Настоящие капитаны всегда в говно

— Твою мать!.. Морти, быстрей, или ты хочешь, чтобы нас угробило?.. Морти копается, перерезая провода нейтрино-бомбы, собранной по пьяни, пока Рик расстреливает подбегающих с весьма недобрыми намерениями инопланетян. Бомба должна была стать прощальным подарком для этих тварей, но кто-то (Рик) проебался с зарядкой портал-гана, и бомба превратилась в подарок для них самих (для Морти, конечно). Морти копается. Пиздец, как копается. На таймере остаются последние секунды, у Рика в бластере заканчивается плазма (он в последнее время что-то часто проёбывается), и он отшвыривает ставший бесполезным ствол, выхватывает из кармана другой. Таймер нейтрино-бомбы отвратительно пищит, Морти поднимает на деда глаза — испуганные, невероятно огромные. Неужели это конец? Неужели он никогда больше... Гремит взрыв, и Рик просыпается, крича, весь в поту. Садится в кровати, вытаращенными глазами уставясь в стену напротив, дрожа и тяжело дыша. Оглядывается в поисках фляги, пытаясь сглотнуть пересохшим горлом. Под подушкой нет, и на тумбочке тоже. И в тумбочке. Пиздюк, видите ли, контролирует количество выпитого им алкоголя. Лучше бы он своих дебилов-друзей контролировал. Приходят, орут, слушают всякое пост-роковое дерьмо. Суки. На тумбочке стоит ночник в виде муми-тролля: мальчишка приволок. Горит всю ночь, как у дитя малого, но ему помогает — открыв глаза после кошмара, сразу же видишь, что ты у себя в комнате, что нет никаких монстров с бластерами и готовых взорваться нейтрино-бомб. Есть только твоя собственная, готовая взорваться, башка. И пара монстров под кроватью, с которыми ты уже почти скорешился... скорешился бы, не утащи пиздюк флягу. Одеяло рядом шевелится, Рику видно торчащую из-под него костлявую руку и клочок волос. Это хорошо. Это значит, он ещё не достал мальчишку. Когда-нибудь Морти обязательно свалит — после того, как его пошлют на все весёлые буквы сразу, или в очередной раз разобьют морду, но пока он терпит. Интересно, почему. Тупой, наверно, думает Рик, одновременно хотя и не хотя пропустить сквозь пальцы лохматый клочок. Сначала парень просто приходил по нескольку раз за ночь на крики, мешавшие ему спать, потом заебался ходить туда-сюда и начал оставаться с ним до утра. Видимо, сейчас Рик кричал не наяву — мелочь дрыхнет, как солдат перед атакой. Его единственное счастье и самое большое разочарование. Его наваждение и грёбаная последняя надежда. Кряхтя, Рик суёт ноги в тапочки и плетётся на кухню, где в шкафу за пачкой глазочков стоит заначка — бутылка водки. Пиздюк оборзел не давать бухать. Издевается, что ли?.. На третьем глотке сонный, взъерошенный Морти появляется на пороге, подходит и отбирает бутылку, закрывает, прячет. Если бы он вылил остатки, Рик бы дал ему по шее. — Опять страшный сон? — Ага, бля, ч-четвёртый раз уже за ночь. Заебало. — Сделай укол, Рик, и уснёшь нормально. Х-хочешь, я сделаю? — Не хочу. Рик отодвигает Морти, снова тащится наверх. Саммер уже месяц, как свалила к парню, Бет и Джерри заебались ещё раньше, сраный дом целиком их, они могли бы спать в гостиной прямо возле телека, но они по-прежнему ночуют в спальне. То, что в одной — уже пиздец. А если позволят себе разваливаться на ночь, где бог на душу положит — совсем будет похоже на... то, на что не должно быть похоже. Мерзость, думает Рик, переставляя ноги в тапках, стараясь не споткнуться о край ступеньки. Морти идёт сзади, страхуя, но лететь вниз с лестницы, вцепившись в мальчишку, не менее неприятно, чем в одиночестве. — Раз кошмары начали так часто сниться, Рик, значит, пора колоть успокоительное, — гундит Морти за его спиной. Рик оборачивается в дверях, злобно фыркает: — И стать тупым, как полено, Морти, ну спасибо. Иди нахуй с твоей заботой, Морти. Морти вздыхает, но и не думает пойти нахуй. Хотя стоило бы свалить подальше, и чтобы дед не знал, куда. Страшные сны — это сигнал: вот-вот, и контроль ослабнет совсем. — Убьёшь кого-нибудь. — А ты запрись, — усмехается Рик, падая в кровать. — Я не один живу, Рик, — говорит Морти тихо, не глядя на него. Бионическое сердце трепыхается пару раз особенно сильно, будто живое. Заботливый, гадёныш. Но какая разница, что молокосос думает по этому поводу. Рик всё равно сделает по-своему. — Заебали твои друзья, Морти. Вчера весь вечер орали, нахуй ты их приводишь?.. — Д-да нет никаких друзей, Рик. Сто раз тебе говорил, тебе кажется. Кто сюда придёт вообще по доброй воле? Наш дом у всех доставщиков пиццы в чёрных списках... ...Когда Джерри предложил Рику сделать клона, он послал его нахуй. — Проект «Феникс» не оправдал себя, и я никогда больше не свяжусь с подобным де-ээ-рьмом, — сварливо сказал Рик. — Нахуй мне эта самонадеянность, эти разрушительные амбиции молодого меня? Я уже... побывал в тюрьме несколько раз из-за этого говна, и с меня хватит. Не говоря уже об этом ве-ээ-чном, блядь, желании ебли... — Ну тогда сдохни уже и оставь нас в покое, — вспылил Джерри, и Рик врезал ему. Тем же вечером Джерри свалил, а Бет ушла за ним ещё через пару дней, когда поняла, что отец не собирается извиняться. Тупые, как стадо баранов, шипел Рик, нарезая круги по гаражу. Пошли бы они нахуй. Засунуть себя обратно в тело этого пидора?.. променять охуительное биомеханическое сердце на ржавый кусок трепыхающейся плоти?.. — Я видел Риков с электронным мозгом, — робко сказал Морти, благоразумно держа дистанцию. — В Цитадели. С-115, и С-129, и даже, кажется, С-138, но он, по-моему, уже почти целиком киборг. Они... нормальные, по крайней мере, своим Морти они нравятся. Ни-никого не бьют, не обижают. Работают, в приключения летают. Никаких галлюцинаций, никаких кошмаров, Рик... Учёный бросил на внука убийственный взгляд, и тот поспешно спрятался за косяк — от греха подальше. Но Рик лишь ограничился пренебрежительным взмахом руки: — Я не хочу быть ебаной машиной, пёс. — Ага, лучше переубивать всех своих близких, а потом сдохнуть от цирроза, потому что забыл поменять печень? Или от рака лёгких? Или тупо попасть под машину, перепутав право и лево? — Именно, Морти. — Ненавижу тебя, Рик. Морти ушёл, изо всех сил хлопнув дверью. Рик усмехнулся, тряся головой, в сотый раз заглядывая в микроскоп, где клетки нового микроорганизма вот-вот должны были приступить к делению. Стабильная ДНК же, ну хуле они не делятся? Твари... киборг-Рик бы уже давно просчитал вероятности и вывел три, тридцать три, нет, триста новых микроорганизмов. Ну и насрать. У киборгов не бывает наваждений. И иррациональных привязанностей. И, возможно, совести. Он так и не понял, где она рождается — в человеческом разуме или в его убогой, вечно ломающейся физической оболочке, каким-то образом влияющей на то, что в нём происходит. Но даже если в разуме... нахуй киборгов. Ведь на них даже алкоголь не действует, на этих роботов бездушных. Уж проще сразу выстрелить себе в висок. Когда просветов останется совсем мало, и его башкой полностью завладеет сраный Альцгеймер, сраная деменция с ебаными приступами агрессии и психоза. Интересно, сколько ему осталось? Бионическое сердце из лучшей галактической клиники работает, как часы, гоняя кровь по сосудам, которые ежесекундно проверяются и чистятся от бляшек миллионами наноботов, так что внезапный инсульт ему не светит. Но его гениальные, особенные, самые лучшие в Галактике нервные клетки хуй кладут на всю эту заботу. Нахуй нам твоя кровь, если ты не удосуживаешься очистить её от этанола? — вопят они ему. Неа, он не удосужится. Оборитесь, блять. Ему и так хорошо. И всё будет заебись, пока, воюя с галлюцинациями, он не спрыгнет с небоскрёба. Пока, не справившись с реагентами — и с собственным гневом — не взорвёт к хуям дом вместе с собой и мальчишкой. Или, как мрачно предрекает Морти, не накосячит с очередной заменой лёгких или какого-нибудь ещё жизненно важного органа. А он в последнее время часто косячит. Чаще, чем пиздюк в своё время. А тот — лучше бы учился нормально, говнюк... изучал кибернетику или там астрофизику, но он, сука, предпочитает таскаться за ним и контролировать каждый его шаг. Трясётся над ним, как наседка над яйцом, как влюблённый идиот над своей невестой. Дураку понятно, а, тем более, Рику, как охуительно прекрасной станет жизнь пиздюка без него. Морти сопит в его спину, этому-то ничего не снится, ну, максимум, пара сочных сисек... Обнять бы его, но ведь можно так заснуть, объясняй потом мальчишке, что ты не жираф... то есть, не педофил. ...Утро беспощадно, как полицейский андроид на допросе маньяка-убийцы. Время — худший враг Рика. Он так и не научился с ним мухлевать. Возможно, потому что у него не было времени (очень смешно, каламбур на уровне пятого класса, что дальше, шутки про говно?). Возможно, потому, что он боялся. Не метафизически, а вполне реально. На своем опыте узнав, как бывает, когда возвращаешься в точку, откуда уходил, и не находишь там своих друзей. Плутай потом, ищи ту бабочку, на которую ты наступил, — наступишь на червяка вместо бабочки, и на месте тех, кто тебя провожал, найдёшь их же — но почему-то не любящих тебя больше. Или в глаза до этого не видавших. И неизвестно, что хуже. — Где моя бутылка, пёс?.. а ну, свалил быстро из моей кровати и принёс мне выпить, — Рик грубо толкает накрытую одеялом спину. Морти молча вылезает из постели, не глядя на него, молча уходит, возвращается и молча ставит вчерашнюю бутылку на тумбочку. — Через полчаса чтобы был готов, летим на Цереру, — говорит Рик в спину уходящему Морти и только потом делает несколько щедрых глотков. Морти медлит на пороге, оборачивается. — Д-давай дома останемся, Рик. Парень мирно просит его без намёка на издёвку или раздражение, но Рик всё равно бесится. Ему надо на Цереру, и всё тут. Как вообще какое-то малолетнее говно может в нём сомневаться? Он же Рик, и ему надо по делу. Всё. Точка. Но через полчаса оказывается, что ключей от корабля нет в замке зажигания, и Рик бесится ещё сильнее. Портальной пушки тоже нет ни в кармане, ни на верстаке, Морти, засранец, видать, давно не получал по жопе. Рик взлетает по лестнице, даже не спотыкаясь, так он зол. Колотит в его дверь руками и ногами. Не получив ответа, идёт в гараж и возвращается с мини-взрывателем, устанавливает его рядом с замком, нажимает на кнопку. Вместо замка теперь красуется дыра, дверь распахивается, Рик подскакивает к Морти и стаскивает его с кровати за шиворот. Мальчишка не пытается вырваться, просто закрывает лицо руками, видимо, предпочитает, чтобы ему сломали ребро вместо носа. — Где мои ключи? Где мой портал-ган, сука, отвечай! — рычит Рик, встряхивая мальчишку один раз, другой, третий. Морти мотает головой, зажмурившись, и получает под дых, сгибается, оседая на пол, пока Рик обшаривает его комнату. Ключи отыскиваются в кармане куртки в шкафу, а порталка под подушкой. Рывком подняв Морти с пола, отвесив ему подзатыльник, Рик телепортируется с ним в тарелку. Весь путь до Цереры Морти упрямо смотрит в окно, глотая слёзы. Рик ведёт тарелку, не обращая на него внимания. Где-то глубоко внутри он ненавидит себя за такое поведение. Но ещё сильнее он ненавидит то единственное, что пока ещё может его успокоить. Шприц с транквилизатором в аптечке на корабле, в шкафу в гараже и в каждой комнате их дома, и Рик никогда не спорит с этим. И почти никогда не делает себе укол сам. Успокоительное не лишает памяти. Рик так же помнит количество пар хромосом у газорпазорпианца, количество спутников третьей планеты системы проксимы Центавра, температуру плавления олова при нулевом давлении и так далее. Просто ему становится насрать на всё это. Когда-нибудь он станет тупым насовсем, и ему будет насрать вообще на всё. Но пока что он по-прежнему гениальнейший человек в галактике. И безумнейший. Рик под уколом интересуется только тем, когда выйдет продолжение Яйцелюбов, или когда можно будет заказать пиццу. Приходя в себя от укола, постепенно восстанавливая свою страсть к познанию, Рик ненавидит себя-тупицу, себя-овоща, и поэтому готов тянуть с уколом до последнего, как ребёнок с домашним заданием. Каждый раз он пробует зайти чуть дальше, нащупать грань, когда засыпает совесть. Но каждый раз безумие приходит раньше, рука об руку с припадками ярости, ночными кошмарами, галлюцинациями и неконтролируемой агрессией. Унизительной дрожью рук, паническими атаками, битьём посуды, попытками поджога, из-за которых залетевшая Саммер сваливает к парню в его обшарпанную студию. Чмокнув братишку в нос и пообещав приехать, «если вдруг совсем край». Ага, пузом загородишь меня от Рика, вознамерившегося снова расквасить мне нос, мрачно думает Морти, закрывая за ней дверь. — Морти, смотри, медуза, давай поймаем, — говорит Рик, и Морти едва успевает схватить его за руку, прежде чем старик откроет дверь и вывалится в открытый космос. Но бластер в руке у Рика появляется ещё внезапнее, чем галлюцинация в его мозгу, Морти, потянувшемуся врубить автопилот, не поспеть за ним. Рик начинает палить по воображаемой медузе прямо в лобовое стекло, пули застревают в каучукварце, созданном специально для окон в пиратских кораблях — пираты же вечно стреляют друг в друга, ну. Но одна из пуль всё же рикошетит — прямиком в ногу Морти. — Блядь! — взвывает мальчик, наконец-то выбивая оружие из руки деда и хватаясь за ногу. — Это твоя пуля, с-сука, она в тебе должна была застрять, козёл сраный!.. — Морти, ты глянь только, сколько медуз вокруг, мы чё, в океане, что ли, Морти? — Рик засмотрелся в окно, и это самое благоприятное время, чтобы связать его: когда он привыкнет к галюнам, они перестанут отвлекать его, и с ним хуй справишься. Связав Рика специально хранящейся на корабле веревкой, Морти перевязывает свой прострел. — Сука... мудила старый... скотина, блядь, — приговаривает парень, скуля и шмыгая носом. — Как же я тебя ненавижу... — Завали, Морти... я не просил пасти меня. Ты, ты прекрасно знаешь, что можешь валить на все четыре стороны, — фыркает Рик, не отвлекаясь от окна. Морти поджимает губы и снова роется в аптечке. — Конечно, не просил. И не орал по пять раз, блядь, за ночь, чтобы я пришёл, и не вцеплялся в меня, чтобы я остался с тобой, пока ты снова не заснёшь. Мудила, — вздыхает Морти, всаживая Рику в бедро шприц. — Сука, тупой, блядь, говнюк! — орёт старик, пытаясь избавиться от пут, обжигая Морти ненавистью, лучащейся из глаз. Морти садится боком и следит за ним, следит, как глаза его деда стекленеют, и тело расслабляется, размякая в кресле. Мальчик отвязывает Рика, поднимает его за руку, переводит его на своё сиденье, а сам садится за штурвал. — Что тебе нужно было на Церере? — Яд диких пчел... Наркотик номер один на Венере-18, — безмятежно отзывается Рик. — А. Ладно, летим домой, — Морти разворачивает корабль, Рик блаженно смотрит в окно. — Сириус, мать его, такой яркий, — говорит Рик, развидевший медуз. — Ага. — Прямо... прямо как твои глаза, Морти. — Ага, — отзывается Морти, глядя в лобовое перед собой. Быстро стирает слёзы с глаз, сурово хмурится, глядя на навигатор. — Ты прям настоящий капитан, — говорит ему Рик с восхищением. Морти вздыхает. Ага, настоящий. Сделать, что ли, себе какой-нибудь укол, чтобы зубы перестали стучать, а руки — трястись от напряжения. Рик засыпает в кресле, когда они уже подлетают к орбите Земли. Морти паркуется аккуратно, как может, но всё же слегка задевает фонарный столб. Блядь, это же наш интернет, ругается Морти. Открывает портал из тарелки в комнату Рика, тащит его на кровать, привычно устраивается рядом, забив на чистку зубов. Гладит его по спутанным волосам, прислушивается к ровному стуку в грудной клетке. Рик просыпается ночью один, не от кошмара, просто потому, что слишком рано заснул. Его уже слегка попустило, но недостаточно, чтобы вернулась агрессия, и это самое продуктивное время. Обычно они с Морти делают что-нибудь интересное в гараже, или путешествуют, или просто разговаривают. Но сейчас Морти нет, и это херово. Не надеясь особо, скорее, на всякий случай — он ведь знал, что это случится, что парень заебётся с ним и уйдёт — Рик спускается вниз, осматривает гостиную, кухню. Заходит в гараж и обнаруживает там внука, сидящего за его верстаком в его халате. С его флягой в руке. Дрожащего, зарёванного, вдрызг бухого. — Морти, ты чё... ёбнулся? У меня в аптечке вроде не было лизера, — ласково говорит Рик, приближаясь к нему. Морти подаётся навстречу, радостно улыбаясь (сквозь слёзы, сколько же он выжрал, болван?), обхватывая его руками и чуть не грохнувшись со стула. — Ты, ты сказал, что я... нс... насстоящий капитан... — говорит Морти и икает, смотрит на него, тянет на себя так, что приходится сесть перед ним на пол. — А нстоящие каптаны, они же всегда бухают, Рик! Я, я... для образа... — Хуёбраза, — ворчит Рик, прижимаясь к нему, гладит по спине, отнимает флягу, по весу почти пустая, сука, алкаш малолетний. — Тебе сколько лет, Морти? Четырнадцать? Чтобы напиваться ночью и болтать всякую чушь, — Рик шепчет ему на ухо, продолжая гладить. — Всем... надцать... типа мне уже ммможна, — говорит Морти и вдруг отталкивает Рика, прижимает руку ко рту. Мгновенно реагируя, Рик пододвигает к нему мусорку, подняв бровь, наблюдает, как Морти блюёт, тут же становясь зеленовато-бледным. — Бля, чёт... чёт мне так хуёво, — бормочет Морти, сгибаясь над ведром, и чуть не падает снова — мордой в ведро. Рик подхватывает его, держит за подмышки, ждёт, пока его водка почти в неизменном виде выльется вся. Он бы умилился этому говнюку, спиздившему его бухло, если бы не был причиной этого поступка и если бы не понимал, как всё говённо. Пошатываясь, вцепившись в Рика, Морти отважно идёт наверх, в свою комнату, поколебавшись, старик идёт за ним. Не похуй ли, где остаться, обе кровати одинаково узкие и неудобные. С утра Бет не придёт будить пиздюка, не спросит, что за хуйня происходит, и какого хрена дед делает в его кровати. Ночника нет, Рику неохота идти за ним, он делает ночник из лампочки, выкрученной из настольной лампы и подсоединённой к батарейке. Морти уже почти спит, сопя лицом в подушку, бормоча что-то нечленораздельное. Рик допивает водку и прислушивается. — Ну сделай старого клона, так даже прикольнее, — говорит Морти, поворачиваясь к нему, но не открывая глаз. Рик вскидывает бровь, не сводя с него взгляда, чешет голову. — Не выйдет. Если состарить клон до моего возраста, он умрёт, как только мы достанем его из питательного раствора, — медленно говорит учёный, не ожидая, что его поймут, просто чтобы не молчать. — У меня сейчас новая печень, новые лёгкие, селезёнку только поставил, сердце заменил на искусственное, почки — вот-вот собираюсь. Меня нет, Морти, есть только странный биомеханический набор. — Бля, какой ты сложный, Рик, — Морти нетерпеливо вздыхает и отворачивается. Рик ждёт минутку, но время откровений, кажется, закончилось, не успев начаться — мальчишка храпит, пуская слюни. Рику не спится, но ему не хочется идти в гараж и сидеть там одному. Он садится за стол Морти, открывает его ноутбук, собираясь подключиться удалённо к своему — стоящему всегда включённым в гараже. Вопреки ожиданиям, последние вкладки в браузере — не порнуха, а материалы лекций. Мальчишка учится заочно, поступил в колледж, но ради него не уезжает из дома. Самомнение Рика сияет, будто свежеоблизанный хуй. Рассвет бьёт ему в глаза, и он задёргивает шторы. — Рик. — Мм? — не оглядываясь. — Иди сюда. Ворча, Рик поднимает жопу со стула. — Проснулся, алкашина? — От алкашины слышу. У Морти бледный вид, ему явно не по себе, и учёный наскоро делает ему бодрящий коктейль по своему фирменному рецепту. — Ну и говнище, — кривится Морти, с трудом допив до конца. — Зато работает, — усмехается Рик, забирая пустой стакан. Неловко садится рядом. Мальчишка смотрит на него, потом закрывает глаза. Потом опять открывает. — Я хочу, чтобы ты прям щас пошёл и сделал себе клона, — говорит Морти без тени улыбки. — Нахуя. Чтобы перестать причинять боль себе и ему, идиот. Чтобы перестать оставлять на его лице и теле синяки, из-за которых потом хочется удавиться. Перестать портить ему жизнь. — Есть способ получше перестать портить всем жизнь, Морти, чем переселиться в тело мудака, не способного управлять своим либидо и идущего на поводу у амбиций. — Блиин... тебе что, неохота жить? — Да я нормально так пожил, пёс. Сто-оо-лько красоток выебал, тебе и не снилось. В рок-группе играл. Восстание устроил на... хмм... двух десятках планет и одном астероиде. Заебись всё было, пёс. Рик замечает, как мокреют глаза мальчишки, и начинает шутить ещё тупее. — Я... я думал, погибну героем в бою, да или в тюрьме террористом, но нихуя: всё время вывозит что-то, может, удача, а может, моя охуенная реакция и не менее охуенная гениальность. А теперь ещё и ты, сучёныш, не даёшь мне повидать моего рогатого братишку. Я столько монстров видел, Морти, я стольким из них горло перегрыз, пора избавить их от меня. А ещё, бля, я вот-вот, и изобрету оружие, уничтожающее измерения. Вот ей-богу. Эээ-то просто опасно, пёс. Ты должен это понимать. — А как же я, — говорит Морти, всхлипывая, и Рик возводит очи к потолку. Начинается, блядь. — Всё, Морти. У меня закончилось настроение-для-разговоров, но я, я открыл банку с настроением-для-изобретений. Как только поймёшь, что больше не можешь пролёживать зад, присоединяйся, — говорит Рик и встаёт. Морти снова всхлипывает, отворачивается. — Ты обещал... — Чего? — Рик, уже открывающий дверь, оборачивается. — Сто лет Рика и Морти. А прошло только четыре. Старое лживое говно. Секунду Рик думает, не значит ли всё это, что им необходимо сегодня поехать жрать мороженое и играть в автоматы. А потом подходит и снова садится на кровать. Проводит рукой по свалявшимся кудряшкам. Встречает недоверчивый взгляд. Наклоняется, прикасается губами к губам, несколько секунд прижимается, ощущая их мягкость. Вновь отстраняется. Морти прижимает руку к губам, таращит на него глаза. Вздохнув, Рик поднимается. — Прости... прости, малыш. Просто подумал... вдруг я умру, не сделав чего-то такого, о чём было бы так приятно жалеть потом... жарясь в аду. Извини. — Рик, вернись. Он снова оборачивается, заставляя себя смотреть в глаза мальчишке. Послушно — его заколдовали, что ли? — садится обратно. — Ты... ты просто поиздеваться решил надо мной, да? — шепчет Морти, даже снизившись до шёпота, его голос срывается. Рик разглядывает красные пятна на его щеках, взволнованно дрожащие губы, качает головой. — Можно... можно ещё раз? — не дожидаясь, тянет к нему руки, притягивает к себе за шею, жадно целует, закрыв глаза. — Ты мой внук, Морти, — говорит Рик, силой отстраняясь от него. — Да похуй мне, — отвечает Морти. — Я тебя... я тебя хочу, т-три года по тебе сохну, свинья, сраный мудила. Боялся, что ты оборжёшь меня и свалишь... или пришьёшь, — говорит он и снова тянется. — Чё вообще происходит, — бормочет Рик, хватая его за плечи. — Мы обожрались грибов, Морти? Или всё это — ёбаная симуляция, Морти?.. — Конечно, симуляция, — говорит Морти с вызовом и кусает его за руку. Взвыв, Рик отдёргивает от него руки, с ужасом смотрит. — Я... не должен был... ты сын моей дочери, Морти, это пиздец!.. — Какой из них, Рик? — спокойно спрашивает Морти. — Которая убивает кроненбергов в С-137? Или той, самой первой, от которой ты сбежал... чтобы она не убила тебя за то, что ты проебал своего настоящего внука? Рик смотрит на него, не находя слов, даже матерных. — Рик, я тебя хочу, — снова повторяет Морти и забирается руками под его одежду. — Хочу тебя на сто лет, а потом — чтобы ты и мне сделал клона... и ещё на сто лет... — Морти расстёгивает его ремень, и наваждение превращается в вероятность. Бред становится реальностью. Рик оставляет засосы на его шее один за другим, слушая, как он отчаянно стонет. Трогает его соски, и Морти просто выкручивает. Забирается к нему в штаны, и парень трётся об него, выразительно глядя из-под ресниц. Переворачивается на живот, подставляя под его ладонь свои маленькие белые ягодицы. Всё так невероятно прекрасно, как только вообще может быть. В какой-то из параллельных Вселенных какой-то другой Рик мысленно дал пятюню Эйнштейну, вдув собственному внуку. А в этой... в этой вымышленный, сука, Эйнштейн ржёт над ним и показывает средний палец. Морти бросает на него недоумённый взгляд через плечо, и он не знает, как объяснить. У него никогда раньше не было такого. Всегда ведь стоял, даже когда он был в говно, даже когда хотелось блевать или застрелиться. Нет... на самом деле, пару раз было. Один раз — когда он сидел на опиатах. С тех пор он никогда не сидел на опиатах. Второй — когда его соблазнил клон Гитлера. В нужный момент юный Адольф подмигнул ему и томно сказал: давай, Рик, отомсти за всех евреев. Это были его последние слова. Но сейчас ведь нет никакого Адольфа. Сейчас он готов был молиться богу, в которого не верил, чтобы тот свёл теорию вероятностей к одной-единственной — к этим упругим ягодицам и его члену между ними, — а его член взял выходной. В тот самый момент, когда исполнялось его самое постыдное и самое желанное, он облажался. — Морти... Ты прав, и я просто старый алкаш, — глухо говорит Рик, убирая руки с бледной кожи. Морти лежит, уткнувшись носом в простыни. — Морти... у меня есть одна хуйня... Выпьешь таблетку, и час стоит, как у коня... Ни о чем и думать не можешь, кроме ебли! Хочешь... хочешь, я сделаю это, Морти? Неясный смешок в простыню может означать всё, что угодно, кроме «давай скорей, Рик, выпей свои таблетки и выеби меня по гланды». И Рик вздыхает, даже почти с облегчением — чуть не выебал ведь мальчишку. Ну, и с тоской, конечно же. Всего пять лет назад на его хую вертелись самые сексуальные задницы Галактики. А теперь он просто старик, унылый алкаш, которому теперь и за бабло дадут едва ли... Дрожащей рукой Рик проводит по голой спине. Берётся за плечо, разворачивает мальчика на спину. Любуется свежим синячиной под ребром, кулак кибернетической руки бьёт не хуже кувалды. — Прости меня за всю эту херню, — говорит Рик большим грустным глазам. — Бедный мой м-малыш. Он наклоняется и целует кожу рядом с синяком, а потом берёт у Морти в рот, тот ахает от неожиданности, сжимает пальцами простыни. Слабо пристанывает в такт движениям, отцепляется от простыней, вцепляется в седые волосы. — Блядь... Б-боже, Рик... Кончает, зажмурившись. Как бы Рик хотел сейчас быть с ним, сделать это одновременно, хотя бы просто ощутить себя внутри. Лежит, откинув голову назад, дышит сквозь зубы. Нашаривает его руку, сильно сжимает. Немного погодя, отдышавшись, садится, — его глаза темны и бездонны, как озёра, — и повисает у него на шее. Говорит ему в самое ухо, медленно, как тупому: — Иди и сделай клона, алкаш ебаный. А потом выеби меня по гланды без твоих ссаных таблеток, психопат. Иначе я сам тебя выебу, в твою мерзкую стариковскую жопу, понятно тебе или нет, старый ты мудак?.. Рик смеётся, уткнувшись ему в шею. Морти снова целует его, держа за руку. Черт побери, неужели он действительно ему нужен. Ему бы и в голову не пришло, он-то считал его просто чрезмерно добрым мальчишкой, который не хочет бросать своего престарелого дедушку. Не может же он так врать, чтобы заставить его послушаться? Или может? Раньше ведь всегда вставал на сторону своего тупого папаши. Хотя... в принципе, ничего не изменилось: он всегда защищал того, кому больше всего доставалось от Рика. Сейчас это сам Рик. Через два часа клон уже растёт в контейнере. Они лежат на кровати и обнимаются, наверно, Рик и в самом деле сильно постарел, раз дурацкие обнимашки ему интереснее, чем полёт через космос. Рик притаскивает пиццу, сгоняв куда-то через портал, и они едят прямо в постели, обзывая друг друга свиньями за крошки и пятна соуса. Смотрят какой-то тупой сериал на ноуте, почти не слушая и не глядя на экран, потому что ссорятся из-за того, кому стирать изгаженное бельё. Засыпают, держась за руку, а с утра спускаются в гараж проверить клона, и тут Рик вспоминает. — Блядь... Морти, я осёл. — Что, забыл себе хуй увеличить, Рик? — пренебрежительно фыркает Морти, разбирая бардак на верстаке. — Хуже, Морти. Я, я забыл про сраный ген V-114cx... Рак крови, Морти, в семьдесят седьмом у меня был ёбаный рак крови, я еле нашёл этот сраный ген, и наш красотуля, — Рик кивнул на клона, — наверняка им болеет. — Ээм... ну так вылечи его?.. — Как, блять, я его вылечу?.. Мне нужны донорские стволовые клетки... десяток новорождённых здоровых младенцев, и... — Рик замечает изумлённый взгляд Морти и осекается. — Короче, блять. Надо было делать это на этапе зиготы, сейчас я не потяну. Пиздец... Рик обходится без топора и кровавых брызг, просто убивает клона выстрелом в голову, сжигает его в переработчике мусора. — Не вешай нос, пёс, у дедушки всё под контролем, — Рик подмигивает внуку, и тот с беспокойством замечает, что его левый глаз слегка дёргается. Плохой знак, очень нехороший. И то, что у Рика едва заметно трясутся пальцы, когда он отстригает у себя клок волос для генного материала — тоже весьма нехорошо. У Морти на лице написано, как он верит неоспоримой способности Рика к самоконтролю. Рик работает молча, пару раз ругается, ошибаясь, один раз роняет пинцет, за которым тут же судорожно кидается Морти. Безучастно смотрит на задницу внука, пока тот копошится под столом в поисках. Разбивает препаратное стекло, кроет его матом. Морти стоит рядом с каменным лицом. Поставив нового клона расти, Рик сам отдаёт Морти порталку и ключи. — Выпить дай, а не то стукну тебя, — велит Рик по дороге в гостиную. Морти выдает ему бутылку водки, а сам сваливает в свою комнату — ему надо учить лекции. Может, набубенится и уснёт, и ему удастся спокойно позаниматься, не отвлекаясь на лопнувшие трубы, микровзрывы и короткие замыкания. Коротких замыканий не происходит, не считая одного: в пока ещё гениальном мозгу. Рику вдруг становится обидно. Его внезапно замыкает на мысли, что ему не дали. Жёны его постоянных клиентов — его лучшие подружки, благодарно сующие ему несколько сотен космобаксов на чай. Почему пиздюк отказался? Стопудово врёт, разводит его, не нужен он ему. Просто мечтает, чтобы вся его любимая семейка воссоединилась, чтобы ни у кого не было проблем, все помирились, жили долго и счастливо... пацифист ебаный. Рик бухает, и чем больше процент алкоголя в его крови, тем сильнее хмурится его бровь. Не нужен дедушкин хуй? Ладно. Мы найдём того, кто не откажется. Рик находит запасную порталку, ха-ха, пёс, выкуси, прыгает в портал — в одном отличном местечке на краю Млечного пути кто угодно с радостью заберётся на его хуй, стоит только ему угостить этого кого-то бухлом. И он угощает, так, как он один может — буквально заливая в хохочущие рядом глотки водку, ром и виски вперемешку с текилой. Мир вокруг завешивается серой пеленой, сквозь которую еле проступает лицо (морда?..) инопланетянки (инопланетянина?) весьма интересной наружности: с тремя глазами, каждый своего цвета, асинхронно моргающими, и — внимание! — ртом, как у огромной тихоходки, ну, или у живого пылесоса — вытянутый, мягкий, упругий, просто созданный, блять, чтобы сосать хуи. Бухой в хлам Рик пошло шутит и под шумок задирает подол новой знакомой, и там явно есть как минимум одно отверстие, указывающее на то, что перед ним представительница женского пола. Или нет? Похуй: есть, куда совать, а на остальное ваще похуй. Рик ведёт свою избранницу в номер, они уютно располагаются на приятно покачивающейся на волнах текилы и рома кровати... и тут Рик понимает, что рецепт его успеха остался в гараже. Блядь. Он делает портал, собираясь взять то, что нужно, и вернуться, но его спутница увязывается за ним. В одной руке у Рика бутылка водки, в другой — таблетки, инопланетянка, похоже, сексуально возбуждается от множества научных штуковин, загромождающих гараж, и тянет Рика на пол, шепча на ухо приятные сальности на юнилингве. Забив на всё (и на незапертую дверь), Рик запивает водкой сразу две таблетки и пробует тихоходкин рот на предмет поцелуев. Прекрасная незнакомка, видимо, уже осведомлена о совместимости собственной анатомии и земной и со знанием дела лезет в его штаны. Рик не ошибся: именно для этого её рот и создан, блядь, бляяяядь, да, детка, вот так... Таблетки действуют очень быстро, и Рик хватает шлюху за шкирку, прижимает к своим яйцам её лицо, насаживает ртом на член. Тут же обнаруживается, что пальцы у проститутки больше похожи на щупальца, и с молчаливого согласия клиента она запихивает их ему в задницу. Да, детка, выеби меня, пока я ебу твой рот, рычит полностью счастливый Рик. Разноцветные глаза хлопают в такт движениям наконец-то синхронно, Рик бы залил их спермой по очереди, но ему неохота вынимать: этот рот не только внешне похож на пылесос, он и работает так же. Тихоходка вдруг начинает судорожно извиваться под ним, но он не обращает внимания и накачивает её спермой с хриплым стоном, её глаза закатываются, являя взгляду розоватые белки, Рик содрогается в последний раз и, выходя, понимает: что-то не так. Шлюха не дышит: по ходу, он залил её дыхательный канал. Ругаясь, Рик бежит к верстаку за скальпелем: сделать трахеотомию, потому что ебать труп ему не сильно охота и ещё меньше охота возвращаться в тот бордель. Рик швыряет проститутку на стол, даже не заправив член в штаны. Острое лезвие вспарывает тонкое горло, и из разреза пузырится розовая жидкость. Да, детка, радостно говорит Рик и роется в поисках реабилитирующего раствора. Вставляет трубку в горло малышке, прочищает его от своей спермы. Всаживает укол и приветствует её, когда она еле открывает один глаз. Смотрит, как она пытается откашляться, хватается за горло. Подмигивает и начинает зашивать её. У него снова встаёт, и он отвлекается от шитья, чтобы провести исследование у неё между ног. Шлюхе не очень хочется продолжения, она явно не рассчитывала на настолько отбитого клиента. Но Рику, естественно, насрать. Он связывает ей руки во избежание недоразумений. И ебёт в некое отверстие между её ног, не интересуясь, влагалище это или жопа, какая ему разница, в конце концов? Он уже спустил разок, поэтому может не торопиться, по сути, ему просто нужно куда-то пристроить стояк, пока он зашивает её горло. Перед тем, как завязать узел и откромсать иголку, Рик вытаскивает трубку из горла, которая больше не нужна, и шлюху выгибает от боли, она истошно орёт, выплевывая кровь вперемешку со слюной, асфиксический спазм проходит по всему её телу, прежде чем у неё получается вдохнуть нормально, и этот спазм не проходит незамеченным для его хуя. С глухим стоном он кончает в неё, закинув голову, сидя на ней и прижимая к столу своим весом. Ворвавшийся в гараж на крики Морти ошеломлённо взирает на этот беспредел. Рик медленно поворачивает к нему голову, ухмыляется, всё ещё слегка двигаясь внутри окровавленного тела инопланетянки. — Вот урод, — говорит Морти с ненавистью, сквозь зубы, и, развернувшись, выходит. Ему не впервой: он помнит, как другая шлюха пару месяцев назад в этом гараже рожала двойню, в то время как Рик преспокойно драл её в задницу... Но после того, как ты признался в любви человеку, за которым тебе света белого не видно, видеть такое не то, чтобы неприятно. Это полнейший пиздец, Рик понимает это даже сквозь алкогольный угар и безумие. «Прости, братишка», виновато сказала Саммер, оставляя его одного. «Ты же понимаешь, я больше не могу тут оставаться. Будь осторожен, Морти, пожалуйста. Я знаю, он любит тебя больше всех нас, хоть по нему и не скажешь. Ты молодец, Морти». Она поцеловала его в нос и свалила, и он остался с ним вдвоём. Каждый раз он вспоминает эти её слова, хуёво веря в то, что это правда, и что такую сильную любовь можно так умело скрывать. Проорав в подушку пару слов любви к Рику, Морти возвращается в гараж. Проститутки уже нет, но её кровь повсюду, и не только её: Рик зачем-то вскрыл себе вены. Пока что он причинял себе вред скорее случайно, чем намеренно, и эта премьера оглушает Морти. Рик валяется на полу, раскинув руки, его мутный взгляд блуждает где-то на потолке, и ему явно уже гораздо лучше, чем пару часов назад, а из разрезов на его руках — аж чуть ли не до локтя, он мог бы семинар провести для тупых подростков-суицидников — вытекает его перенасыщенная бухлом, гормонами и продуктами адреналинового распада кровь. — Ты мне за это, блядь, заплатишь, — шипит Морти, перетягивая его руки, заклеивая порезы пластырями. Достаёт из холодильника ампулы с кровью, подключает аппарат для переливания. Рик может чморить его, сколько хочет: он любому земному террористу даст фору. А может, и не только земному. Он плавает в основах матанализа, он не может доучить сопромат, но он с закрытыми глазами пролетит пояс астероидов и наощупь определит, каким видом излучения стреляет та или иная пушка. Не говоря уж о том, что он может хоть вот прям сейчас пойти работать военным хирургом. — Блядь, ты ещё здесь?.. — говорит Рик, когда количество крови в нём снова доходит до нормального. — Когда ты, блядь, уже свалишь и оставишь меня в покое? — Не дождёшься, — ворчит Морти, усаживая деда на стул и привязывая, пока к нему не вернулись силы. — А теперь говори, что делать дальше. Клон вырос, как переместить сознание? Я же ни разу этого не делал. — Молодые Рики такие мудаки, Морти, — говорит Рик, спокойно глядя на него. — Всего десять лет назад я совершенно без зазрения совести уничтожил парочку измерений. Мне, конечно, и сейчас насрать. Но всё это излишнее самомнение, жажда признания, вся эта хуйня, от которой молодые сходят с ума, всё это так мешает... Нахуй молодость, Морти. Не полезу я в этого мудака. Хуй тебе, Морти, а не сто лет приключений... — Блядь, — рычит Морти вне себя. — Да ты теперешний — мудак ещё почище. Мы... мы, сука, с тобой договорились. Говори, что делать, иначе, блядь... — Иначе что? — Рик подмигивает ему. — Стукнешь меня? Я, я прям испугался, Морти... Морти подскакивает к нему и наотмашь даёт по морде. Рик промаргивается, удар рассёк ему губу, и из неё бежит кровь. — Блядь, я реально, реально впечатлён, Морти, — говорит Рик, взглядывая на внука с ухмылочкой. — Странно, правда, то не даёшь подохнуть, то дубасишь, Морти, кто из нас психопат?.. — Завали, блядь, — рычит Морти, приходя в бешенство. Бросается к стеллажу и роется в нём под ехидным взглядом деда, находит коробку с надписью «Яды. Опасно», достаёт оттуда первую попавшуюся склянку и вызывающе смотрит на деда, сжимая её в руке. — Морти... осторожно, осторожно, не разбей, — Рик впервые начинает волноваться. — Морти, это сильный нервно-паралитический яд, если капля попадет тебе в кровь, ты умрёшь мучительно... Минут за сорок, не меньше, с удушьем, кровавой пеной и неконтролируемым опорожнением кишечника, я тебе это гарантирую, Морти!.. — Отлично, подходит, — говорит Морти и достаёт шприц, открывает ампулу, набирает чуть ли не кубик, осторожно закупоривает ампулу. — Решил угрожать мне этим? — Рик усмехается. — Малыш, это, конечно, не так приятно, как истечь кровью, но, боюсь, этим ты вряд ли меня напугаешь... Я же Рик Санчез, я уже сто раз умирал, и от удушья, и от поноса, и даже на электрическом стуле... Я всё это проходил, Морти... — Ага, а вот это? — Морти закатывает себе рукав и всаживает иглу в предплечье. Рик с ужасом смотрит на него, открыв рот. — М-морти... Ты чего, блядь, творишь?.. — Мотивирую тебя, Рик, — заявляет парень, который, видимо, решил, что ему нечего терять. — Сколько там у нас, сорок минут? Советую тебе помочь мне с перемещением твоего сознания в тело того красавчика, иначе тебе самому гарантирована медленная и мучительная смерть от обезвоживания в компании своего внука, истёкшего из-за твоего упрямства и на твоих глазах кровью и поносом!.. Не знаю, есть ли там рай, но последние минуты твоей жизни, растянутые агонизирующим мозгом до бесконечности, точно будут похожи на ад, наполненный муками совести!.. — Психопат ебаный... — Рик качает головой чуть ли не с восхищением. — И где только такого начитался?.. ладно, сука, твоя взяла. Вон... вон в том шкафу провода и устройство для переноса сознания, код от замка, блядь, твой день рождения, Морти... — Ого, Рик, это так мило, а в пятьдесят пять ты был таким же лапочкой, или сколько там твоему клону? — ехидничает Морти, щёлкая кнопками замка. — Завали, Морти. Сначала вытащи клона... Осторожно, башкой не ударь, и свет потуши, мне, блять, только эпилепсии не хватало, — командует Рик. — Молодец... А теперь подключай провода. Старое тело Рика в залитом кровью халате, с заклеенными пластырем руками обмякает на стуле, новый Рик, сверкая голой задницей почти без морщин, кидается к уже начинающему бледнеть, дрожать и покрываться холодным потом внуку. — Вот больной паршивец, — бормочет Рик, без единой ошибки, без всякой хуйни наподобие дрожащих пальцев смешивая компоненты противоядия. — Маленькая упрямая тварь. Морти, сползший на пол, сидящий, оперевшись об стену, улыбается ему. — А ничё так у тебя член, Рик... выглядит получше, чем тот, который на двадцать лет старше. — Закрой свой грязный рот, — нежно говорит Рик, падая перед ним на колени, с размаху всаживая шприц. У Морти закатываются глаза, он теряет сознание, и Рик трясёт его за плечи, в полнейшей панике, не зная, успел он или нет. — Да хватит трясти, ублюдок, — лепечет Морти, и его рвёт прямо на деда. Блядь, ругается тот, встаёт и тащит его в гостиную — на диван, садится рядом и ждёт, когда ему полегчает. Ему скучно, и он идёт за бутылкой, бухает, развалившись на диване голышом. — Опять бухаешь, Рик, ну сколько можно-то, — говорит Морти, и Рик чуть не давится водкой от неожиданности. — Да похуй. Я, я подсчитал, что клон обходится даже дешевле, чем новая печень, — говорит Рик, проводя рукой по каштановым кудряшкам. — Настоящие капитаны всегда в говно, Морти!.. — Ага, конечно. И ходят голышом по дому, обмазавшись каким-то дерьмом... — Да ведь это твоё дерьмо, Морти, это ведь ты меня заблевал, говно малолетнее, — отвечает Рик, усмехаясь. — Ну, раз ты живой и не собираешься истечь поносом, пойду помоюсь. — Возьми меня с собой, — просит Морти. Рик поднимает бровь вопросительно. Оглядывает мальчишку. И вправду, вид у того не очень: весь в собственной рвоте и в его крови, ему, пожалуй, ванна нужна ещё больше, чем его деду. — Ну пошли, — Рик легко поднимает внука на руки и идёт с ним наверх. — Рик... просто сделай портал. — Да ты посмотри на эти мускулы, щенок, — возражает Рик, даже не запыхавшись, осторожно, как ребёнка, сажая в ванну. — А, и на хуй посмотри, классный, да? — Просто отпад, Рик, — смеётся Морти, Рик включает воду и забирается к нему. Берёт мочалку, намыливает её, начинает смывать с них последствия их самого опасного приключения. — Ты даже не спросил, есть ли вообще противоядие от этой дряни, Морти, — обтирая мальчику спину, говорит Рик. — Ты бы его придумал, Рик, заморозил время, например, и изобрёл бы, — говорит Морти, краснея. Конечно, ни о чём таком он и не думал, просто в отчаянии сделал то, что первое пришло в голову. Рик швыряет мочалку в мыльную воду и обнимает его, прижимает к себе, шепчет ему на ухо: — Спасибо, пёс. Морти прижимается к нему в ответ и целует его. — Только если... если вдруг тебе станет тесно и неуютно в твоём теле, не делай ничего... поспешного, ладно? — шепчет Морти ему на ухо, и он кивает. — Если мне суждено побывать на твоих похоронах, пускай это будет через сто лет, не раньше... — Как скажешь, пёс, — говорит Рик, вытирая их обоих полотенцем, уносит мальчишку в его комнату, кладёт на кровать. — Ну... ладно, я типа это, пойду работать, а ты отдыхай там... — Рик, ты ёбнулся, что ли? — говорит Морти. — Столько было рекламы твоего нового хуя, а сейчас ты, блядь, просто свалишь и оставишь меня наедине с моими нерастраченными подростковыми гормонами? — Да хотел тебя пожалеть... Но раз ты сам напрашиваешься, — с хищной улыбкой говорит Рик, забираясь к нему под одеяло. — И надеюсь, у тебя в комнате есть смазка, потому что иначе он просто порвёт тебя, Морти, просто... — Просто заткнись уже, Рик, — говорит Морти, вкладывая в его ладонь тюбик крема, призванного смягчать во время дрочева кожу его рук, загрубевшую и покрытую шрамами и мозолями из-за постоянной войны с Риком и его воспалённым мозгом. Через несколько секунд большая часть крема из тюбика перемещается в его задницу, которую наконец-то заткнувшийся Рик сладострастно разминает, уставившись в темнеющие от похоти глаза. — Маленькая развратная тварь, — Рик не удерживается от комментирования, но теперь слова даже в тему. — Только и мечтал попрыгать на хую своего дедушки, да, Морти?.. маленький извращенец... Морти коротко стонет под его руками, и Рик скидывает с них одеяло. Жадным взглядом осматривает худое, почти совсем ещё детское тело, распластавшееся перед ним в абсолютной покорности. — Мой... мой малыш, — шепчет Рик, приникая к нему губами. Морти выгибает от желания. — Ты трахнешь меня уже, Рик, или мне самому?.. — Хер тебе, Морти. Они смотрят друг на друга, наверное, одинаково напряжённо, один — пытаясь расслабиться, другой — пытаясь быть аккуратнее и не сорваться. — Морти... ты такой, такой... узкий, чёрт тебя дери, — бормочет Рик, вцепившись в тонкое бедро. Морти кусает губу, краснеет и морщится. У него внутри так тесно, что непонятно, как там ещё можно двигаться. — Блин... мне так больно... — всхлипывает Морти, на его глазах появляются слёзы. — А я тебя предупреждал, — Рик наклоняется поцеловать его, делает это так долго, что, когда отстраняется, слезинки уже выкатились из глаз и спустились по щекам. — Мальчик мой... маленький, — выдыхает мужчина, осторожно толкаясь у Морти внутри, и мальчик широко распахивает глаза. Рику удаётся сделать ему приятно, и он любуется выражением лица Морти: ошеломлённым и просящим большего. И он даёт ему больше, не отрывая взгляда от его глаз, ловя вспыхивающее в них удовольствие. — Это... так охуенно, быть внутри тебя, Морти, — произносит Рик, и Морти наконец-то улыбается, ему всё ещё больно и нет никакой речи о том, чтобы двигаться навстречу, о Господи, но хотя бы уже можно терпеть. Стараясь быть плавным, Рик совершает ещё несколько движений, затем обхватывает Морти рукой. — Хватит с тебя на первый раз, — говорит Рик мальчику, ласкает его, сам оставаясь внутри. — Рик... — Морти прикрывает глаза, и Рик любуется тем, как ему хорошо, от его рук и от его члена, и это именно то, о чём он так постыдно мечтал редкими одинокими ночами. Любуется его первым с ним, и поэтому застенчивым оргазмом. Встречается взглядом с ним и доводит себя в несколько движений. Вытеревшись, бессильно опускается рядом с ним и чувствует лёгкие дрожащие прикосновения на своих волосах, плечах. Бурчит что-то неразборчивое куда-то ему в подмышку, но Морти всё понял и признаётся в ответ: — Рик, я так люблю тебя... Не уходи, пожалуйста, побудь пока со мной, ладно? — Как скажешь, капитан. Только... с этим будет одна проблема. — К-какая, Рик? — Я, я опять хочу трахаться, Морти. Надрать ещё разок твой мелкий зад, потом залить твоё горло спермой, а ещё, наверно, нагнуть тебя прямо на полу и выдрать, как продажную сучку. И, по-моему, эта хуйня не кончится, пёс... Я же говорил тебе, какой он ебливый мудак, Морти... — Заткнись, Рик, — смеётся Морти, обнимая его.