Другой

Утро началось с бешенства чайника. Вообще, чайник старый, и глючит его часто, но у меня рука не поднималась бросить его в переработку. Мамин любимец, она просто обожает татушки в виде роз на его боках и высокую крышку темного цвета. Но, как и все чайники черной породы, этот до ужаса темпераментный. Вот и сейчас, что-то там не то плита в нем стимулировала, и вместо того, чтобы отдать мне горячее питательное содержимое своего нутра, этот недостойный старикан стал плевать в меня им и угрожающе шкрябать лапами, нещадно царапая хитин моего нового рабочего стола для разделки овощей. У меня утро тоже вышло не сахарным, поломка на заводе, с биохирургами до трех ночи штопали разорванную артерию трубы. Приехал весь в кровище, только лег, и уже опять вставать. Так что чайник я решил упокоить лично, направив на него свою ручную пушку и жахнув зарядом. В таком живописном виде нас и застала Мэган, моя соседка по квартирному сектору. Естественно, мембрана входной двери впустила её без разговоров и даже не куснула за роскошный зад. Мэган — одна из старейшин Дома, её все любят. — Тыц, тыц, тыц. Уиу, уиу, — она поманила чайник к себе красивым тонким пальчиком. Предатель тут же сиганул к ней на руки, дико вращая глазом на крышке и шкворча аппетитным кипятком. — Доброе утро, Марк. Оно ведь доброе, правда? То есть визг Дома, перебудивший всех соседей, мне показался? И ты вовсе не хотел разрядить плазматрон в чайник, спалив к архаинским сквазлам всю квартиру и пол домовой плоти до скелетной основы? — Извини, — я виновато собрал систему и повел плечом, перенаправляя энергию обратно в грудную полость, — паршивое утро. Чаю? — Без сомнения. Заодно объяснишь мне, зачем ты держишь у себя чайник мужского пола. Он никогда не отдаст тебе кипяток добровольно. Или купи самку, или заведи себе бабу, Марк. Я поплелся к шкафу, пощекотал его стенку, и мне дали доступ к насесту сытых, довольных чашек. Я выбрал себе самую большую, Мэган — немного меньше. Просто в такую рань накормленные чашки не захотят работать. Эти по причине недоедания хоть синтезируют нечто, похожее на завтрак. Поставив чашки на стол, я грустно наблюдал, как чайник в нервном припадке обожания выбрасывает в чашку соседки все питательные запасы. Её чашка сыто рыгнула, и Мэган расторопно перелила мне половину содержимого. Отколупав от столовой ветви пару плодов печеньев, я грустно бросил их в кипяток. — Ну и как дела, в общем и частном? — В общем, рабочее производство увеличилось в несколько раз, Город чувствует неизвестную опасность, клепает оружие, как умалишенный. Мы едва успеваем засовывать его в сонные хранилища, были случаи насильственного подключения. Отвезли одного стажера в больницу, его родовая ручная плазмапушка сцепилась с выращенной не на жизнь, а на смерть. В результате более крупный калибр въехал все же в его центральный нервный столб. Теперь у него две ручные плазмапушки и состояние охреневания месяца на два. Отходит в палате симбитического восстановления. А в частном — нет, не буду я твоим вторым младшим мужем. — Ну и зря, — Мэган мне подмигнула, — ты же знаешь, инициатива исходит не столько от меня, сколько от Грега. Солдаты и Оружейники близки на психическом уровне. Он все равно тебя зацапает в Брачный месяц, так что, если ты не против, чайник я у тебя заберу прямо сегодня. Поменяю на свой. Молоденькая, в горошек, дает вкуснейший бульон. Но до жути боится моего мужа. Когда твоя мама в коконе вырастет заново, я ей верну её розарий со всеми почестями. Я только вздохнул, ниже опуская голову. Что поделать, Города и Народы сливаются в Единство. Ты ничего не сможешь утаить от соседей и Дома. И твоя боль, и твоя интимная жизнь — это общее достояние. — На работу иди осторожно. Объявили штурмовое предупреждение. Асфальт готовится. Асфальт, шмыгрый склизл ему в хитин, готовился на все сто! Мало того что уцепился лапами за все Дома, так ещё и покрылся липкой слизью, чтобы обожаемых Жителей с него не унесло! Ужасных ветров, срывающих Города с Грибниц, не дует уже несколько тысяч лет. Но вся наша биотехника по заветам предков каждый день готовится к загадочной фигне неизвестного происхождения. Правители периодически высовывают нос из своих мегакоконов и вещают о природном иммунитете, защите Цивилизации и прочем. Но по мне, именно из-за их сновидческих глюков колбасит города, и мне прибавляется работы. С чувством глубокого внутреннего неудовлетворения я погреб по асфальту, чвакая по слизи и стараясь скалиться как можно радушнее. Иначе какой-нибудь контролер общественного покоя сцапает и затащит в ближайший проулок, чтобы подарить любовь и яйца до Брачного месяца. А мне вот только и осталось, что пучить глаза, сидя на инкубаторе во имя счастья и любви во всем мире. Громада завода встретила меня тишиной, прохладой, покоем и запахом лекарств. После разрыва трубы ему никто не даст размножаться, мы весь день просто продрыхнем в отсеках информационного сбора, подсоединив свои мозги к кокону директора. Вроде бы неплохо, можно отоспаться. А с другой стороны, не люблю, когда их хребтейшество ковыряется у меня в мозгах. — Ты это слышал! — Чарли врезался в меня всей своей тушей, заключил в крылья и взвился под потолок. Я зашипел ему в лицо и оскалил клыки. Не люблю я летающих, вечно не сдерживают свои эмоции. — Нет. Я не хочу будить телевизор в такую рань. И поставь меня немедленно на землю! — Ладно, быстрее, мы все пропустим. — Ничего не пропустили, повторяют каждый час, — проворчал директор. Он вылез из своего кокона, его спинной гребень лениво сжимался и расправлялся. Вдоль его туши, опираясь на него, как на диван, расселся весь персонал. Стена блестела хитином принимающей информации, демонстрируя орбиту Грибницы. И кусок неизвестного нечто, несущейся к ней на огромной скорости! — Вот почему Завод рожал, как безумный, — сказал Директор. Нечто врезалось в поле Грибницы, слепящий свет осветил черноту верхнего неба. Мы все вскрикнули, когда от нечто отделилось множество блестящих спор. Грибница захватила их и потащила к себе. — Говорят, — прошептал Чарли, — внутри этих штук живое. Поэтому Грибница это спасла. Они могут упасть где угодно, в любой Город. Вот прямо нам на головы, ты представляешь?! — Так, — Директор почесал хребет, нас всех приятно закачало на его безразмерном организме, — все домой. Какая может быть работа, если тут такое творится! Да и Дождь вот-вот пойдет. Работать в Дождь — себя не уважать. План перевыполнен на полгода, идите все там, любите соседей. Займитесь полезным. Я щелкнул зубом, думая об обратном пути домой по слизи. Напроситься, что ли, к Чарли поразмножаться? На крыльях донесет. Идею эту я отмел, на душе было неспокойно. Сидел у оконной мембраны и смотрел на потоки воды. Шел Дождь, выл Ветер. Город слегка шатало, но он явно наслаждался возможностью помыться. Что эта была за штука над Грибницей? Она была такой злой. Такой одинокой. Если присмотреться, она уже была ранена. Это была не атака, Город, летящий в небесах, умирал. Он пошел на самоуничтожение, чтобы породить жизнь из себя. Я вздрогнул, сложив руки в знак скорби. Захотелось пройти по дому, погладить мебель, поиграть с чайником. Смерть нечасто посещала наш мир, тяжелая потеря давила сейчас на нас всех. Я поднял взгляд к небу, и в этот момент увидел крошечную точку. Вначале я решил, что это лишь отблеск дождя в защитной мембране Города. Но точка росла, приближалась. Она неслась прямо на наш Дом! Я отскочил от окна, увлекая за собой все вещи, которые могли погибнуть от столкновения. Оконная мембрана прорвалась, но нити защитного кокона тут же захватили нечто, укладывая посереди комнаты. Мембрана стала зарастать, Дом обиженно захныкал. — Никого не впускать! — гаркнул я на испуганный Дом. Я приблизился к кокону маленькими шажками, выпустив когти, я его аккуратно разрезал. В коконе лежало вытянутое плотное яйцо. Оно достаточно большое, непохоже на скорлупу рождения. Скорее, на кокон повторного выращивания. Я погладил кокон по боку, успокаивая, и нахмурился. Оболочка была холодной, я совершенно не чувствовал в ней жизни. Я аккуратно стукнул по борту. Верхняя часть кокона злобно на меня зашипела и раскрылась, оставшись твердой, но при этом прозрачной. И я увидел драгоценное тело детеныша, который во взрослом состоянии станет огромной черной штукой, летящей через небеса! Мне была оказана великая честь принять эту жизнь и сохранить её. Я заплакал от счастья, возблагодарив Город за милосердие, и стал рассматривать это создание. Оно похоже скорее на меня, чем на Дом или Город. Как странно. Немного меньше ростом, без всяких защитных пластин и симбиотов. Его тело выглядело хрупким, мягким и совершенно не опасным. Я знал, вид может быть обманчивым. Может быть, ему будет дана большая сила разума. Как Правителям. Я приблизил своё лицо к его лицу за оболочкой кокона. Существо открыло глаза и закричало. Я отпрянул, ожидая удара его эмоций. Но ничего не произошло. Существо кричало и билось в своей скорлупе, а я ничем не мог ему помочь! Ударив несколько раз по скорлупе, он с шипящим звуком вылупился. Я видел, что он буквально сражается за существование. Он полз от меня, хватая ртом воздух. Я бросился в медицинскую комнату и разбудил мирно спящего там кислородного подателя. Забросив его на плечо, я бегом побежал назад. Существо сидело у стены и все дрожало. Я прижал подателя к своему лицу, чтобы показать, что я хочу, и двинулся к нему. Но это создание отчаянно бросилось прочь. Ладно, если может бегать, значит, не помрет. Выпустив перепуганного подателя, я решил сделать то, что обязан сделать любой хороший житель Дома. Заварить чай. Чайник женского пола действительно оказался более покладистым и без проблем отдал мне бульон. А своего гостя я обнаружил в родильной комнате. Странно, хотя нет, все верно. Он боится погибнуть и хочет как можно скорее оставить новую жизнь. Я покашлял и сунулся в двери. Не знаю их законов, может быть, в столь интимный момент они хотят остаться одни? Мой странный гость ничем таким не занимался, он залег за уступом врат сброса и посматривал на меня оттуда злобным взглядом. Никакого симбиота у него не было. Я потер плечо, мою пушку этот факт беспокоил даже больше меня. Она сканировала тело возможного противника, но ничего не находила. И боялась. И не только она. — Маааарк, — я щель между зубами входной двери просунулся пальчик Мэган. По такому случаю коготь был выкрашен в нейтральный розовый цвет мирной встречи. — Я занят! — Марк, открой, пожалуйста, — я вздрогнул. Потребностям Грега никто в Доме сопротивляться не мог. Он был Военным, и не последней категории. Был бы настроен на драку, вырвал бы когтями кусок стены. А пока только помуркивает. — Не открывай! Тут уж мы не выдержали все. Я — осознанного вскрика создания без всякого эмоционального фона, двери — мурчания Грега, они с Мэган ввалились в мой жилой сектор одновременно. А создание — ужаса. Оно снова рвануло бежать к своей капсуле. За ним устремились чашки с бульоном, до которых не доходило, почему еда стынет, а инстинкт кормления до сих пор не удовлетворен. Конечно, Грег успел быстрее всех, расторопно подхватил одной рукой существо, второй — стул. Существо водрузил на стул, чашку — ему на колени. — Уберите эту тварь от меня! — оно барахталось и визжало, чашка сражалась за равновесие и бульон. Я смотрел на все это безумие. — Марк, я понимаю, миссия, судьба. Но нам нужен ксенопсихолог, правда, — Мэган осторожно погладила меня по руке. — Не выйдет, понимаешь, оно не чувствует, не слышит, не пахнет. В нем нет жизни, и оно не готовится её подарить. Его скорлупа, она мертвая, Мэган. Совсем-совсем мертвая. — Думаю, — Грэг осматривал поле битвы чашки и нечто, — для начала ему нужно показать, как есть, справлять нужду. И оставить это в покое. Он сам разберется, что ему для начала нужно. Для начала создание уперло свою скорлупу в комнату рождения. Как понимаю, в следующее брачное время мне придется нестись посереди спальни. Там он вытащил непонятные штуки и попытался вбить их в пол. Нам удалось его покормить, перелив содержание обиженных и озверевших чашек в странную посудину из его скорлупы. Мертвую посудину. — Как страшно, — прошептал Грег, — ты только посмотри. Весь его мир мертвый. Эта палка, она не втыкается. Но он снова и снова лупит её об пол. Почему он просто не попросит её стоять прямо? Эй! Эй, маленький! Как тебя называть? Существо снова покосилось на нас затравленным взглядом. Оно явно нас понимало, и это пугало его даже сильнее окружающего мира. — Джек, — он говорил очень тихо, потом будто ожил, приблизился маленькими шажками к дверям, стараясь обойти Мэган и Грэга. Я приблизился к нему. Первым моим желанием было сдать детеныша погибшего города властям. Но, скорее всего, судьба отметила именно меня, мне его растить и учить летать. Вот невезуха! — Мы из Федерации. Наш корабль, на нас напали пираты. Случайный прыжок в подпространство. Нас просто тут выбросило. Можно связаться с Землей? У вас есть Центр Федерации? — Ничего не поняла, — Мэган покрутила головой. — В общем, мы сделаем так. Завтра я пойду в Дом знаний. Марк, хочешь ты или нет, но мы обязаны подключить если не Правителей, то Библиотеку точно. Ты пока будешь о нем заботиться. Ты постарайся, чтобы он своими палками дохлыми не ранил Дом. Хорошо? Или, может, ксенопсихолога? Военного спеца? — Нет! Я сам! — я представил, как хрупкое тело детеныша заталкивают в кокон одного из Правителей, и симбиот-ксеноспец вводит щуп контакта в его ухо, добираясь до разума. Странного, лишенного связи разума. Этого нельзя допустить. На Город опустилась ночь, я лежал в сонной полости, но заснуть не мог. Я слушал Джека. Тот наконец разобрал свою палку, и раскрыл одно крыло на её вершине. Сейчас он смотрел в кусок хитина у себя в руках и беседовал с ним. — Время — три часа сорок две минуты по типу Тета. Ганимед покинуло сорок четыре капсулы. Всему экипажу удалось эвакуироваться, но я не знаю, все ли выжили. И выживем ли мы вообще. Мне трудно даже предположить, что произошло на этой планете. Похоже, ещё в начале Переселения тут была колония Федерации. Они говорят на общей Космолингве. Но потом их будто захватила иная форма жизни, и они ассимилировали с ней. Вся планета, она, она похожа на вскрытого человека. Это ужасно. Кости, шевелящаяся плоть. И эти люди. Они покрыты будто скафандром из застывшей крови. На руках что-то похожее на костяное оружие. Они, я не могу подобрать слов, они не ведут себя агрессивно. Для их устрашающего вида кажутся миролюбивыми. Предлагают мне пищу, одежду. Я попытаюсь сделать снимки. И я не знаю, сохранится ли хорошее ко мне отношение, если сюда прибудет спасательный корабль. С точки зрения Контакта ситуация критическая. Я всего лишь техник, и я не могу…. Конец связи. Джек погладил свой аппарат и лег рядом с ним, свернувшись в клубок. Его скорлупа погасла. Наверное, окончательно сдохла. Я осторожно выбрался из лежбища и как можно аккуратнее перенес его к себе. Закутав в первый тепловой слой, я стал думать. Я вспоминал его слова и пытался понять, что такого ужасного он тут увидел? Что пугает его? Я так понимаю, мир это создание всегда приветствует воплем? Пока я готовил нам завтрак, он проснулся в спальной полости. И что-то ему там не понравилось опять. Вытащив стучащее зубами тело из тепловой жидкости, я его слегка отжал и потащил к столу. Поставил перед ним тарелку с плодами столовых древ. Всего понемногу. Может быть, он что-то съест. — Мне, мне надо это смыть! — он захлебывался рыданиями. — Зачем? Впитается само. Хотя барахло твоё почему-то это не ест. Странно. — Одежда не может есть! Я весь в крови! И что это такое? Я вздохнул, мы с газетой переглянулись. Где же Мэган со своей информацией? — Хорошо, снимай это все и иди вон туда. Отверстие в полу для нужды. Подергаешь за щуп сверху — будет горячо, за щуп в середине стены — будет холодно. — А можно мне помыться в одежде? — Нет. И съешь хоть что-то. Ты начинаешь меня раздражать. Пока он принимал водные контакты, я в медицинской комнате пытался реанимировать его белый костюм. Но, похоже, бедняга захлебнулся. Все его поры были пропитаны биожидкостью. Ток, сушка, стимуляция мышечных зон не дали результатов. — Мне очень жаль, — сказал я Джеку когда тот вернулся, — мы не смогли спасти твою одежду. Сейчас мы тебе что-нибудь подберем. — Но, — он аккуратно попытался стащить труп со стола, — она в порядке. Вы её вычистили, спасибо. — Ты что, не понял! Она сдохла! Вот, вот видишь. Ручная пидепальпа не шевелится! Ножная тоже. Поясной отдел только твердый. Ей конец, говорю я тебе! Все! Даю вам пять минут, чтобы попрощаться. — Доброе утро, — на пороге стояла Мэган, что-то прижимая к груди, — Марк, можно тебя, на минутку. — Потом, у нас похороны одежды. — Марк, оставь парня и его одежду в покое. Она и должна быть мертвой. Она всегда такой была. Пошли.