Влюбленный, но несломленный

      Убейте меня, прошу! Убейте, в этот гребанный февральский вечер. В эту зимнюю стужу опустите мое тело и душу, дабы я не чувствовал боль, что потоком врывается в мозг и жизненно важные органы. Я живой труп.       Зима — сказочная пора года. Когда-то я наслаждался морозным ветром, что сквозил по пухленьким щечкам. Когда-то играл в снежки и лепил большущего снеговика. Кажется, это было вчера…       Только недавно я проводил жалкое время с ним, ошеломляющим, озлобленным человеком. По имени Чон Чонгук. Этого придурка я знал с детства. Наверное, я с ним был знаком из самих чертовых пеленок. Конечно же, одногодки, да еще и соседи. Отцы считали, что мы обязаны поладить, ведь сами они были друзьями не разлей вода. Да вот незадача, я ненавижу Чон Чонгука. Ненавижу с самого первого дня моей никчемной жизни. Этот придурок строит из себя паиньку только при родителях, на самом деле это дьявол во плоти! Мне не было и четырех, когда этот гаденыш первый раз набил мне морду. Детской, гребанной, лопаткой. Он считал, что если он альфа, а я омега, то ему всё позволено. Не знаю, откуда он вообще взял это. В нашем цивилизованном мире нет дифференциации. Нет, но это не касается Чон Чонгука.       Не понятно, откуда взялась эта ненависть ко мне. Я ведь ничего не делал плохого. И даже в самые плачевные ситуации, до которых он меня успешно доводил, я улыбался ему. Улыбался своей фирменной квадратной улыбкой и Его это бесило. Сейчас, восседая в центре внимания его публики, я снова пытаюсь улыбнуться. Обляпанный болотной водой и украшенный куриными перьями, я невольно сжимаю побитые кулачки. Я вижу, как в его янтарных глазах читается: «Сломайся», но пытаюсь это игнорировать и выше подымаю уголки кровоточащих губ. Не сломаюсь, Чонгук. Не сломаюсь.

Час назад.

      Наконец уроки закончились и мог спокойно пойти домой. Время близилось к пяти часам вечера, когда я складывал книги в свой маленький серый шкафчик. На удивление, сегодня меня никто не трогал, ведь главного зачинщика всех моих бед не было в школе. И я этому безумно благодарен. Редко удавалось провести день в учебном заведении без приключений. Бывало, что в конце учебного дня меня запирали в классе и я там сидел до позднего вечера, пока меня не освобождал из заточения уборщик. Или же меня вовсе избивал сброд чонгуковских шавок. Да, я терпел. Верил, что брюнет образумится и наконец отстанет от меня. Но дни шли, а альфа так и не успокаивался. Не могу понять, почему он меня невзлюбил, что я не так сделал или сказал. Это уже не важно, я надеюсь, что после выпускного я не встречусь больше с этим дебилом и буду жить спокойно. Именно, буду жить, а не существовать. Опасаясь, что меня могут когда-то и убить с этими нападками недоразвитых, я самостоятельно тренировался в нашем спортзале. Бил боксерскую грушу до потери пульса, пытался выхлестнуть всю ненависть на этом мешке с песком, но это помогало всего-то на день-два. Подвергаясь издевательствам чонгуковой шайки, я пытался останавливать себя, не бить этих уродов. Знал, что, если дам сдачи будет еще хуже. Но дабы меня совсем не превратили в мясо, отрабатывал блоки, этим же защищая себя в схватках.       Смешно, но родители до сих пор даже не подозревали, что у меня очень плохие отношения с Чоном. Как-то раз, я подслушал разговор отца Чонгука и своего, где они обсуждали дальнейшее развитие наших «приятельских» взаимоотношений. Я думал, что сердце мое остановится на века. Они обсуждали нашу будущую чертову свадьбу. Тогда я выплакал немало слез и выпил немалое количество валерьянки, дабы успокоится и не думать о сумасшедшей идее отца. Как я могу выйти за этого изверга? Как я смогу жить с ним?! Он же не человек! Он существо, жаждущее человеческой горячей крови и плоти. Я ненавижу его… Ненавижу. Отправив книги в дальний угол шкафчика, я поправил задравшуюся сорочку, что оголила мой почти фиолетовый живот. Синяк никак не хотел исчезать, постоянно принося мне дискомфорт, напоминая об недавнем побоище. — И кто это у нас тут такой? — ехидный хрипловатый голос доносился из дальнего угла школьного коридора. — Что Тэхен, животик болит, так мы сейчас подлечим, — перед глазами появился обладатель ужасного голоса. Еще одна шавка Чонгука — Мин Юнги. Альфа со скверным характером и наглой рожей, все ближе приближался ко мне. Сердце начинало всё чаще постукивать, разгоняя адреналин по крови. Я пытался совладать с шалящими нервами, но всё равно невольно прикусил губу. Вокруг меня уже собралась толпа зевак. Все жаждали увидеть шоу-побоище, где пятеро человек избивают одного, что совсем не смел дать сдачи. Никто не хотел вмешиваться в эти разборки, а тем более защищать меня — жалкого омегу. Я привык к этому. Но совсем не ожидал, что избиение будет сегодня, ведь Чона не было в школе. — Хэй, Тэ, не дрожи. Ты думал, я сегодня тебя не проведаю? Как я мог так поступить с тобой? — театрально разводит руками зачинщик моего будущего унижения, хищной походкой выходя из-за угла коридора.— Не переживай, сегодня будет особенный прием. Брюнет вмиг встает напротив меня и сдавливает руками белую рубашку. Слышу, как жалобно потрескивает ткань под напором стальной хватки, но не подаю виду, лишь изучаю взглядом злобное лицо Чонгука. Чон, не увидев желаемого эффекта, неожиданно толкает меня к школьным шкафчикам. Я больно врезаюсь лопаткой в железную ручку одного из шкафа. Скриплю зубами, дабы гримаса боли не осела на моем лице. Я не буду слабым. Только не при тебе, Чон Чонгук. — Чонгук, что на этот раз придумал? Надеюсь, удивишь, а то как-то одни и те же банальные побоища мне надоели. Ну прям никакого разнообразия, — кривлю губы в улыбке, видя, как краснеет лицо брюнета. Он взъерошивает густые волосы и суживает свои глазища. Я знал, что нарываюсь на очередное избиение, но хотел хоть как-то задеть придурка. Хотя бы словом. Жалким словом, что может ранить даже самое холодное сердце. Неожиданно свет в коридоре гаснет, и вся толпа начинает улюлюкать. Темнота разъедает мне глаза и воспаленный мозг. Это то, чего я наиболее боюсь. Страшная, беспросветная, дремлющая темнота, пугала меня с самого детства. Папа всегда включал ночник, дабы я мог заснуть и выспаться. — Что, уже страшно? — ухо обдает жарким дыханием Чона и я невольно ежусь. Сразу стало как-то невыносимо холодно и одиноко. Только сейчас я понимаю, что остался один на поле боя. Свет мне не поможет, не спасет, не подаст солнечную ручку. — Знаешь, почему меня сегодня не было на уроках? — задает вопрос брюнет, ядовито выговаривая каждое слово. — Ездил с отцом выбирать костюм. — Мне не интересно куда и с кем ты ездил. Я не хочу знать подробностей с твоей жизни, — громко и четко говорю, поражаясь тупости парня. Он и в самом деле дебил. Кто же в такие жуткие моменты говорит об костюме. Боже, почему мне сейчас так смешно. Чонгук зловеще шипит, что ездил с отцом по костюм. Да кому это интересно, придурок! — По свадебный костюм, Тэхен, — тихо говорит брюнет, сжимая мою несчастную сорочку в руках. Похоже, придется попрощаться с любимой вещью скудного гардероба. — Ну поздравляю, совет да любовь, — пытаюсь оттолкнуть мощное тело брюнета, дабы больше не соприкасаться с ним. Да вот только все выходит в точности да наоборот. Чонгук сильнее ко мне прижимается, сдавливая рукой саднящие костяшки. — Хах, похоже отец тебе не рассказал, что у нас скоро свадьба, — гортанно смеясь, альфа наклоняется и кусает меня за шею, пытаясь оставить на ней знак. — Отстань от меня, придурок! Не неси чушь! — гнев расползается по организму со скоростью света и я, просто на просто, взрываюсь. В прямом смысле. Отталкиваю чертового Чона и отбегаю от шкафчиков. Шум гудит в ушах, я почти не слышу заливистый смех толпы. Не чувствую, как кто-то сбивает меня с ног, и я падаю в что-то вязкое и дурно пахнущее. Живот и руки оказываются в плену непонятной жижи, из-за чего рвотный рефлекс не заставляет долго ждать. Непроизвольно хнычу. — Тэхен, от этого никуда не деться. Ты будешь моим. Ты уже мой, — свет озаряет коридор, и я уже в состоянии созерцать ухмылку на лице Чонгука. Чувствую, как метка на шее обдает жаром и болью. Он пометил меня. Этот чертов придурок пометил меня. — Да как ты смеешь, урод?! Я мог все стерпеть, но это… — Я почти плачу, с последних сил сдерживая соленую влагу в глазах. Не верю, не хочу верить во всю эту чушь, но сердце подсказывает обратное. — Чонгук, похоже твоей омежке нужно ротик с мылом помыть и хорошо поучить, как нужно обращаться с будущим мужем, — злорадно шипит Юнги, подходя ко мне вплотную. — Что-то ты слишком борзым стал, давненько тебя не трепали.       После этой фразы, время остановилось. Те тридцать минут унижений и побоев длились для меня неумолимо медленно. Я потерял счет, сколько ударов было нанесено мне в живот и лицо. Эти варвары вымещали всю злобу на мне, покрывая тело в добавок еще и куриными перьями. Кто-то даже снимал всё это на камеру, присвистывая новым, более сильным ударам, летящим мне в живот. Вся чонгуковская шайка окружила мое обессиленное, лежащее в луже грязи, тело. Все, кроме самого Чонгука. Тот стоял в стороне, куря сигарету за сигаретой. Это первый раз, когда альфа не участвовал в избиении. Но это не спасало меня, а даже наоборот. Во мне пытались убить личность. Скорее всего, у этих тварей получилось сломать меня. Ведь сейчас, находясь уже на улице и вдыхая холодный февральский воздух, я молю о смерти. Молю, ибо готов сам взяться за оружие и убить себя. Господи, как перестать чувствовать эту невыносимую боль в теле и разуме? Сомневаюсь, что смогу все это пережить. Чонгук не врал, отец и вправду полномасштабно готовится к свадьбе. Никто и не собирался спросить меня, хочу ли я окутывать себя узами брака с невыносимым альфой. Всем всё равно. От понимания, что я никчемная пешка в чьих-то руках, горькие слезы скатываются по щекам, омывая опухшее лицо. Уничтожьте меня, прошу!