Влюбленный, но несломленный

      Запах течного омеги разносился прохладным ветром по темному переулку. Альфа, что нес потерявшего на время сознание, Тэхена, с последних сил сдерживался, дабы не кинуть на холодный асфальт его тело и прямо там не полакомится им. Было очень тяжело. Даже не в физическом плане — Чонгук был до потери пульса пьян. Он почти не помнит, как к нему забежали в дом обеспокоенные родители омеги, оповещая, что единственный сын, после очередной ссоры, попросту сбежал из дома, не выдержав их давления. Не помнит, как на ватных ногах бежал искать пропавшего, заглядывая в каждый переулок, кафе и детскую площадку. Он просто очень беспокоился за Тэхена. По этому несносному придурку, что не желал подчиняться ему. Стальной омега, по которому он сохнет с самого детства, но которого так и не смог приручить.       Пробегая мимо очередной кафешки, альфа увидел картину, что разорвала его сердце вмиг. Казалось, земля ушла из-под ног. Сила гравитации больше не держала тело, оно улетало в космос, распадаясь на мелкие частички, причиняя невыносимую боль.       Эта картина почти совпала с его недавно забытой — все так же Тэхен обнимает Чимина, всё так же что-то ласково шепчет ему на ушко, непростительно близко прижимаясь к торсу альфы. Раненное детское сердце готово было остановиться, услышав тогда (в раннем детстве) слова Тэхена в адрес Чимина: «Конечно, люблю. Ты такой сильный и такой отважный. Ты самый лучший. Ты супергерой, настоящий супермен». «Хён, я только на тебе женюсь. Только на тебе», — вот в тот момент, когда Чонгук случайно подслушал разговор его лучших друзей, он в первый и последний раз проронил слезу. Детскому сознанию было тяжело сообразить, что к чему, но одно альфа знал наверняка — он будет мстить. «Друзья» будут расплачиваться за его разбитое сердце до конца их никчемной жизни. За те слезы, которые ручьем лились с опухших глаз, пока он стоял за большим стволом дерева. Но не прошло и двух лет, как Чимин укатил в Англию, дабы получить хорошее образование, оставив Тэхена отдуваться за двоих. Сейчас же, узнав в рыжеволосом альфе Чимина, Чонгук был готов разорвать ему глотку, да так, чтобы кровь разбрызгалась по чистому кафелю кафе, чтобы это всё произошло на глазах у омеги, что бы он понял — ОН ЕГО. Только его. Только он имеет право вот так прижиматься к Тэхену, вдыхая его пьянящий запах вишни.       Досадно лишь то, что до этого момента Чонгук так и не прижался к телу омеги, не целовал его и, тем более, не вступал в интимную связь. Хотя мог. Сколько было шансов заполучить этого жгучего русоволосого. Сколько раз, после очередной драки, незаметно для Тэхена, Чонгук проводил его домой. Боялся, что на его такое дебильное сокровище нападут и пометят.       Он боялся, но Тэхену было все равно. Как он мог позволять наглецу торкаться его спины, затрагивая упругую попу? Это было последним толчком, дабы влететь в кафе и разбить морды обоим. Но или алкоголь, или доля здравого смысла, остановили альфу, и он попросту показал свою «территорию», предоставив к всеобщему обозрению метку на шее омеги. Размеренно шагая по темному переулку, Чонгук боролся сам с собой. Не хотел он портить девственное тело Тэхена, но если настырные альфы будут приставать к омеге, ему придется это сделать. Придется перебить пьянящий запах Тэхена, своим резким и сильным. Он надеялся, что все пройдет гладко и по плану: доставка Тэхена домой, пробежка в аптеку по подавляющие таблетки для омеги и долгая мастурбация. Чонгук надрачивал бы до посинения рук, представляя в своих мечтах раздетого русоволосого, что охал и ахал от очередного сильно и глубокого толчка.       Все мечты и планы в один миг рухнули, когда чуткий нюх альфы уловил непрошеных гостей. Мускусный запах враз ударил в нос мощной оплеухой. В метрах пятидесяти от Чонгука и Тэхена находились два взрослых альфы, явно перекаченные наркотиками. Один из них, что был в кожаной куртке, уже вовсю лыбился, предвкушая жаркую ночь. Другой же, с начесом на голове, был в прострации, пока улыбающийся не толкнул его локтем в бок, подмигнув. Оба начали быстро приближаться к растерянному Чонгуку. Повисшее, на левом плече, тело начало двигаться и подрагивать — оповещая о том, что омега приходит в сознание. Немедля ни секунды, альфа поставил на ноги дезориентированного Тэхена, приобняв его за плечи. — Тэхен, ты в порядке? — хрипит альфа, понимая, что никчемное время на исходе. Русоволосый растеряно машет головой, до конца не понимая, кто и что у него спрашивают. — Красавчик, вижу тебе нехорошо, пошли с нами. Мы поможем подлечиться, — альфа в кожанке непростительно быстро настиг будущих жертв. От улыбки, что обнажала кривые и гнилые зубы альфы, хотелось сразу же освободить желудок. Обдав табачным дымом присутствующих, он нагло начал созерцать течного. — Отвалите придурки, идите куда шли, — Чонгук, набрав полные легкие грязного воздуха, завел омегу себе за спину. — Щенок, ты что-то прихуел. На хуй пошел, не видишь, мы хотим пообщаться с омегой, — альфа, с начесом на голове, со всей дури бьет по лицу Чона, от чего тот сразу же падает, кривя губы в злостной усмешке. Этим действием наркоман освободил путь к поскуливающему Тэхену, что только начал понимать всю опасность ситуации. Глаза омеги враз наполнились не прошеными слезами, когда грязная и шершавая рука притронулась к его запястью. — Убери руку! Убери, урод! — очнувшись, как будто от долгого сна, русоволосый начал с неимоверной злостью грызть конечность альфы. Он яро врезался зубами в чужую руку, пока не получил сильный удар ногой по больному животу. Ахнув, он упал на мокрый асфальт, хватаясь за ушибленное место. — Ну же, гаденыш, раздвигай ножки! — шипит альфа, ухмыляясь, простой добыче, пока расстёгивает черные брюки. Предвкушая встречу с тесной дырочкой омеги, альфа совсем потерял бдительность. Он даже не заметил, как резвый Чонгук, найдя тяжелый кирпич, добивал его приятеля. Не узрел, с какой скоростью летел на него альфа с окровавленным кирпичом в руках. Он лишь ощутил сильный удар по затылку, из-за чего ноги перестали слушаться, а металлический вкус крови проник в ротовую полость. — Чон… Чон! Ты убил его! — визжит Тэхен, наблюдая как с раны на голове альфы, обильно вытекает алая кровь. — Да я готов убить всех в этом городе, лишь бы тебя не тронули, придурок. — Вытирая тыльной стороной ладони кровь на разбитой губе, Чонгук присаживается к похолодевшему, от переизбытка эмоций, омеге. — Чонгук, что ты такое говоришь? Не ты ли часом меня избивал всю жизнь? — нервно кусая потрескавшиеся губы, омега переводит затуманенный взгляд на альфу. — Да если бы ты не признавался в любви тому пидорасу, я бы тебя пальцем не тронул! — душевный крик рвется наружу и Чонгук не останавливает его. Как же ему сейчас пофиг, будут ли жить эти наркоманы или нет, впервые он может выговориться омеге, впервые признаться, что чувствует он к нему далеко не ненависть. Долбанная любовь, что всю жизнь съедает ему внутренности, никак не позволяет ему умереть. Он не хочет чувствовать трепет к омеге, не хочет вздыхать, когда видит со своего окна в спальне, как переодевается Тэхен. Он не хочет. Разум не хочет, но не сердце. Орган, что разбился в раннем возрасте, жаждет, чтобы его склеили, одарили лаской и теплом. — Ты тогда все слышал? — содрогаясь, то ли от холода, то ли от понимания всей ситуации, Тэхен дрожащей рукой дотрагивается до накаченного плеча альфы. — Какой же я дурак, ведь всё верно — после того разговора ты и начал ко мне задираться. Вздыхая, альфа подымается с мокрого асфальта и скидывает из себя теплую тёмно-синюю куртку, накидывая её на спину омеги. — Прости меня, Тэхен. Прости, что моя ненависть к собственным чувствам, заставила тебя страдать, — брюнет помогает подняться течному, закидывая его правую руку себе на плече.

***

— Ах ты ушлепок… Как ты посмел меня ударить? — один из наркоманов начинал приходить в себя, посыпая проклятьями. Держась за ушибленную голову, он медленно оглядывался по сторонам. Не увидев виновника его травмы, альфа, пошатываясь, подошел к другу, что тихо посапывал в рукав. — Как давно очнулся? — Пару минут назад. Блять, Кай, пошли домой, а то еще пизды получим. Знаешь, я умирать еще не собираюсь, не всю еще траву перекурил, и порошок еще не весь перенюхал.

***

— Чонгук, ты тоже прости меня. Если бы я знал о твоих чувствах, был бы более осторожен. Не подвергал бы тебя душевным страданиям, — уже доходя до дома Тэхена, омега нарушил тишину, в которой они шли всю дорогу. — Какие же мы дураки… — шепчет альфа, с последних сил сдерживая себя. Запах течного настолько влиял на него, что, даже промерзнув от сильного февральского ветра, бугорок в штанах не собирался исчезать. Хотя Чон и пытался унести мысли в совсем другое русло, запах спелой вишни побуждал яркие картинки жаркой ночи, вырисовывая их на сетчатке глаза. От этого никуда не деться, это естественно, когда влюбленный альфа хочет своего несломленного омегу. Да вот только Тэхен даже не понимает, насколько трудно находится рядом с ним и вести себя адекватно. Не понимает до определенного момента — ночи. Первой брачной ночи.