Аромат влечения

      Какие ощущение вы испытываете, когда что-то не получается сделать? Когда не достигаете желаемого?       Злость. Обиду. Разочарование. Ярость. Возмущение.       Думаю, каждому знакомы эти презрительные, но так въевшиеся в меня термины.       Сжимаю руки до побеления костяшек и пытаюсь унять нарастающий в мгновение пыл. Ногти впиваются без сожалений в кожу, оставляя больной след. Лучи солнца проникают через немного пыльное окно в библиотеку, где каждый, затаив дыхание с сонным и мучительным видом лица сидит, сосредоточенно выполняя задание. Закрываю с треском ноутбук, сдерживая желание выкинуть его в мусорный бак, предварительно несколько раз наступив на непоколебимую технику. И дело даже не в том, что он немного тормозит, а в большей степени в невыполненном задании будущей сдачи ненавистной дисциплины. Складывается интерес, какой умно отсталый человек придумал добавить в юридический факультет дисциплину по информатике, которая длится вот уже третий курс. Будто бы создание сайта в виде карточки адвоката является простейшим заданием для человека, который не смыслит в этом ничего. Университет, честно говоря, у нас просто уникальный и единственный в своём роде, поэтому многие течения обстоятельства уже ни в коем случае не удивляют.       Скидываю надоедающие и мозолящие очки, потирая ноющие глаза от усталости. Смотрю сквозь призму отрицательных эмоций, буквально не ощущая ни одной хорошей мысли.       Неужто нормально злится на радующихся людей, у которых дела идут в горы? У них всё получается. Они лучше. И это бесит до дрожи в теле.       С этим чувством так сложно совладать, заставив себя лишь улыбаться. Но нет. Я так не могу, лишь только сижу с угрюмым видом, зная, что придётся потерять много нервов, дабы наконец сделать это ужасное задание и удовлетворить волнующее сердце, что с каждым разом затягивает раны, готовясь получить новый удар.       Смотрю на старые и потрепанные часы на запястье и с еще большим раздражением опускаю голову на стол, выплескивая из уст унылый стон.       Самая большая перемена в пятьдесят минут уже практически позади, а это отнюдь не радует. Время безудержно косится к двенадцати часам, оповещая о следующей паре.       Физическая культура. Вроде бы, два слова, но почему от них становится так тяжко, что хочется плакать?       Собираю нехотя вещи и выхожу с библиотеки, кидая завидный взгляд на парня, что, пуская слюни на страницу книги, видит прекрасный сон. Хотела бы я оказаться на его месте.       Две чудесной недели я знать не знала Сон КенХуна, о чём ни капли не жалею. Скажу, даже счастлива, что в тот злополучный день грохнулась в обморок, впоследствии получив нехилый отдых от его противного лица. Впрочем, странности в радостях не обходят меня стороной.       Вновь гляжу на эту дверь, даже не желая заходить. Почему бы не повернуться на девяносто градусов и напрочь уйти? Не знаю, ноги и, наверное, по большей части совесть, которая местами появляется в ненужный для всех момент, ведут внутрь, где, как и всегда, пахнет всем, чем просто можно.       Раздевалка у нас просторная, но это не мешает тому, что тут всегда укромно тесно. Сажусь на свободную скамейку и несколько минут потупляю взгляд, как из душа выходит какая-то девушка, выпуская струю пара внутрь. И ведь на лице не дергается ни один мускул говорящий о капли стыда внешнего вида: короткие шорты и небольшой топ практически ничего не перекрывают. Удивляюсь такому и с благодарностью понимаю, что наши девочки безумно скромные в таком плане. Становится некомфортно в данной среде, поэтому спешно переодеваюсь в прибавку жалея, что не удосужилась постирать форму. Впрочем, сейчас это ничуть не важно. Вынуждено прибегаю к пластиковой баночке, где на дне хранится всего пять штук таблеток. Привыкать к этому чудотворному лекарству не так хорошо, поэтому переживание новым градом окутывают тело. Не так давно много читала о медитации, вот и надеюсь, что эта банка будет последняя в моей жизни.       Яркие лучи неприятно прорезают зрения, вынуждая прищуриться. Золотистый цвет сказочно заполонил все вокруг, отдаваясь неимоверной красотой. Спускаюсь с лестницы, одновременно заплетая небрежный пучок на голове. Солнце жарко обжигает ноги, и я с сожалением гляжу вокруг, понимая, что надо было захватить с собой шорты. Двигаюсь в сторону трибун, где холодная тень буквально спасает жизнь многим. Вижу свободный ряд в левой части и мчусь туда, чтобы наконец-таки без зазрения совести прилечь, ибо поблизости не так много людей. Закрываю глаза, слушая гул студентов, пение птиц и тихий шум ветра. Как всё-таки это расслабляет...       Не уверена сколько прошло времени, но правым ухом слышу противный свист, кричащий о начале. Знаю, что все собираются в колонну, но специально с места не двигаюсь. Надо же позлить того, кто каждый раз бесит меня. Подсознательно понимаю, что лучше так не делать, но что-то потустороннее движет мной в плохую ветвь. — Мюи Мина, уснула там? Или тебе отдельное приглашение нужно?! — разъяренно кричит мужчина, снова обслюнявив бедный свисток. — Да, мне нужно отдельное приглашение, гиппопотам, — сказала бы я вслух, но воспитанность не позволяет, поэтому тихий шепот слышит только рядом чирикающая птица.       Поднимаюсь медленно с место и наконец-таки разлепляю глаза, нежданно зевнув. — Ах, сонсэнним, вы пришли? Я и не заметила, извините, — тихонько пропела, надвигаясь к стоящей колонне.       Быть может, если бы мы были в большом и тихом зале, где каждое слово отдаётся эхом, я бы чувствовала угрызение совести и стыд, однако на природе всё по-иному. Пока мы упорно делаем на месте разминку, которая является единственной любимой частью физкультуры, мужчина на фоне объясняет правила безопасности и уверяет, что мы оказывается вправе заниматься лишь так, как позволяет здоровье.       Под ногами блестит искусственная трава, и я со вздохом на неё присаживаюсь, ощущая невероятно исходящее тепло. Дотягиваюсь пальчиками до носочков и прогибаюсь сильнее, исподлобья глядя на Тэхёна. Белая бесформенная футболка изредка извивается, поднимаясь вверх, улыбка проскальзывает местами, но робкое лицо показывает что-то опасное, прожигающее. Сердце рьяно бьётся, разжигая беспощадный пламень любви из которого уже никогда невозможно выйти.       Спокойствие продлилось недолго, и я это смогла понять, когда мы начали бегать, наяривая круги с ещё большей скоростью. Подрагивающие ноги старательно держались, а вот легкие ненавидели хозяйку. Во рту образовался неприятный терпкий привкус, похожий на кровь. Рвотный рефлекс тут же постиг мою участь, но бутылки воды поблизости не было, если не считать фонтанчик, что ничуть не втирался в доверие. Вытерев тыльной стороной руки испарину, стекающую с лба и шеи, я стряхиваю прилипшую к груди кофту.       Почему люди способны плохо видеть? Как жаль, что мне приходится сейчас жутко прищуривать глаза, дабы увидеть его намного лучше. Тэхён большим пальцем проводит по нижней губе, и всё, как в замедленной съёмке. Его не всегда открытый лоб сияет, и я влюбленно внутри кричу, тихонько пискнув. Маленькие радости поистине заставляют душу трепетать от счастья. Если не это, то что тогда?       Поле сейчас походит на военное сражение, где вместо гранат метаются мячи и стоит разъярённый крик командира. Я держу в руках потрепанный мяч и прожигаю взором, дабы наставить себя на хороший бросок. Подбрасываю вверх и со всей возможной силой хлопаю, надеясь перебросить за линию, но опять не получается. С каждым новым разом руки опускаются сильнее, а в горле застревает неприятный ком. Остальные, будто даже не прикладывая значимых усилий, перебрасывают на противоположную часть, встав наготове, чтобы сдать зачёт. — Мина, ты неправильно бросаешь! — где-то издали, словно из вакуума доносится еле слышимый крик КенХуна. Прищуриваю как можно сильнее глаза, умудряясь обыскать худую тушу в синем костюме, и только после тяжелых усилий подмечаю его сидящего на трибунах. Дернув бровями, приоткрываю рот от острого шока, ибо он умудрился так сильно голословить с эдакого длинного расстояние. — Что за лентяй? — тошнотворно цокаю, наблюдая за его старательными действиями показать правильную технику подачи. Да и не стыдится ни грамма, что так сидит, не подняв грязную пятую точку, чтобы дойти и нормально научить. Злость берет вверх над эмоциями, и я рычу, подкинув мячик и хлопнув что есть силы, представляя коровье лицо, что жует мятную жвачку. И какого мне, когда я действительно правильно кинула мячик. Естественно печально, что поблизости не было кого-нибудь, чтобы сказать: «Учись, салага!», а последствии развернуться и уйти с гордо поднятой головой, думая, что ты находишься в фильме.       Между тем говоря, следующее время я полноправно решила отдать себе, а если точнее сказать, то Тэхену. Сев в позе лотоса на не примечательное место в тени трибун, я влюбленно начала мечтать, рассматривая каждое лёгкое движение парня, что так искусно владел игрой в футбол. Вот он останавливается на месте, а затем с разбегу ударяет ногой о мяч, прямо попадая в ворота. Радостно кричит и свистит, хлопая фирменными движением с любимым ЧжеБомом. Этот неугомонный парнишка не оставит его не на одну свободную секунду. Все чаще надумываю, что он гей и тайно любит Тэ, хотя это действительно абсурд, ибо как-то я все же видела его выходящим из комнаты технички с первокурсницей, а там на минуточки слышался не то что крик, а больше вой собаки. Помнится, тогда бедная женщина не знала, что сказать, лишь слабо держала ведро со шваброй. Она проводила их недоуменным взглядом, так и не решившись туда зайти, видимо, странный запах заполнил всё.       Я соврала бы, если сказала, что не мечтаю также зажаться в углу с любимым мне парнем. К счастью, или, к сожалению, не знаю, но фантазия у меня безупречная, что чувствую, нужно писать отдельный роман про любовь сумасшедшей скромницы. Ну, именно так я охарактеризую себя. Только правильно ли?       К слову, такие длинные мысли забирают меня от всего угнетающего. Я способна пропадать в чёрной дыре, чувствуя себя Алисой в стране чудес. И знаете, это так помогает успокоится, хотя в некоторой степени мысли способны убивать. — Мюи Мина! — внезапно надо мной раздается резкий крик, и я подрываюсь, тут же глупо спотыкаясь о свои ноги, однако чьи-то руки не дают пасть на пол. От испуга, я на мгновение застываю, пытаясь отдышаться, а затем опомнившись, скорее отстраняюсь и уже наконец-таки фокусирую взгляд на того, кто смело решил вытащить в этот грешный мир. Ким ХанБин...       Мне вдоволь получалось избегать его по углам, поэтому, я решила, что теперь будет всё довольно-таки в порядке и моя жизнь вернется в обычные будничные дни, где нет этой «прекрасной» персоны. — Я смотрю, вы прилежно тут стараетесь, бегаете, сдаете зачёты, да? — он присаживается на трибуну и по-королевски откидывается ноги, в то время, как моё сердце от страха бешено стучит. — А это уже не ваше собачье дело, гражданин, — отхожу дальше от него и сажусь, подперев голову рукой. По коже приходится холодок, и я краем зрения вижу присевшего боком парня. Он нагло сверлить меня взором, а это так бесит, что я готова на месте взорваться от злости и смущения одновременно. Молчит и просто улыбается, словно перед ним интересная комедия. — В-вас не смущает, что сейчас проходит пара? Напоминаю, — грубо, не выдержав начинаю пыхтеть, скалясь зубами. — Могу задать вам тот же вопрос, — ХанБин выпрямляет ноги, кладя на нижнюю спинку, а руку размещает за моим сидением. — Сидел себе на паре и внимательно слушал препода, как заметил вас. Ох, смели же вы отвлечь меня. Вижу, вам скучно, решил развеселить, пожертвовал своим временем, знаете ли. — Не надо веселиться, тут без вас было интереснее, да и отодвиньтесь, моя репутация может сильно подпортиться из-за вас. Подумают еще, что я дружу с шакалом, — прочистив сухое до невозможности горло, я ёрзаю, замечая некоторые заинтересованные пары глаз, в списке которых находится и сам преподаватель. — Ну что же, вас никто не смеет обижать. Кроме ... меня, — он специально выделяет последнее слово и нахально ухмыляется, даже не обидевшись моим ранее сказанным словам. А жаль...       И мне становится так противно, от чувства какой-то вещи, лично принадлежащей ему. Словно я не человек, а животное, сидящее на коленях.       Хочется что-то сказать такое колкое, чтобы парню стало плохо, чтобы он сжал до крови язык и нахмурил брови. Но именно в этот момент весь словарный запас пропадает. — Идите ... и ешьте спирулини, свойство полезное для здоровья, небось появится хоть одна пятая часть мозга, — поднявшись с место, аккуратно ступаю на второй ряд, как останавливаюсь, лишь перекинув одну ногу. — Когда король на время покидает свою территорию, то там начинается величайший ажиотаж, — ХанБин приподнимает уголок губы, загадочно смотря на меня. Суть его слов не нужно понимать долго, ибо мне и так всё ясно. — Не осведомлены ли, кто посмел нарушить спокойствие моего народа?       Знает ли он правду, раз адресует этот вопрос мне? Кончики пальцев покалывают так, будто кто-то непрерывно тычет иглою. Вероятно, он догадывается, а может просто желает разыскать человека, который всё это сотворил. Но я давно научилась сдерживать эмоции по отношению к людям. Это может не распространяться только к одному человеку, который, как кукловод, играет с моей жизнью. — Простите, но такой сказки я не читала, — поджимаю плечи, уже перекинув и вторую ногу. — Король ХанБин? М-м, нет такого не знаю.       Я не могла хорошо разведать лицо преподавателя, но всеми фибрами чувствую — тот зол, поэтому спускаюсь в конец с трибун, не испытывая больше его нервов и останавливаюсь. Знаю, надо держать язык за зубами, да вот, зря, не получается. Разворачиваюсь и вижу, как ХанБин зажигает сигарету, впоследствии пустив струю дыма. — Не впутывайте меня в свои дилеммы. Я хочу жить спокойно, — отрицательно махаю головой и ухожу к группе, которая уже вовсю наслаждается игрой.       Вопросительного поглядывающая Сана, дёргает губы, будто что-то мне намеревается сказать, но замолкает, вырисовывая на лице всё тот же невинный и непринужденный взгляд.       От безысходности, я просто ложусь неподалеку животом на землю, кладя голову на правую руку, и просто со скуки трогаю неприятную траву, иногда поглядывая за ребятами.       Очевидно со стороны многие мои действия воспринимают дико. Но как можно просто вмешаться в игру, помахав рукой? Разве я похожа на веселого и доброго человека? Нет.       Удивительно, но Сон КенХун, будто зашив рот, молчит, сдерживая отборный мат, даже не удосужившись подойти и спросить:       Всё ли хорошо?

***

      Прижимаю к губам край пластиковой бутылки и жадно глотаю ледяную воду. Капли медленно стекают по моему подбородку, прокладывая дорожку к шее, при этом оставляя ощущение, будто кто-то щекочет. Выдохнув, тыльной стороной руки вытираю мокрые губы, небрежно кинув пустую бутылку в небольшую урну, наполненную всяким странным мусором.       Возвратившись на вполне уютное место у окошка, переключаю надоедающую мелодию и продолжаю чтение книги.       Аромат черной смородины и прохладного бергамота ударяется резко в нос. Мне даже не стоит поднимать глаза, чтобы удостовериться в том, что это он. Внутри все полыхает от детской радости, ведь чёрт подери не видеть его полтора часа — ад. — Не могу поверить, что вы заставили меня сюда прийти, — ЧжеБом презрительно оглядывает своих друзей, кинув нерадиво рюкзак на пол. — Говорил, давай я попробую, но нет, ты же упёртый, как осёл, — Тэхён закатывает глаза и откидывает голову назад, тормоша передние пряди волос. — Вот блять и сиди теперь. — Йа-а ... — к ним подошел уверенной походкой Пак, разместив руки на талии. Черного цвета футболка хорошо подчеркивала его белоснежную кожу и рыжие волосы, что при свете солнце ярко блистали. — Рот закрыл, падла, — ЧжеБом сжимает челюсть, направляя средний палец в сторону парня. И тут я подмечаю на его запястье красного цвета синяк, что был больше похож на порез ножом. По коже пробежались мурашки, и я прищурила, не отводя от них взгляда. — Это всё твоя физиономия меня подвела. Чтобы я еще раз тебе поверил, ублюдок.       Кусаю неосознанно колпачок ручки, наблюдая за этой интересной донельзя компании. Меня терзают смутные сомнения, когда я замечаю на их видимых частях тела страшные синяки, которые возможно получить только при сильном ударе. И я никогда не забуду крепкую спину Тэхёна, где было что-то красное и непонятное. Тогда я тайно за ним поглядывала, пуская мечтательно слюни. Жаль не смогла прихватить телефон, чтобы запечатлеть это на камеру. Но волнение слишком быстро одолевает меня, из-за чего я начинаю ненавидеть свою больше беспомощность в том, что толком не могу понять, это последствие темной и страстной ночи ли? — Мина-а-а! — с другого конца донёсся монотонный крик, заставивший меня, выпрямится от неожиданности и испуга. Сердце отточено бьётся, а градус тело в миллисекунды поднимается по положительной шкале, добираясь до конечной цифры. Дэхви стоит у порога аудитории и весело размахивает рукой в знак приветствия, при этом подпрыгивает, как ребёнок, увидевший свою мать за долгое время. — Мина-а-а!       Толком не успеваю даже опомниться, как он побегает и присаживается рядом. Крепко прижимает меня к себе и обнимает, вскоре закидывая правую руку на плечо. А я всё это время, как кукла, моргаю ресницами, пытаясь понять, что вообще происходит. — Привет, — выпучивает по-детски губы и осматривает свободно весь кабинет, закидывая ногу на ногу. — Как дела? Мать просила передать, что сегодня работы не будет. Она пойдет на встречу выпускников. Знаешь какое это счастье? Айгу, не будет доставать своими звонками. Целый день мне твердила, что я тупой лоботряс, которым даже похвастаться нельзя. А чё я ей, статуэтка что ли? Капец, не ценит своего золотого сына.       Подрагивающие губы что-то говорят, с энтузиазмом объясняют, однако мне подавно не до него. Ким надевает серый капюшон и опирается локтями о парту, скрещивая пальцы у рта. Не отводит пафосного и ничего не выражающего взгляда, и я с надеждой пытаюсь поймать кромку ревности.       Его друзья, не стесняясь шепчутся, а пойманный вопросительный и изучающий краем ухо взор Саны тут же испаряется, оставляя за собой, ровно держащую осанку спины.       И всё это напоминает мне едкую картину, где на девушку направлены со стен любопытные глаза, которые готовы заживо убить. Пот стекает по лбу, а внутри от смущения горит и сжимается, потому что я ненавижу к себе пристальное внимание, однако всё получается в последние дни эпично наоборот. — Йа-а-а, тебе плохо? Ты сливаешь с моим красным бомбером, — Дэхви, видимо, думая, что я больна, проверяет наличие температуры, шмыгая носом.       Медленно скидываю тяжёлую руку с плеч и бросаю тихое — «пошли», указывая глазами на выход.       Становится более ли менее свободно, оказавшись мы в тонком коридоре, где внимание не такое пристальное, как в той, казалось, клетке. — Зачем ты это сделал?             По коридору ходили уныло студенты то вперед, то назад, все чаще наращивая темп. Кто-то толкался, извиняясь, а кто-то всего навсего проходил мимо, не чувствуя никакого долго в извинениях. — Что именно? — Дэхви вздергивает бровью и смотрится в фронтальную камеру поправляя и так идеально расчесанные волосы. Я цокаю языком, давая понять, чтобы тот не строил из себя глупца и всё-таки объяснил прошлую сцену в аудитории. — Ну ладно, ладно. Классно я привлёк их внимание? Айгу-у, конечно умный я. Кстати, этот парень, который сидел рядом с Тэхёном, кто? — ЧжеБом, — не сразу отвечаю, вспоминая о ком идёт речь. — М-м, ничё такой, красавчик, — Дэхви кусает указательный палец, будто ухитряется кого-то охмурить, прищуривая, как он думает, сексуально глаза, но со стороны это смотрится настолько жутко и смешно, что я не упускаю момент прыснуть сдержанно в кулак и на секунду улыбнуться от его клоунской черты. — Он свободен? — ЧжеБом, кажется, целовался с геем в клубе. Так, краем уха слышала, — почесав затылок, смотрю в окно, где отображается моя еле видная тень: юбка синего цвета уже давно неприлично помятая, а футболка постыдно сорвана у подола рукава, хотя я молвилась о том, что её надо зашить, да не судьба. — Да-а-а? Вот это уже интересно, интересно, — он на мгновение возбуждается, задумчиво потирая подбородок. — Хотя знаешь, Тэхен такой... — Ничего, что у тебя есть парень, а ты заглядываешь на других? Когда дело касается конкуренции, Мина никого не щадит, запомни, — меня неосознанно берет ревность, хотя я должна знать, что их союз невозможен даже в другом мире. — И чё? Мне теперь на других нельзя смотреть? Слушай, ты какая-то старомодная. Такими темпами, я скорее добьюсь внимание Тэхена, начну с ним встречаться, а потом брошу, а ты всё также будешь кусать ручку в сторонке и даже не прячась смотреть. Ну ты хотя бы постеснялась бы. А то раздавать, раздеваешь, а продолжение не даёшь. — Не лезь, куда не просили, — сжимаю зубы, понимая, что наш разговор слишком затянулся, и мой язык, по случайной возможности, стал более откровенным. — С посторонними личная жизнь не обсуждается. — Проклятая эгоистка. Я тут расписываюсь перед ней, айщ, — лицо Дэхви принимает оттенок небывалой серьёзность. Губы выпрямляются в тонкую линию, а нахмуренные брови опускаются ниже. И смотря на эту картину, я понимаю, что злится у него ничуть не выходит, иначе кажется, что он сейчас начнет выплясывать милое эгьё. — Я буду не я, если не расколдую тебя! Ну вот что за девчонка?! Она даже не дослушала, какое неуважение!       Подлинные слова доносятся в спину и нисколько не ранят. Разве плохо быть эгоисткой, если мне так лучше живётся? Несомненно, каждый в мире человек так или иначе является эгоистом в тот коварный момент, когда наступает остервенелый выбор, где необходимо принять личное спасение, либо спасение другого.       Это нормально.       Правда?       В аудитории стоял чрезмерный хаос, смешанный с беспорядком. Некоторые девушки смотрели сериал, столпившись у ноутбука, кто-то ел бутерброды, одновременно что-то надписывая в рабочей тетради, а весёлая и элитная компания о чём-то усердно болтала.       Присаживаюсь за парту, надеваю наушники, где играет мирная мелодия любимой певицы и опираюсь щекой о ладонь. Вспоминаю, что необходимо продолжить запись, поэтому беру упавшую ручку, и натыкаюсь на старый отрывок в дневнике. [17 февраля]       Так странно. Прошла пустая и грустная неделя. Сложно привыкнуть к новой стране, к новому городу, но я всеми силами стараюсь сделать всё возможное, несмотря на то, что моя мама родом из Кореи. Всё такое чужое, холодное. Каждый день поминутно я жду звонка папы, даже не звонка, а маленького сообщения. Пожалуйста, папа, позвони мне...       В горле застревает воздух и образовывается неприятный ком. Тягостно сглатываю, едва удерживаясь, чтобы не пустить дорожку холодных слез по щеке. Переворачиваю заученно несколько потрепанных и старых страниц, читая следующие строки. [23 сентября]       Правильно ли смотреть в экран, с надеждой ожидая звонка? Прошло так много времени, а он до сих пор не написал мне, не поздравил с днём рождения. Я жила все время с человеком, спрашивала совета и постоянно, как тупая слушалась того, кто ненавидит меня. И как забыть те слова? Когда я уходила с мамой из дома, всё ждала одного слово. Не знаю зачем, но надеялась, что он исправится и скажет, чтобы мы остались. Но он плотно прислонил за нами дверь и даже не удосужился обнять на прощание. Я очень сильно ненавижу этого подонка. Ненавижу, но жду.       Бессознательно тянусь к смартфону, нажимаю на кнопку включение и ничего не вижу. Пустой экран, на котором нет ни одного уведомления. Я готова заплакать, но заставляю силком уйти слезам обратно. Не сейчас. Если и буду плакать, то в одиночестве.       Звенит протяжный звонок, оповещая всех о наступлении лекции. Профессор по обыкновению мигом ютится около стола, включая длиннющую презентацию на большом экране, когда студенты прискорбно вздыхают, понимая, что сейчас им придется как-то оттачивать время за гнусным прослушиванием.       И именно в такие наскучившие моменты время течёт безудержно протяжно, как тягучий мёд. Слишком долгое и усердное прочтение даёт о себе знать, ибо буквы знатно начинают двоится. Махнув головой, откладываю интересное занятие и уже по приятной привычке поворачиваю взор, удобнее примостившись на стуле. Карамельного цвета кожа, черные волосы, пунцового оттенка губы, до которых имею великое желание дотронуться — вновь, как наивная девчонка из детского сада влюбляюсь в Тэхёна, собственноручно отворяя дверь в врата ада. Он, как картина, на которую можно смотреть вечность и бездонно размышлять. — Ах, какой же ты красивый.       Тэхён неторопливо поворачивает голову и сталкивается с моим удивленным не на шутку взглядом. Я приоткрывают от изумления рот, поскольку не могу поверить своим глазам, словно это сон, который забудется при рассвете. Если это та истина, то я не смею просыпаться.       Пожалуйста.       Стучащее сердце, как паровой молот, ускоряло ритм невообразимо быстро. Сей звон отчётливо отдавался в ушах, пугая сильнее, чем бездонные карие глаза, в которых отражается мимолетная искра, испаряющаяся в воздухе.       Лучи ярко освещают часть его лица, и он слегка прищуривается, а затем подмигивает мне, бросая еле заметную улыбку в тень.       Я застываю.       Если недавно тело чувствовало какие-то частицы тепла, то сейчас кто-то нагло обливает ледяной водой, и я больше не могу услышать учащенный бит сердца. Всё затихает. Нелепо щипаю себя за живот, чтобы в конце концов понять где обитаю: во сне или в раю. Приоткрытый рот засыхает, из-за чего откашливаюсь, всё еще сидя в каком-то помутнении. Во мне оживает необъяснимая радость. Мир приобретает яркие краски, сменяя серые оттенки раскраски.       Пусть щеки невообразимо долго пылает, а карие глаза лишают последних остатков благоразумия, зато ощущение счастья проникает в моё остановившееся сердце, оставляя немалую надежду на светлое будущее.       Да может быть потом буду корить себя за наивность и дурачество, но сейчас я искренне хочу радоваться, искренне хочу улыбаться и пока это чувство остается внутри, надо ценить каждую секунду и пользоваться этим мгновением.

***

      Находясь в полусне слышу отрывками какие-то громкие звуки, но ничего не понимаю. Возвратившись с весёлой прогулки в виде одиночество, плюхнулась на кровать, погружаясь в царство Морфея, ибо усталость мгновенно дала о себе знать. С трудом подняв гудящую голову, я разлепляю глаза, которые не очень хотят открываться. Мрачную комнату едва освещает тусклый свет из окна. От солнца буквально не осталось и значимого следа. Природа стала темной и гнусной. Хватаю очки на прикроватной тумбочке и вновь слышу грохот и смех. — М-м, наверное, там полно народу, — произношу устало в пустоту, шмыгая носом. Примостившись удобнее на кровати и поджав колени, схватила телефон, решив проверить социальные сети и развлечься, но спортивная сумка, лежащая на противоположной кровати, приковала внимание сильнее. Оттуда торчало что-то неоновое зеленого цвета, совсем не свойственное для повседневной носки, либо элементарно для занятия спорта. Странно. Осмеливаюсь подняться и посмотреть, но вдруг в комнату проникает яркий свет. — Мина, ты проснулась? Не сиди одна в темноте, пошли веселиться с нами, — весьма бодро произнёс Пак, держась за металлическую ручку. — А ... нет, всё в порядке, — я отмахиваюсь, мотая лохматой головой, ведь мне безумно не комфортно сидеть рядом с ними. — Ну, если так хочешь, то я могу на руки тебя взять, — рыжеволосый улыбается, всё еще ожидая, пока я отвечу. — Не стесняйся, пошли! — Х-хорошо, сейчас, — я киваю и в мыслях проносится лишь одна фраза. — «Чёрт, только не это!»       Дверь плотно закрывается, и я в спешке подрываюсь к зеркалу, смотря на своё ужасно опухшее лицо, растрепанные волосы и целиком помятую одежду. — Ещё никогда меня не волновал так внешний вид, — расчесав волосы, я слегка нанесла помаду на губы, подкрасила ресницы и скрыла синяки. Переодеваться уже не стала, оставаясь в синей юбке и белой футболке.       Волнение знатно играло на паршивых нервах, мешая решительность выйти из комнаты. Досчитав до десяти, потянулась к двери, но резко отдернула руку, будто обожглась. От автора       За накрытым столом сидела компания, шутливо обсуждая какие-то темы и играя в карты. Мина окаменевает на месте, когда на неё пристально начинают глядеть и это, пожалуй, одно из ужасных ощущений, которые она испытывала. Сминая пальцы рук до посинения, та смущенно опустила голову, как Чимин похлопал по стулу, повелевая сесть. В их компании была персона, заставившая изрядно испортить настроение Мюи, которое она бережно хранила, как алмаз.       Но не тут-то было. — Привет, Мина, — медовый голос девушки витал где-то в воздухе и неприятно резал слух, отдаваясь эхом. — Я не знала, что ты близка с ребятами. — Привет, — тихо пробурчала, пытаясь как-то улыбнуться.       Единственное, что её могло как-то радовать, так это сидящий напротив Тэхён, не отводящий заинтересованного взгляда. Мюи ощущала себя безумно неуютно, неприятно и плохо. Она была готова навзрыд вылететь, как птица, и больше никогда не возвращаться. — Не стесняйся, ешь всё, что нравится, — Чимин приложил правую ладонь ей на спину, всматриваясь в смущенное до красноты лицо. — Ха-ха, айгу, не стесняйся. — Вот что ты к ней пристал, как банный лист? — начала ругаться Сана, показывая язык парню. — Захочет, покушает.       Как бы Мина не хотела признавать, но впервые ей комфортно сидеть возле японки, которая словно читает её мысли, переданные по нейронам. Хотя если и судить честно, ей доставляло удовольствие, что Сана ни коим образом не контактирует с Тэхёном. Это было важно. — Да чтобы твой бубенец отсох Чон Хосок! — крикнул Юнги, кидая злобно карты. — Куда блять убегаешь? — Ха-ха, это не я, это всё Югём! — парень рассмеялся, ударяя друга по голове. — Идиот, ты подставил меня!       Друзья стали спорить друг с другом, в то время, как Мюи не могла нормально расслабиться. Она правда старалась, но сидящая парочка напротив ожесточённо мешала. Тэхён прекрасно видел этот взгляд, и специально будто бы доводил. Мило кидал фразочки, краем глаза смотря на девушку, что сжимала руки под столом.       От нажива души, сердце разбивается в осколки с каждым их прикосновением друг к другу. Мина чувствует, как что-то в ней разрывается. Она устала. Очень сильно устала это видеть. Еще немного и девушка собственноручно разорвёт все шелковистые волосы Джой, напоследок кидая чудное — «прости, но мне не стыдно».       Сияющая белоснежная кожа, улыбка квадратной формы, мужественные руки и взгляд. В его глазах целая вселенная. Как же Мина ненавидит противную Джой, желая мучительной смерти.       Она одержима им.       Как какой-то робот начинает перепрограммироваться, дополняя список объектов ненависти — все девушки.       Мина судорожно начинает пошатывать ногой и будто бы по всякой случайности ударяет несколько раз Джой, и пускает из уст мило — «ой, я нечаянно». — Вот как? Кое-кто коготки выпускает, — думает про себя Тэхён, проводя языком по внутренней части щеки. — Значит, хочешь поиграться…