Станцуешь для меня?

— Тебе совсем наплевать на чувства других людей! – в слезах кричит блондинка. Её облегающее красное платье помялось и намокло от снега, тушь потекла, оставляя размытые чёрно-серые дорожки на покрасневших от злости и обиды щеках. Накинутая на плечи шубка почти не согревала. Шлепок. Она садится в такси и громко хлопает дверью, после чего автомобиль быстро скрывается за поворотом.       На тротуаре стоит невысокая девушка с необычными светло-розовыми волосами, кончики которых касаются плеч. Голубые глаза словно пусты, смотрят в никуда, на лице не отражается ни одной эмоции. Она одета весьма странно в это снежное время года – кеды, джинсы, да синяя толстовка; на шее мирно покоятся красно-белые наушники. Онемевшие от мороза пальцы касаются пылающей щеки, по которой несколькими минутами ранее была нанесена пощёчина.       Сигнал сообщения. Светловолосая тянется к карману, доставая вместе со смартфоном пачку сигарет и зажигалку. Закурив, она смотрит в яркий экран, щурясь – на улице зимний вечер и глаза привыкли к полусумраку. «Между нами всё кончено, Мидзусава Мацури.» – гласит СМС. Мидзусава хмыкает. Удаляет весь диалог с блондинкой, её номер, фотографии и видеозаписи. Курит ещё, одну за одной, и только через полчаса двигается с места в направлении клуба.       Духота, запах алкоголя, сигарет и кальяна, оглушающая музыка, пьяные голоса и уединяющиеся где попало парочки, тройнички, а то и большее количество людей – типичная атмосфера. За барной стойкой сидел всего один посетитель – парень, напившийся уже вдрызг и что-то рассказывающий бармену, который его совсем не слушал и только потирал стакан со скучающим видом. Мацури направилась к бару, заказала виски. — Очередной разрыв? – усмехнулся бармен. — Заткнись, Джун,– фыркнула голубоглазая и осушила первую стопку обжигающего горло напитка. Тепло приятно разлилось по телу. — Ой, да брось. Расскажи мне,– юноша поставил новую рюмку перед девушкой. Та тут же выпила содержимое. — Всё как всегда, ничего нового. У того чувака,– Мидзусава показала на молодого человека, уже уснувшего за барной стойкой,– история наверняка будет поинтереснее моей — Его девчонка бросила, а дальше я слушать не стал,– вздохнул Джун,– Сколько сегодня? — Пяти хватит,– произнесла светловолосая, и перед ней появились три стопки, на половину наполненные виски. — За счёт заведения. У тебя же разбито сердце — Иди к чёрту,– Мацури кинула в парня очистки от фисташек, что были разбросаны тут чуть ли не везде, но тот ловко увернулся и исчез на дверью какой-то комнатки, на прощание махнув рукой. На его место пришёл мужчина постарше, которого Мидзусава не знала.       После четвёртой рюмки разум начал затуманиваться, тело расслабляться, эмоции притуплялись. Ноющая тоска отступала. Помутневший взгляд голубых глаз метнулся в центр зала, где вокруг шестов крутились девицы в откровенных нарядах. Вокруг них столпились пьяные мужики; они так и наровили полапать своими грязными грубыми руками женские тела. Светловолосой стало мерзко. Хорошо, что ограждение не давало этим животным осуществить задуманного. Только девушка хотела отвернуться, как одна юная особа привлекла её внимание. Она отличалась от других: ей не больше двадцати пяти лет, в то время как остальным минимум тридцать пять; её карие глаза излучают некую печаль, у остальных же зрачки расширены от наркотических веществ; на лице натянута слабая улыбка, а другие танцовщицы пьяно ухмыляются и хохочат. Фигура шатенки, чьи волосы длинные, почти до поясницы, блестящие, и наверняка очень мягкие, просто прекрасна: стройные ножки, тонкая талия, пышная грудь; светлая, гладкая кожа. Её плавные, изящные, такие сексуальные движения завораживают светловолосую. В момент, когда их взгляды встретились, кареглазая подмигнула девушке, а та неожиданно покраснела и отвернулась. Она ей понравилась, определённо понравилась. Очень даже. Мидзусава опустошила последнюю стопку, которая окончательно забрала возможность мыслить трезво. Просидев несколько минут тупо глядя в ободранное деревянное покрытие барной стойки, Мацури решилась снова обернуться к центру зала, однако ни виновницы своего смущения, ни остальных девиц там не обнаружила – на их место пришли другие. Первая смена закончилась, началась вторая.       Разочарованно вздохнув, светловолосая повернулась обратно и уже собралась заказать ещё выпивки, как вдруг мелодичный женский голос заставил её вздрогнуть: — Добрый вечер,– улыбнулась та самая танцовщица. Вместо откровенного костюма на ней были надеты сапоги, тёмные брюки и свитер,– Разве школьниц пускают в подобные заведения? — Чего?~ – нахмурилась Мидзусава, чем вызвала смешок у своей собеседницы: — Прости, прости. Я Танигучи Харуми,– она протянула девушке руку. — Мацури.. Мидзусава Мацури,– поколебавшись, голубоглазая пожала тёплую ладонь. — Плохой день? – поинтересовалась Харуми. — Порвала с девушкой,– отстранённо ответила Мацури. Шатенка сразу поняла, что та не хочет говорить об этом, поэтому решила перевести тему: — Понравилось? — М? — Мой танец. Я видела, как ты смотрела на меня,– совершенно спокойно произнесла кареглазая, а вот Мидзусава смутилась. Хотя, кажется, этот румянец из-за алкоголя. — Понравилось,– светловолосая повернулась в сторону девушки, и тогда их лица оказались неожиданно близко, а взгляды встретились,– Станцуешь для меня? Танигучи сначала удивилась, но после улыбнулась и покачала головой: — Но моя смена уже закончена — Жаль,– спустя секунд пять буркнула Мацури и обернулась к бармену, чтобы осуществить вторую попытку сделать заказ, но её опять остановили: — Хотя, знаешь, я могу сделать это у себя в квартире Мидзусава сразу понимает намёк и усмехается: — И многих посетителей ты зовёшь к себе? — Только милых голубоглазых девушек с розовыми волосами, которые раздевают меня взглядом во время танца,– шатенка снова заставляет Мидзусаву покраснеть. — Т-тогда, если ты не против... — Я только за,– радостно проговорила Харуми,– Бутылку вон тех виски, пожалуйста,– обратилась она уже к бармену, протягивая ему купюру. — А у тебя хороший вкус,– заметила Мацури, на что танцовщица улыбнулась, после чего прихватила стеклянную бутылку с тёмно-янтарной жидкостью, и жестом позвала девушку к выходу из заведения.       На улице заметно похолодало, снегопад усилился. Новые знакомые подошли к чёрному мотоциклу, стоящему неподалёку от клуба. — Мы на нём поедем? – беспокойно спросила светловолосая, наблюдая как Танигучи садится на байк и заводит его. — Не бойся. Я отлично вожу и очень осторожна, когда со мной такой ценный груз — Ты только что назвала меня грузом? – проворчала Мидзусава, усаживаясь позади девушки и надевая предложенный ею шлем. — Прости, прости,– хихикнула кареглазая,– Держись крепче       После этих слов мотоцикл трогается с места. Он быстро набирает высокую скорость и несётся по заснеженным улицам Токио. Лёгкое чувство страха и холодный ветер помогают Мацури протрезветь. Она мёртвой хваткой держится за талию танцовщицы, оглядывая ночные пейзажи города, простелающиеся слева и справа.       Не проходит и пятнадцати минут, как байк останавливается у одного из подъездов высотки. Лифт, как назло, оказывается сломан, поэтому на седьмой этаж приходится тащиться пешком. Уставшие девушки молча миновали больше десятка лестничных пролётов, и теперь раздевались в прихожей скромной студии. — Миленько тут,– присвистнула светловолосая, осматривая новую территорию, где она проведёт сегодняшнюю ночь. — Рада, что тебе нравится,– улыбнулась Харуми и удалилась – судя по скрипу полок и звону посуды – на кухню, и уже оттуда крикнула,– Проходи на диван в гостиную, я сейчас приду — Окей! – бросила Мацури, зевнув.       Следуя указанию, она прошла в гостиную, выполненную в пастельных тонах. Напротив небольшого диванчика на тумбе стоял телевизор, между ними – журнальный столик. На полу постелен светлый ковёр с невероятно мягким ворсом. Приятно ступать по нему босиком. Немного левее от плазмы возвышался металлический шест, рядом располагались колонки.       Девушка плюхнулась на диван и стала дожидаться свою новую знакомую. Та через какое-то время явилась с подносом, на котором была бутылка виски из бара, две стопки и тарелка с разнообразными сырами. Поставив его на столик, танцовщица села возле Мидзусавы. Она разлила напиток и протянула одну рюмку светловолосой. — За знакомство,– проговорили они в один голос, чокаясь, и в следующую же секунду осушили свои стопки.       Не спеша выпивая, девушки разговорились. Из рассказов друг другу о себе Мацури узнала, что шатенка в раннем детстве потеряла обоих родителей и жила с бабушкой, которая скончалась месяц назад. Её старшая сестра Мицуко уехала работать за границу, но регулярно перечисляла Танигучи деньги, однако этого не хватало, поэтому девушка и устроилась в тот стриптиз-клуб. Харуми же выяснила, что светловолосая живёт в квартире, что ей оставили родители, которые сами переехали в другой город. После их уезда ничего не изменилось. Отец с матерью всегда были в командировках, так что их дочь привыкла к пустому жилью и одиночеству. Из-за этого чувства Мацури постоянно оставалась дома у своих – теперь – бывших возлюбленных, не ночуя в собственной квартире. Училась в университете и работала на пол ставки в кафе. Танигучи старше Мидзусавы на два года.       К трём часам ночи ни выпивки, ни сыра не осталось. Тела и разум девушек полностью во власти алкоголя. Они смеются и болтают о чём-то, порой случайно – или нарочно? – касаясь друг друга. — Думаю, пора осуществить то, ради чего я тебя сюда затащила,– вспомнила кареглазая, включая медленную, спокойную мелодию, однако есть в ней нечто таинственное, и приблизилась к металлическому шесту, попутно приглушая свет в гостиной. Мацури во все глаза уставилась на танцовщицу, думая вслух: — Мы не разбудим соседей? — Тут отличное звукопоглощение,– усмехается шатенка.       Она начинает двигаться в ритм музыки, так же завораживающе, но на этот раз постепенно скидывает с себя одежду и практически не отрывает взгляда от Мидзусавы. Последняя смотрит только на неё, чувствуя, что тут становится очень жарко, в горле пересыхает. Обеим это безумно нравится. Но хочется чего-то большего...       Харуми, оставшись в одном чёрном кружевном белье, плавно покачивая бёдрами подошла к светловолосой и уселась обратно рядом с ней. — Жарковато тут,– протянула она, поправляя рукой спавшую на лицо прядь волос,– Может разденешься? Сидеть одной в нижнем белье немного неловко — Серьёзно? Ты же каждый рабочий день проводишь почти так — Ну, работа это другое... – чуть смутилась Танигучи. — Ладно, что с тобой поделаешь,– вздохнула Мацури и скинула с себя толстовку, открывая хрупкие плечи, маленькую грудь под синим лифом, плоский животик... Кареглазая откровенно пялилась на девушку, и тогда та, расстёгивая джинсы, на полутоне произнесла: — Поможешь? Шатенка сглотнула, её сердце пропустило один удар, второй, третий, и забилось с бешеной скоростью. Она аккуратно опрокинула Мидзусаву спиной на диван и стянула с неё джинсы, но не собиралась вставать, теперь тесно прижимаясь к девушке. Её взгляд метался от голубых глаз, поддёрнутых лёгкой дымкой, к приоткрытым губам. Желание охватило обеих. — Можно? – еле слышно спросила Харуми, и стоило светловолосой кивнуть, тут же коснулась её губ своими. Поцелуй вскружил голову, и девушки совершенно потеряли контроль над собой. Ещё тогда, идя к мотоциклу, обе знали, к чему всё это приведёт. И ждали с нетерпением. Из нежного поцелуй вскоре перерос в страстный и жгучий. Но ему не суждено было длиться вечно – воздуха стало катастрофически не хватать. Они прервали его, и, тяжело дыша, посмотрели друг другу в глаза. Жажда продолжения читалась в их взглядах. Танигучи отстранилась, потянув Мидзусаву за собой; вторая не заметила, как оказалась сидящей у неё на коленях и снова втянута в жаркий поцелуй. Их ладони блуждали по телам друг друга, поглаживая и слегка царапая. Вскоре ловкие пальчики отыскали застёжки бюстгальтеров, которые в ту же секунду оказались растёгнутыми и брошенными куда-то в угол гостиной. Шатенка оторвалась от мягких губ Мацури, провоцируя недовольное мычание, и сразу впилась в шею, чем вызвала рваный выдох. Одной рукой она скользнула от лопатки вниз по спине и сжала ягодицу, второй – грудь, пальцами потеребила сосок, заставляя голубоглазую ахнуть. За каждым поцелуем Харуми оставляла на коже алые отметины, и спустившись дорожкой таких следов к затвердевшему от возбуждения сосочку, втянула его в рот и чуть прикусила. Мидзусава запустила тонкие пальцы в каштановые волосы, притягивая девушку ближе, и потёрлась лоном о её бедро, будто намекая, что пора действовать. Танигучи, усмехнувшись, невесомыми касаниями пробежалась по внутренней стороне бедра светловолосой и дотронулась до промокших насквозь трусиков, проникла под кружевную ткань. Мацури приподнялась, затем медленно опустилась, ощущая, как два длинных пальчика входят в неё. Повторяя эти движения, она подстроилась под такт толчкам шатенки. Та продолжала целовать юное тело перед собой, при этом придерживая за талию и не давая упасть. Вскоре ко второму пальцу добавился третий, а большой нажимал на комок нервов, заставляя Мидзусаву вздрагивать и кричать громче. Девушка ускорялась, и когда пик удовольствия был достигнут, светловолосая задрожала всем телом, тесно сжимая пальцы танцовщицы. Через минуту они уже не шевелились; их частое дыхание сливалось всё с той же спокойной мелодией. — А ты быстрая,– снова усмехнулась Харуми, про себя отмечая, что прошло всего около пятнадцати минут, если не меньше. — Заткнись,– рыкнула голубоглазая, начиная приходить в чувства. Силы возвращались к ней. — Иначе что? — Я возбужу тебя, но кончить не дам,– с этими словами Мацури накрыла губы кареглазой в очередном поцелуе, сразу вторгаясь языком ей в рот. Страсть опять овладела обеими, и они не помнили, как переместились на ковёр. Снизу оказалась Танигучи. В таком положении, почти полностью голая, и с покрасневшими щеками она выглядела невероятно мило. Светловолосая замерла, любуясь ею, а после прошептала: — Ты потрясающая... Теперь яркий румянец на щеках шатенки не только из-за жары в помещении. Она смутилась и хотела отвернуться, но Мидзусава наклонилась и не дала ей сделать этого, вновь сминая её губы в сладком поцелуе. Одной рукой она опиралась на пол, другой – заскользила по бедру вверх, поцарапывая нежную кожу, очертила кружок вокруг пупка, каждое рёбрышко. Добравшись до левой груди –сжала, заработав первый стон, и, ухмыльнувшись, припала губами к правому соску, играясь с ним язычком и покусывая, получая всё новые звуки, полные наслаждения. Голубоглазая касалась Харуми повсюду, неспешно целовала каждый сантиметр её прекрасного тела, не торопилась переходить к главному, распаляя девушку всё сильнее и сильнее. Тело словно горело, внутри желание разрядки обратилось в необходимость. Решив перестать мучить девушку, Мацури стала также спускаться дорожкой розоватых засосов вниз, попутно раздвигая стройные ножки и снимая трусики. На мгновение застыв, она смотрела, какая влажная для неё шатенка, а затем провела по пылающему лону языком, будто пробуя на вкус, и снова ухмыльнулась, распробовав горьковато-солёную вязкую жидкость. Танигучи вцепилась в мягкий ворс ковра и застонала, когда Мидзусава припала ртом к её сокровенному месту, губами и языком лаская девушку. Сконцентрировавшись на чувствительной бусине, светловолосая вошла в Харуми сразу тремя пальцами и начала двигаться внутри неё, срывая звонкие стоны с её пересохших губ. Постепенно толчки становились чаще, резче, глубже, пальцы входили на всю длину, приближая яркий финал.       И вот девушки уже совсем без сил лежат вплотную друг к другу, переводя дыхание. Они не знают, сколько минуло времени, но судя по часам на стене, что тихонько тикают, немногим больше полутора часов. Порядком искусанные губы вновь слились в ленивом поцелуе, а потом обе провалились в сон, совсем не задумываясь о будущем, всё ещё находясь на мягком ковре.