stitches

Легкий, уже совсем весенний ветерок треплет волосы Питера, когда подросток идет по парку, с трудом удерживая в руках мольберт, пытаясь не уронить его и молясь, чтобы капризная акварель не растеклась в рюкзаке. Вчера ночью, мистер Росс хмуро объявил в чате их группы художественной школы, что в парк рисовать они не идут, потому что важнее сейчас графика. Она-то ведь будет на экзаменах. Паркер не сильно расстроился, решив, что если сегодня дождя не будет, то пойдет сам. Хотя бы тут удача улыбнулась подростку и с утра светило солнце, не подавая никаких знаков об осадках. Найдя, наконец-то, подходящее место, Питер ставит мольберт и вытягивает тонкие руки вверх, наслаждаясь хорошей погодой. Солнце приятно ласкает лицо парня, заставляя улыбаться от, щекочущего щеки, тепла. Лист акварельной бумаги легко цепляется на дерево мольберта с помощью биндеров, ложась, как влитой. Паркер хмурится, когда, потянувшись к рюкзаку, замечает на рукаве и этой толстовки пятнышко крови. Маленький, но и без того ужасный, красный след насилия над собой, ярко выделяется на желтом фоне, впрочем, уже не особо волнуя Питера. Акварель, похоже, все-таки протекла. Юноша беззлобно кривит губы, осторожно доставая коробочку и ставя на мольберт. Совсем немного ярко-розовой краски попадает на его пальцы. Она же красуется на дне портфеля, заставляя Паркера хмыкнуть. Питер машет рукой на это, решая просто забить и возвращается к, пока что пустому, листу бумаги. Когда юноша выпрямляется, его взору открывается весь, безумно-красивый, в ранне-весенних красках, парк. Дыхание Питера перехватывает при виде первых, таких несмелых и нежных, листочков на ветках деревьев, большого фонтана, застывшего в светло-розовом свете и пастельно-голубого неба. Первые мазки сиреневой краски уже появляются на листе бумаги, ведь Паркер позволяет рукам летать над своим будущим творением в приливе вдохновения. Деревья, немного светлых точечек на них, фонтан... Лист уже полностью заполнен маленькими и большими деталями, поэтому Питер откладывает его в сторону, мило улыбаясь случайным прохожим, решившим взглянуть на картину. Парень оглядывается по сторонам в поисках того, что бы можно еще перенести на бумагу, когда замечает двоих, видимо, влюбленных, подростков, идущих по алее за руку. В мозгу всплывает одно-единственное лицо и Паркер поворачивается к новому, уже чистому холсту. Рисунок он делает будто во сне, рука сама летает над листом, вырисовывая черты красивого лица. Юноша удивляется, тому, как точно получилось. Акварель уже открыта, крышечка откинута назад, а Паркер, взглядом настоящего критика, разглядывает двенадцать кружочков краски. Он улыбается. Толстовка должна быть темной, ее Питер сделает серой, чтобы не брать черный. Для волос Паркер использует коричневый, но он добавит немного рыжего, совсем капельку, чтобы они получились живыми. Будто вот-вот заколышутся от дыхания уже весеннего ветра. Карие глаза, в них пляшут чертики, которые Паркер, закусив губу, пытается передать дольше всего. У него выходит это с горем пополам, но выходит. Живые черты лица, порой грубые, но красивые, как у героев античной мифологии. Бледные губы, высокий лоб, на который падают пара прядей волос, изящно изогнутые брови... Подросток немного отстраняется от мольберта, прорисовывая нос. Широкие ноздри, в одной из них когда-то было колечко, и тонкая переносица, которую сломал Брюс Беннер в первый школьный день, уже красуются на листе, дополняя общую картину. Питер рисует не по правилам, не по очереди, но все равно доволен своей работой. Рисование успокаивает его. Паркеру всегда казалось, что это - единственное, что он реально умеет. *** Тони просыпается рано, что непривычно. Он жмурится, пытаясь спрятаться от яркого солнца, бьющего в глаза, но оно все равно проскальзывает меж темных ресниц Старка-младшего. Из маленькой ванной слышится копошение. Тони лениво приподнимает голову, глядя на Марию, вылетевшую оттуда. Она, взмахнув подолом бежевого халатика, наклоняется над своим чадом и дарит щеке юноши легкий поцелуй. - Сегодня пойдем гулять? - интересуется у матери уже позже, сидя на все том же диване в гостиной и поедая холодную вчерашнюю пиццу, Тони. Женщина поворачивается к нему лицом и, улыбаясь, кивает. - Только я в семь к друзьям иду, окей? - набитый рот подростка, кажется, вовсе не волнует, - Роджерс вечеринку устраивает. Мария что-то невнимательно бурчит себе под нос, перекладывая стопку своих вещей с места на место и все время кивая сыну. Тони жмет плечами на это, поднимаясь с дивана. Собираются они довольно долго, ведь вчера, придя в номер, уже успели раскидать половину вещей из чемоданов по комнатам. Тони, каждый раз вздыхая, когда не находит свою футболку, смеется с Марии. Она, в свою очередь, носится по номеру с одним-единственным носком в руках. Наконец-то одевшись, они уходят из отеля, заперев номер на ключ. Женщина, поворачивая ключ, бурчит что-то себе под нос, а потом, искренне улыбнувшись, со вздохом сбегает по ступенькам вниз. На улице ярко светит солнце, заставляя жмурить глаза и натягивать на лицо солнцезащитные очки. Мария с Тони идут медленно, ловя кожей теплые лучи и наслаждаясь обществом друг друга. Они доходят до старого парка и женщина предлагает немного посидеть тут. Старк соглашается, падая на лавку. Они сидят молча, что позволяет Тони блуждать взглядом по людям, но он перестает это делать, замечая знакомую макушку в толпе. Привстав, парень видит, что Питер Паркер стоит с мольбертом и рисует что-то. Тони падает обратно на лавочку со стоном. Мария смотрит на него с интересом, а потом и сама встает, чтобы взглянуть на что-то, вызвавшее такую реакцию у сына. Понимающе хмыкнув, женщина поворачивается к Тони. - Он тебе нравится, - утверждающе произносит Мария. Старк кивает, - он будет на той вечеринке? Тони кивает снова, теребя подол толстовки и не понимая, к чему ведет мать. - Признаешься ему сегодня, - радостно восклицает женщина, а Старк кидает на нее ошарашенный взгляд. - Нет-нет-нет, я еще не готов, - Тони, вытаращив глаза, мотает головой. - Да ладно тебе, - Мария фыркает, отправляя прядь светлых волос за плечо и улыбается на все тридцать два, - не трусь, Тони. - У тебя что, забав больше нет? - бурчит подросток, поджимая к груди ноги и хмурится, ловя на себе осуждающие взгляды прохожих. - Вообще-то, нет, - произносит Мария, все не переставая улыбаться, - не трусь! - повторяет она. Тони только вздыхает в ответ на это. *** Питер странно волнуется по поводу этой вечеринки. Стоя перед зеркалом, Паркер застегивает последнюю пуговицу на темно-синей, его любимой, рубашке, затем беря с кровати черную толстовку. Она совсем новая. Питер смотрит на отражение самого себя и не может узнать в этом парне маленького, забитого в угол, питера паркера с маленькой буквы. Теперь это Питер. Питер с лезвием в руках ночью и широкой улыбкой на губах днем. Паркер вздыхает, называя себя лицемером и натягивает толстовку поверх рубашки. Он неуверенными шагами спускается вниз, на кухню к тете и дяде. Попрощавшись и выслушав напутствия родных, Питер выходит из дома, подхватив с собой рюкзак. Он идет медленно. Последние лучи солнца ласкают кожу лица. В феврале темнеет рано. *** Тони зачарованно смотрит на Питера Паркера, выпорхнувшего из своего дома. Он сидит на лавке возле матери, неуверенно кусая губы и теребя подол джинсовой куртки, накинутой на толстовку. - С каких это пор ты стал таким трусишкой? - с долей насмешки, интересуется Мария. - С тех пор, когда влюбился, - бурчит Старк, вызывая у матери смех. - Давай, вали, ты меня раздражать начинаешь, - она весело подталкивает его, заставляя спрыгнуть с лавки и по инерции сделать пару шагов. - Ладно, - юноша поворачивается к Марии, даря ее щеке легкий поцелуй, - пока, ма. Пожелай мне удачи. - Еще чего, - фыркает женщина, - иди-иди, влюбленный. - Пока! Тони машет ей рукой, а Мария, чтобы не смущать его, поднимается с лавки. Она уходит, не оборачиваясь. Ну, почти не оборачиваясь.