Кризис среднего возраста

Оказавшись в квартире, в кои-то веки один, Дима первым делом сгреб с дивана в гостинной одеяла и запихал их в стиралку. За одеялом последовала вся одежда, которая в этот момент была на нем. Содержимое карманов парень, не разглядывая, свалил в раковину и прыгнул в ванну, отмываться под душем. Засада настигла уже после помывки, когда Дима перекрыл воду и вытирался — он вдруг сообразил, что действительно один. Совсем. Котят слышно не было, наверно, спали. В квартире царила гулкая, пугающая тишина. — Зря я отпустил Толю, — парень торопливо намотал на голову полотенце тюрбаном, на женский манер, накинул на голое тело халат и, поеживаясь, прошел на кухню, ставить чайник. Тишина последовала за ним. Блядь. Чтобы ее победить, Дима включил на кухне радио и закрутил колесико настройки, ловя какой-нибудь музыкальный канал. Словно назло, везде передавали новости. Отчаявшись найти музыку, парень выключил радио и присел к столу. Ждал, пока закипит вода. Он выпьет чаю, и непременно полегчает… Не полегчало, почему-то стало в сто крат хуже и бесприютней. Гонять чаи без собеседника — зеленая тоска. Нет — зеленющая. Дима уныло выцедил чашку ароматного, крепкого напитка, закусив конфетой Коровка, и скис напрочь. И именно вот здесь, дожевывая последние крохи Коровки, парень вспомнил об уведенных с точки весах. Те, естественно, лежали там, куда он их самолично положил сорок минут назад — в раковине. Дима вошел в ванную робкой, спотыкающейся тенью и остановился в шаге от сероватого яда. Перекосил ссутуленные плечи и в упор уставился на манящие забвением, маленькие бумажные пакетики. Так что, все же, внутри? Гера или смесь спидов? Не крокодил точно, крокодил кислит крайне редко. Парень неуверенно протянул руку и коснулся ближайшего пакетика подушечками пальцев. Папиросная бумажка неощутимо, провокационно зашуршала. Блядь. — Я только проверю, — охваченный почти неодолимым соблазном, Дима еще сопротивлялся, он уже почти сдался… Именно — почти. — Да блядь же! — парень пристукнул ладонью о ладонь и попятился обратно в коридор, зажмуриваясь. Развидеть, Господи. И забыть увиденное, как кошмарный сон. Нельзя, гибель. — Можно! — завыли напряженные в струну нервы. — Маленькая дорожка тебя успокоит! — Нельзя, — строго прицыкнул на копошащиеся в груди, в плену бурно вздымающейся и опускающейся клетки из ребер, психи Дима. — Можно! — без паузы хором громко возразили нервы. — Спиды — не гера! От них не будет ломок! Ну, погрузишься завтра, зато сегодня гуляем! Блядь, блядь, блядь! И ебаный в рот! Дима поморгал и, двигаясь медленно, будто под гипнозом, опять шагнул в сторону ванной. Глаза он держал зажмуренными, хрустел сразу и зубами, и суставами заломленных пальцев. Жажда вставиться была невыносимой, жгла скрутившиеся в морской узел кишки огнем. — Я чуть-чуть, — парень вслепую нащупал край раковины и застопорился, тяжело, с присвистом дыша. Открыл глаза и выпялился на свое мучительно оскалившееся отражение в зеркале. — Димка, ты что творишь? — со страхом вопросил он у отражения. То пошевелило губами, немое, без хозяина лишенное воли. — Зачем я принес эту гадость в квартиру? — парень показал отражению плотно сжатый кулак и истерически хихикнул. Естественно, отражение лишь пошевелило губами и показало кулак в ответ. Блядская зазеркальная тварь. Тупое стекло. Дима безнадежно простонал ругательство и, трепеща от нетерпения, цапнул из раковины вес. Грамма хватит. Хотя — какого грамма? Двадцатой части. Теперь в гостиную. Найти газету, оторвать от нее полоску и свернуть в трубочку. Для формирования дорожки — гладкая поверхность стола и весьма кстати подвернувшийся яркий картонный прямоугольничек, реклама зоомагазина, в котором Толя покупал для котят песок и корм. Распаковав пакетик, Дима неверными руками высыпал на столешницу небольшое количество порошка и присел на пол — не держали от волнения ноги. Его отделяли от счастья жалкие мгновения… Полученную из клочка газеты трубочку парень ловко сунул в ноздрю, наклонился и, зажав вторую ноздрю указательным пальцем, шумно втянул наркотик в носовую полость. Ва-а-а-у-у… Вирт. Причем — хорошего качества. Он не ошибся. Лед и пламень. Да-да.