто пытаешься дыру в моей голове просверлить. Ой, нет, ошибаешься. Я ее разбить об стол хочу. Вот так вот взять тебя за волосы и бить лицом об столешницу в кровавое месиво. – Нет, Рьюзаки, я просто устал и задумался. И тяжело вздохнул, устало потирая глаза. Надеюсь, что он хотя бы сейчас смилуется и отпустит всех по домам, а мы, наконец, свернемся и пойдем спать на этаж выше. Где есть широкая удобная кровать, подушка, одеяло, расслабляющий душ... – О чем же ты задумался, Лайт-кун? – спросил он, повернувшись ко мне лицом, в котором читалось глубокая заинтересованность: широко раскрытые глаза блестели, большой палец поглаживал нижнюю губу, да и вообще он всем своим корпусом поддался немного вперёд, заставляя стул заскрипеть, а цепь дернуться. О, и что же это может значить? Опять он начинает свою шарманку крутить? Нет, он точно доведет меня сегодня. Так, держи себя в руках. Ты же не хочешь, чтоб тебя опять за решетку упекли? – Да так. О своём. – Лайт-кун что-то скрывает и явно не хочет, чтоб я знал о его мыслях. Говорит так, будто меня здесь и не стояло. Он даже смотрит на меня, как на экспонат в музее. Изучает, бегает глазами по моему лицу, эмоции прочитать пытается, а вот хрен тебе, золотая рыбка, а не мои эмоции. Если этот идиот не отвернется от меня, я клянусь, что у него будет один большой синяк во все лицо, вместо двух под глазами. – Рьюзаки, – черт, дыши, Лайт... – Уже одиннадцать минут десятого. Мы работаем уже тринадцать часов одиннадцать минут. Я устал. Все остальные тоже уже не в состоянии что-то делать. Время позднее, давай мы... – Я задал вопрос, Лайт-кун, и до сих пор жду ответа. Он явно на драку нарывается. Черт, ещё немного и я не удержусь – точно покалечу этого аморала и плевать на то, что процент подозрения повысится. Осточертело. – Мне было интересно, не ты ли случайно поспособствовал тому, что моя кружка кофе куда-то таинственным образом исчезла. Детектив причудливо склонил голову на бок, обнимая колени и продолжая пялиться на меня. – Лайт-кун злится, – пришел к выводу он, выслушав мой ответ, и отвернулся. Да неужели?! L, ты поражаешь меня своими умственными способностями! – Пожалуй, ты прав. На сегодня достаточно, – последнюю фразу он произнес достаточно громко, чтоб все находищиеся с нами в одном помещении услышали, чем немного меня удивил. Он снова взглянул на меня и задумчиво произнес: – Сегодня ты раздражен и невнимателен больше обычного. В таком состоянии ты мало пользы принесёшь, – тут его глаза хищно сверкнули, а уголки губ приподнялись в подобии улыбки. – Если только ты не выдашь себя. Вот ублюдок! Я даже не заметил, как набросился на парня и схватил за ворот растянутой рубахи, замахиваясь, чтоб наконец разукрасить его до сих пор спокойное лицо. Тем временем меня кто-то потащил назад за плечи, пытаясь нас разнять. Бьюсь об заклад, что это Мацуда - горе-миротворец. Блин, да не лезь ты! Отцепись! Черт, вместо того, чтоб сломать нос Рьюзаки, я, кажись, расфигачил его бедному полицейскому. *** – Рьюзаки, если ты сейчас же не отойдешь от меня, то, клянусь, я начну убивать, и первой моей жертвой будешь ты! – Звучит, как признание. Как же он задрал. Как же все заколебало! – Да, ты, кажется, сильно переутомился. О, да пошел ты, L. Я слишком обеспокоен своим желанием крушить и ломать все на своем пути, чтобы слушать твои рассуждения! – Лайт-кун, не смотри на меня волком и возьми, наконец, лёд – голова потом ещё сильней разболится. Парень протянул мне пакет со льдом, по-свойски держа его двумя пальцами, на что я смерил того убийственным взглядом и буквально вырвал из его рук предложенную вещь. Да, голова раскалывалась – шишка на лбу давала о себе знать. – Если бы Лайт-кун не набрасывался на меня, мне бы не пришлось бить его в ответ. Он что, так оправдывается? Угу, класс. Я приложил пакет ко лбу и сразу почувствовал приятный холодок, от чего я даже прикрыл в блаженстве глаза и облегчённо вздохнул. Тут же кровать, на которой я восседал, прогнулась рядом под ощутимым весом – детектив, видимо, решил, что опасность миновала, и теперь находиться со мной в непосредственной близости было относительно безопасно. Лучше б тебе отойти сейчас, раздражаешь ты меня... – В качестве извинений за принесенные неудобства, испорченные нервы и гематому могу предложить кое-что, – вдруг заявил он, смотря расфокусированным взглядом куда-то в сторону в привычной своей манере пребывать в прострации. Хм, интересно, что же ты мне предложить можешь? – И? Детектив, краем глаза заприметив мою слабую заинтересованность, весело улыбнулся и встал в кровати, дабы вытащить что-то из кармана джинс. Спасибо, Рьюзаки, но если это будет какая-нибудь конфета, я ее тебе в задницу запихну. Закатив глаза, я уже было готов избить до полусмерти этого чудика, когда фриковатый тип вдруг что-то пробубнил задумчивым голосом, рассматривая то, что держал на раскрытой ладони, а именно – мятую развернутую бумагу, в которой перекатывались из стороны в сторону штук пять... – Самокрутки? Ты серьезно, L? Точно представить не могу, как было слышно мой голос со стороны в этот момент, но скрыть удивления я не смог явно. Даже раздражение и злость, что недавно переполняли меня, тут же растворились, не оставляя за собой ничего, кроме искреннего непонимания. Я ожидал всего от этого парня, но далеко не этого. – Слушай, я, конечно, знал, что ты тот еще наркоман, но... – слова подобрать не могу. Рьюзаки по-детски как-то несколько секунд хлопал глазами, а потом сел поудобнее (к моему удивлению, скрестив ноги по-турецки вместо обычных его корточек) и стал раскладывать перед собой несколько самодельных сигарет, и вряд ли они были с простым безвредным табаком. – ...но я не думал, что ты и в самом деле чертов любитель дури. Он оторвался от своего занятия и взглянул на меня. Нет, не с обидой, а каким-то непониманием, как будто мои слова показались ему глупой и наивной болтавней. – Моя работа, увы, но очень утомляет, как ты и сам сегодня заметил, – он взял в руку одну из самокруток и начал вертеть ею длинными тонкими пальцами, внимательно рассматривая со всех сторон. – Благодаря этим "самокруткам", как ты выразился, я до сих пор ни разу не сорвался на того же Мацуду. Не послал на все четыре стороны твоего отца с Айзавой за их упрямство. Не повыдергивал милые смешные хвостики твоей девушке... – он прервал свою монотонную скучающую речь, переведя свой внимательный и пристальный взгляд на меня. – От тебя давно не осталось бы живого места, если б я не выкуривал одну перед очередным допросом. Спасибо за милость, что сказать. А я то думаю, как у него терпения хватает на всю эту хрень с Кирой? Как у него ещё крыша не съехала со всего этого? Все благодаря этой весьма интересной травке. – Кроме того, – продолжил он, опять шарясь в карманах в поисках, наверное, спичек или зажигалки. – Эта трава не раз помогала мне раскрывать запутанные дела – я начинал мыслить под другим углом и видел альтернативные варианты решений головоломок, что и приводило к положительному исходу. Но... это же наркотики... Это ведь незаконно! Он же чертов детектив, который ловит убийц, воров, наркоторговцев и лишает их свободы. Он что, серьезно?! – Знаешь что, L, – медленно, убийственно медленно начал я, убирая в сторону проклятый лед. – Ты понимаешь, что большинство преступлений происходят именно благодаря наркотикам? Люди грабят ради дозы. Люди дерут друг другу глотки за дозу. И как ты смеешь употреблять эти вещества?! Ты ведь без зазрения совести куришь причину убийств и грабежей! Но он никак не среагировал не мое возмущение. Даже не взглянул, продолжая рассматривать косяк. Сердце так быстро колотиться от злости, норовя грудную клетку проломить. Вот хамло! – Клин клином вышибают, – буркнул он, зажимая бледными губами эту дрянь. – И не смотри на меня так. Зависимости это не вызывает. Да, для лёгких это не шибко полезно, но эффект того стоит. Советую попробовать хотя бы раз в своей жизни. Он протянул мне одну штуку, предлагая. Что-то я не верю, что эта хрень никак не вызывает привыкание. Ведь всякий наркоман начинает именно с этого: ему какой-то подозрительный тип предлагает сначала немного – попробовать, и если не понравится, то можно не продолжать употреблять, ведь это совершенно безобидно и весело... Рьюзаки нет смысла подсаживать меня на дурь. Хотя... – А вдруг ты мне сейчас нагло врешь? – спросил я, с подозрением косясь на протянутую самокрутку. – И когда я начну молить о дозе, ты начнёшь выпытывать у меня признание? Глаза парня заинтересовано сверкнули. Неужели я раскрыл этого мудака? Мда, Рьюзаки, на такие крайности идешь... – Интересно... Ты подал мне хорошую идею, Ягами-кун, и я обязательно ею воспользуюсь когда-нибудь, – улыбнулся тот, зажигая косяк, прикрыв темные глаза. – Ну так что, берешь? Или будешь продолжать испепелять меня взглядом и бить вазы? Подозрительно все это... Но с другой стороны L не составит труда найти формулу такого наркотика, что тебя действительно потом не ломало без него. Да и потом, это всего лишь трава. Какая – не важно, в любом случае, она не так пагубно влияет на организм, как героин, например. И L не стал бы употреблять то, что убивало бы его – во, как с удовольствием затягивается. Так почему бы, собственно, и нет? *** Было немного страшно. От волнения руки дрожали, но, черт, я не собираюсь давать слабину и, собравшись в кучу, я-таки принял самокрутку из рук детектива и глубоко затянулся, с вызовом смотря в эти глубокие темные глазища, что с нездоровым любопытством наблюдали за тем, как я собираюсь выкурить косяк с очень интересным содержимым. Господи, я не понимаю курильщиков! Это же... Фу, гадость какая! То, как дым оседает во рту и распространяется в лёгких, оставляя за собой какое-то странное послевкусие... Отвратительно. Другого слова не подберешь. Я поспешил скорее выдохнуть и взглянул на парня, что, потеряв ко мне интерес, увлекся своим косяком и теперь развалился рядом на кровати, смотря в потолок, раздумывая о чем-то. Может, на этом закончить? Хотя это ведь всего лишь моя первая затяжка да и вообще первый опыт в курении. Надо хорошенько распробовать для того, чтобы оценить сею вещь. Когда я вдохнул второй раз, то был уже готов к не очень приятным ощущениям, поэтому и не морщился как при первой затяжке. Эх, знал бы отец, чем мы тут с Рьюзаки занимаемся... Кстати, как он там? Ну ничего себе... Лежит на спине, блаженно прикрыв глаза. На бледном, как мрамор, красивом лице играет лёгкая улыбка, на которую смотришь, и сердце радуется... Так, стоп... Что-то меня понесло не в ту степь. Не знаю, как так получилось, но косяк свой я, по-моему, уже скурил, ибо где он тогда? Пропал, как вечерний кофе? Какой-то массовый побег. Черт, от меня даже кофе с травой убегают! Это до того абсурдно, что смешно становится. Боже, как же смеяться хочется! Так, я не слышу детектива. Надо ему про "побег из курятника" рассказать. Он найдет беглецов, он же чертов гений! – Эй, Рьюзаки? Хм... Парень до сих пор лежит и не двигается. Заснул? Ой, да не смеши меня, Рьюзаки, ты не умеешь спать. А как это, не уметь спать? Что за чушь я несу? Надо это записать в книгу всех глупостей Ягами Лайта для будущего поколения, чтоб не повторяли их... Ну вставай, чучело огородное! Во, так тебя стоит лишь в щеку пальцем ткнуть, и ты мигом проснешься? Господи, мой палец творит чудеса! – У Лайт-куна весьма забавный смех, – донеслось до меня. Его голос... Какой-то другой. Он мягкий, бархатистый и... красивый. Эхом отдается в моей голове, заставляя все тело покрыться мурашками. Как будто бы кот мурлычет песню. А щека... Я до сих пор продолжаю тыкать в нее своим волшебным пальцем. И почему мне казалось раньше, что кожа у него холодная? Она теплая, мягкая, не смотря на то, что щек у него вообще нет из-за худобы. Я посмотрел в его глаза. Ой зря я это сделал, ибо я был готов уплыть далеко-далеко, если не потерпеть крушение и потонуть в них. Раньше они казались мне обыкновенными черными дырами. Пустыми и бездонными. Сейчас же я вижу в них космос. Темное небо, в котором ярко мерцают звёзды - блики от света луны из окна. Это завораживает. Его волосы прежде были для меня выкрашенным в темный цвет сеном, а сейчас – мягкой и приятной на ощупь травой, которую хочется вечно гладить и ласкаться об нее лицом. Да-а-а... Приятно так. И пахнут они чем-то сладким. Клубника? Лесные ягоды? Все вместе? Странно то, что Рьюзаки - существо костлявое, но, забравшись на него сверху, зарывшись носом в его волосы, до меня доходит, что нет на свете ничего более удобного и мягкого, чем он. Его объятия теплые и нежные. Его руки, что вычерчивают какой-то узор на моей спине, не шершавые и грубые. А то, что он тихо бормотал, выдыхая мне в шею, – не колкие фразы и холодный расчет, а что-то наивное, глупое и успокаивающее. Так спокойно и уютно на душе стало... И кажется, это время никогда не кончится. Я не чувствую того, что время куда-то уходит, и не слышу, как тикают настенные часы. И эту вечность я проведу здесь, на мягкой кровати из облаков, обнимаясь с лучшим в мире детективом. – Рьюзаки, мне так хорошо... Не соображаю, что говорю, и голос свой слышу как издалека в отличие от того, что вещает мне парень, немного отстраняясь, чтоб посмотреть мне в глаза: – Так и должно быть, Лайт-кун. Какой же он всё-таки... Улыбается, в глазах столько... не пойму, что это. Что-то теплое и светлое. Так и манит к себе, словно мотылька огонёк. Прижавшись лбом к его лбу, я потерся носом о его нос, прикрыв в блаженстве глаза. А он, вдруг ни с того, ни с сего едва коснулся губами моих губ, и теперь я в полной мере осознал, что такое сладость. Никогда не любил сладкое, но поцелуй в исполнении L был слаще любого меда, и было это так вкусно... – Так на меня трава ещё не влияла, – шептал он между поцелуями еле слышно. – Но мне нравится. Знаешь, как мне нравится? Ты и представить себе не можешь, L. Этот мир мне нравится больше. Мир, где нет Киры, преступников и бесчестных депутатов, полицейских. Где нет этих никчемных и глупых одногруппников, доставучих преподавателей. Где нет непонимающей меня семьи. Где есть только ты, я и дымок, что никак не выветрится из комнаты. Ведь этот мир идеален. Жалко, что не каждый может прочувствовать это. Уверен, многие были бы счастливы, если бы жили так... Хочу, чтобы люди были так же счастливы, как и я в этот момент. – Рьюзаки? Тот оторвался от расцеловывания моего лица и вопросительно взглянул на меня. – Как называется то, что мы сейчас скурили?