Поцелуй навылет

Каждый следующий день Малакай старательно убеждал Елену в том, что он - та самая единственная любовь на все времена. С усердием маньяка лишал ее последней возможности вспомнить хоть одну крохотную деталь из прошлого. Ему казалось, что это выход. Единственный возможный выход из сложившейся ситуации. Малакай не мог вернуть Елене память - каждая попытка отнимала столько сил, что Паркер просто проваливался в сон, отчаянно цепляясь за жизнь в собственном сознании. Ведь он так долго шел к освобождению. Но никак не мог его почувствовать, как будто вечно не хватало одной крохотной детали на его длинном пути. Как будто цели и вовсе не существовало, и все, что он делал сводилось к одному единственному желанию - не сдохнуть. Что будет дальше его не волновало. Каждая попытка вела к провалу, и Паркер, не способный к проигрышу, начал смиряться. Желание раскроить ей башку о ближайшую стену незаметно таяло, и ему казалось, что он нашел все-таки выход. Потом ему стало казаться, что ей вовсе не нужна память, ведь Елена Гилберт - лишь сосуд, который вскоре примет душу той, кого так и не смог заполучить Аркадиус. Еще позже - он начал радоваться этому необычному стечению обстоятельств. В ее обществе он перестал сходить с ума. Это была компенсация за двадцать лет одиночества. Ее трещание, бесконечные вопросы и смех все-таки были лучше одиночного заключения в мире-тюрьме.

***

Елена была слишком эмоциональна для него. Чересчур несдержана, и поэтому слишком опасна. Не то, чтобы Паркера сильно беспокоили человеческие жизни, однако он все же старался сдерживать девушку в узде - нарушать перемирие с ведьмой Беннетт ему было не с руки. Потому что в ее руках было целых два козыря, которыми чертова ведьма пользовалась без зазрения совести - и оба были направлены против него. Но Теперь баланс сил понемногу смещался в его сторону, и Паркер впервые за долгое время злорадствовал по-настоящему, как сказали бы другие, от всего сердца.

***

Еретик уже третий час, не отрываясь, наблюдал за своей узницей, сидевшей в том самом кожаном кресле с отцовским гримуаром в руках - он перерыл все записи, хранившиеся в доме отца, но ничего так и не нашел, а она решила, будто бы может быть умнее него, будто бы в ее руках сосредоточена вся сила ковена. Сопротивляться он не стал, потому что знал наперед - она ничего не сможет отыскать там, где сам Паркер потерпел неудачу. Но Елена Гилберт была упряма, как стадо баранов, и Малакая это лишь веселило. Она не помнила своего прошлого, но он отчетливо видел старые привычки и характер, который горячо ненавидел. И не мог сказать ей ничего. Хотел и не мог, потому что она начала бы искать правду и однажды все равно бы ее отыскала. - У меня есть предложение. - Паркер положил ладонь на раскрытую книгу. - Попробуем еще раз вернуть тебе твои воспоминания? - Он улыбался так, будто бы действительно хотел этого всем своим сердцем. И Елена Гилберт верила в это почти что слепо. Малакай Паркер всегда был превосходным лгуном. - Что скажешь? Шатенка смотрела на него чуть ли не с обожанием, и это веселило его куда больше возможности вырвать ее сердце и отнести в качестве подношения ведьме Беннетт, разорвав любые договоренности между ними. Но затем предвкушение в карих глазах сменилось тревогой, и еретик наперед знал, что сейчас придется отряхиваться от этой никчемной заботы, что придется отскребать липкое отвращение с тела, что потом придется снова лечь в одну постель с совершенно никчемной женщиной. Он знает наперед, что она скажет. И она говорит. - В прошлый раз ты едва не погиб. Давай подождем еще немного? - Его передергивает от сладости ее голоса, и Паркер хмурится, а затем выдергивает распахнутый гримуар из ее рук и отшвыривает в сторону. Она его боится, и он это знает. Он тратит много сил, чтобы погасить хлынувшее в голову желание оторвать ей голову. Заткнись, Гилберт. Просто заткнись. Подстилка Сальваторе. И он не знает, что раздражает его больше - ее тревога или то, что о нем больше никто в этом мире не беспокоится. Стоит, как вкопанный перед ней, а глаза горят ненавистью и к ней, и к самому себе, и к этой идиотской сделке с дьяволом, которую заключил взамен на свободу. В аду было намного лучше - там он хотя бы знал, что заслужил вечность страданий. Здесь же ему кажется, будто она играет с ним в очередную игру, пытается усыпить его бдительность. Будто у нее есть хитроумный план его убийства. И когда, обычно по ночам, его вдруг настигает эта мысль, он брезгливо отшвыривает от себя тонкие женские пальцы, лежащие на его солнечном сплетении, и отворачивается. Только бы не сознаваться самому себе, что никакого плана у нее нет. - Пошли. - Сжимает ее запястья, резко выдергивая из кресла. Елена морщится. Он знает, что причиняет ей боль. Он делает это намеренно. Но еще он знает, что она не издаст ни звука, поэтому злится еще больше, крепче сдавливая изящные запястья узницы. Он, конечно, не вернет ей никаких воспоминаний, просто потому что не знает, как это сделать. Но она, конечно, об этом не узнает, потому что искусственно созданные воспоминания будут куда ярче настоящих. Он знает, как внушить ей мысли, которые будут виться в хорошенькой голове шатенки.

***

Все было уже давно подготовлено - Малакай обдумывал этот план не первый день, и сегодня наконец созрел. Создавать несуществующие воспоминания ничуть не легче, чем возвращать уже прожитые. Иногда это может стоить жизни ведьме. Но Малакай Паркер никогда не относился к обычным ведьмам, даже если и мечтал когда-то об этом. А он, надо сказать, искренне надеялся, просиживая дни и ночи напролет за занятиями колдовством, что однажды и сам сможет создавать хотя бы простейшие заклятия, как Джозетт. У него это не вышло. Зато спустя много лет он научился даже тому, что их с Джо отцу и не снилось. Кай научился сохранять чужие воспоминания будто в копилке, и с каждым новым убитым им человеком или вампиром эта копилка пополнялась новыми и новыми событиями из жизни совершенно разных людей. Сейчас ему оставалось лишь открыть ящик Пандоры и выбрать там самые сладкие воспоминания. А Елена послушно сидела на полу в окружении горящих мерным пламенем свеч, вглядываясь в сумрак чердака. Кай долго готовился, нашептывая заклинание на незнакомом языке. Она не чувствовала ровным счетом ничего - никаких магических толчков в грудь, хваленого присутствия духов в этой комнате. Ничего, что чувствовала сотни раз до этого. Но Паркер продолжал монотонно читать, и шатенка наконец закрыла глаза. Когда открыла - увидела лишь темноту, мягко обнимающую силуэт еретика. Он продолжал стоять к ней спиной, опершись двумя руками о низкий деревянный стол. - Все в порядке, Кай? - Гилберт поднялась с пыльного пола чердака и сделала два несмелых шага в сторону мужчины. - Давай мы попробуем… - Вернись на место. - Вперемешку с тяжелыми хрипящими вздохами процедил он, опустив голову ниже, так, что были видны лишь остро дергающиеся плечи. - Тебе нехорошо. - В ее голосе снова был чертов страх за него, и Паркер едва не задохнулся. - Я сказал, вернись на место! Его почти что шепот мгновенно превратился в почти что рык. Он выпрямился струной. Елена вздрогнула. Иногда она совсем не понимала прежнюю себя - за что было любить человека, что не отличался нежностью и любовью к ней. Иногда она понимала - ее никто не посмеет обидеть. Никто, кроме него. И то ли страх, то ли трепетное обожание заставляли ее изо дня в день ложиться с ним в одну постель, хоть он и говорил, что в доме множество комнат, кроме его собственной. Хоть он явственно выгонял ее каждый раз. Она оставалась, не зная точной причины. Вдруг главная дверь гулко хлопнула, скидывая злость с еретика и страх с вампира. - Все ритуалы проводишь, милый? - Дверь на чердак распахнулась слишком неожиданно, и еретик, прежде чем успел собрать воедино всю картину своей голове, задвинул пленницу себе за спину. Только позже он понял: это способ защитить. Защитить ее? Брюнетка стояла в дверном проеме, улыбаясь своей самой беспечной улыбкой. Но еретик прекрасно знал, что нежное личико этой змеи было самым опасным предупреждением. - Ты меня не ждал? - Уголки губ поползли вниз. Паркер знал ее, как самого себя. Она и была его отражением, и он ненавидел ее даже больше, чем весь ковен Близнецов вместе взятый. И она расхохоталась. Потому что знала это ничуть не хуже его самого. Рука все еще лихорадочно вдавливала девушку позади в широкую мужскую спину. - Что тебе нужно, Кэтрин? - Да брось! Я соскучилась, вот и решила тебя навестить. Тонкие шпильки звонко застучали по паркету.