Вино с пряностями

Хайд оглянулся и ещё крепче сжал кошелёк. Земля то и дело пыталась уйти у него из-под ног, а руки немного подрагивали. Дождь только кончился, и мокрые грязные улицы поблескивали в свете фонарей. Тонкие подошвы его дорогих ботинок, подаренных Джекиллом, были не приспособлены к такого рода погоде: ужасно скользкие, они наполнялись водой уже после первой лужи и мерзко хлюпали при каждом шаге. К тому же, появляться в таком районе в подобной обуви было не слишком благоразумно. Но у Хайда просто не было возможности купить себе одежды - отсутствовали место для хранения и деньги. А портить вещи Генри значило навлекать на себя ненужные подозрения. Дойдя до угла одного из самых неприглядных домов, Эдвард боязливо оглянулся, а затем свернул в тёмный переулок, где не было ни одного фонаря. Дорогу ему перебежала жирная крыса, где-то вдалеке завыла собака, а с крыши непрерывно падали большие капли и шумно шлепались о мостовую. Стойкое ощущение преследования никак не покидало Хайда, и потому, прежде чем зайти в дом, он ещё несколько раз оглянулся. В помещении было душно и сыро. Стойкий запах плесени въелся в гнилые доски пола и стен, клубы пыли летали в воздухе, а ковёр на полу был настолько изъеден молью и мышами, что нельзя уже было понять, что именно на нем когда-то было выткано. - А, это ты. Я уж думал легавые, пха! - прохрипел старик, выходя из-за ширмы. - Точен, как швейцарские часы! Хайд ничего не ответил. Этот человек его ужасно раздражал, но в своём деле он был мастером и выбирать не приходилось. Лучших поддельных документов в Лондоне было не достать, лишь у этого старика. Мистер Бринкли, как он себя называл, хотя имя, очевидно, было ненастоящим. - Просто отдайте мне мой заказ. - процедил Эдвард, переминаясь с ноги на ногу. - Молодёжь, - презрительно бросил мошенник, - все время куда-то спешите, торопитесь. Ну что изменит пара минут? Продолжая ворчать, мистер Бринкли снова исчез за ширмой, а через пару минут появился с аккуратным конвертом в руках, на котором размашистым почерком значилось "Эдвард Х." . - Вот, получите-распишитесь. Полный комплект. Хайд проворно выхватил бумаги, разорвал конверт, проверил содержимое и, удовлетворенный, отдал старику кошелёк. - Вот, как договаривались. - сказал Эдвард, уже собираясь уходить, как вежливое покашливание мистера Бринкли остановило его. - Эх, стар я стал, года не те, зарабатывать все сложнее. - начал он медленно, - А Скотланд-Ярд нынче неплохие деньги даёт за шпионов с поддельными документами. Но, если бы мне доплатили ещё, скажем, пару фунтов, старый добрый приступ старческого склероза помог бы мне забыть твоё имя и твоё лицо. Хайд побагровел и закусил губу. Мысль задушить этого старого борова прямо на месте яркой вспышкой мелькнула в голове и тут же пропала. Рисковать было нельзя, да ещё и из-за таких пустяков. Эдвард молча порылся в кармане и отдал ему деньги. Старик улыбнулся и, прищурившись, весело спросил. - Извините, мистер, а вы кто? И, хохоча, Бринкли выставил его за дверь. Хайд сжал бумаги в руке и вздохнул. Наконец-то путь из Англии открыт! Хоть паспорт был далеко не обязателен, особенно для путешествий по Европе, Эдвард решил на всякий случай приобрести его. К тому же, в его мечтах при самом удачном стечении обстоятельств его путь лежал бы не на восток, а на запад, в Америку. Сейчас, конечно, уехать куда-либо было невозможно - старый черт забрал у него все деньги. Но теперь свобода буквально протягивала к нему руки, стоя близко, как никогда. *** Джекилл потрогал свой лоб, и, убедившись, что жара у него нет, без сил рухнул в кресло. С ним творилось что-то неладное, но что именно он никак понять не мог. Физически учёный был совершенно здоров. Это подтверждал и он сам, и ещё несколько врачей, которых Генри посетил. Но чем, если не болезнью, следовало объяснять эти резкие приступы с учащением сердцебиения, странным кручением в животе и перехватыванием дыхания? Ни один справочник не мог дать ответ. К тому же, он никак не мог сосредоточится на работе или деле - все валилось из рук, а мысли норовили улететь куда-то далеко-далеко. Из всего этого Джекилл заключил, что болезнь его носит характер ментальный. Принять это было тяжело - кому хочется признавать, что он сходит с ума? Но учёный вынес это испытание и самостоятельно отправился на приём к своему знакомому психиатру. Тот радушно встретил его, выслушал, задал пару странных вопросов, а затем, рассмеявшись, вручил Джекиллу чашку чая и свернутую бумажку. - Только пожалуйста, не воспринимайте написанное мной здесь как шутку, дорогой друг. Вам правда станет легче или хотя бы понятнее, если вы будете чётко следовать моим предписаниям. - сказал врач на прощание и ещё раз ехидно улыбнулся. Надо сказать, подобное поведение выбило Генри из колеи. В неком трансе он кое-как добрался до дома и, только лишь опустившись на стул, боязливо развернул бумажку. Неужели его состояние настолько плачевно, что методы приходится применять самые странные? Надпись гласила : " Рецепт. Вечером, когда на улице стемнеет, сядьте в самое мягкое кресло в вашем доме, удостоверьтесь, что в комнате никого нет и никто не будет вас беспокоить, поставьте рядом чашку травяного чая и печенье и прочтите какой-нибудь любовный роман. Если не знаете, какой взять - сходите в книжный магазин и купите самый популярный, не ошибетесь. P. S. Не волнуйтесь, доктор Джекилл, вы совершенно здоровы." Генри моргнул и перечитал написанное ещё несколько раз, но текст не изменился. Наверное, если бы не последняя фраза психиатра, учёный подумал бы, что тот и сам уже сошёл с ума с такой-то работой. Все это звучало как случай из романа Джерома К. Джерома, но, к сожалению, им не являлось. Тем не менее, Джекилл все равно не имел других вариантов, а сидеть и гадать, что происходит, было ещё более невыносимо, чем читать слащавые романы. Так что, краснея, доктор приказал Пулу купить ему какой-нибудь свежий любовный "эпос" , желательно от молоденькой, круглолицей милой писательницы, заварить чай и напечь своих любимых бисквитов. Слуга удивился, но спрашивать ничего не стал. *** Генри устроился в кресле, подождал, пока разожгут камин и взглянул в окно. Эдвард вернулся всего минут десять назад, весь мокрый и продрогший из-за дождя. Его сырой плащ теперь сох у огня, а сам он нежился в горячей ванной и явно больше уже не собирался появляться у Джекилла на глазах. Последний был только рад, потому что при виде облепленного мокрыми волосами лица Эдварда с ним случился новый приступ. Доктор вздохнул, отпил чай и с долей цинизма взял в руки принесенную Пулом книгу. Слащавый цветочный орнамент на обложке и название "Сирень распускается лишь раз в году" ничего хорошего не сулили. Джекилл неохотно раскрыл том и принялся читать. Он никогда особенно не разбирался в литературе и в её художественной ценности, но сочинить подобную историю мог, по его мнению, любой. Даже он сам. Роман рассказывал о том, как молодой человек приезжает в деревню весной, природа расцветает вместе с ним, и тут навстречу ему из леса и сиреневых кустов выходит прелестная девушка, почти нимфа. У главного героя начинает бешено биться сердце, ему становится трудно дышать, и лёгкость охватывает все тело, а в животе начинают порхать бабочки. Стоп. Генри остановился и перечитал этот момент ещё раз. И ещё раз. Бабочки в животе, учащение сердцебиения, трудно дышать... Это же точное описание его приступов! Нет, но это же просто смешно! С жутким волнением он принялся читать дальше. У бедняги героя все начинает валиться из рук. Он не может сосредоточиться на чем-то, витает в облаках. И мысли лишь о ней - о богине сирени, имени которой юноша даже не знает. А куст цветёт и пахнет у него в саду, и он срывает ветку, чтобы его возлюбленная всегда была с ним... Генри захлопнул книгу и с ужасом заметил, что его дыхание сбилось, словно после длительной пробежки. Такого просто не могло случиться! Это ужасно глупо! Но все симптомы на лицо - он влюблён. Нет, конечно, Джекилл влюблялся и раньше. По крайней мере он так думал, но все это было не так красочно. Молодые леди ему нравились, он общался с ними, писал им письма, дарил подарки...Тем не менее, все это быстро заканчивалось. Мимолетное увлечение пропадало, и все шло как прежде. Джекилл знал, что такое любовь, но не та самая любовь к девушке, а скорее к отцу и матери, к питомцу или к Пулу, ухаживающему за ним с самого детства. А такая любовь, пылкая и будоражащая кровь, была чем-то совсем новым, странным и непонятным. Да и в кого он мог влюбиться? Доктор встал и стал мерить шагами комнату. Чем больше он думал, тем страшнее казались ему собственные умозаключения. Единственными людьми, с которыми он последнее время общался, были Эдвард, Пул, слуги и Аттерсон. От последнего его уже тошнило, так что он отбрасывался сразу. Слуг своих он знал плохо, и все общение сводилось к простым приказам вроде "постирай рубашку", "иди купи бумаги" и так далее, то есть снова нет. Пула он любил, но скорее как сын любит отца, а это не то. Нет. И оставался один Эдвард, но разве можно..? Генри никогда не позиционировал себя как инверта. Мужчины если и привлекали его, то ещё во времена учёбы в закрытом пансионе для мальчиков, где подобное было нормой. А дальше шли девушки, многочисленные и миловидные. В них не было недостатков - некоторые были и образованы, и умны, и смелы, и очень интересны в общении, но что-то с любовью не складывалось. И вот на тебе - он, Генри Джекилл, влюблён в мужчину! Возможно ли? Или это последствия его эксперимента, и две части одного целого просто тянутся друг к другу, ведь по природе своей должны быть едины? Но ведь Хайд не испытывает к нему ничего подобного, значит это и впрямь любовь. .. Или испытывает? Доктор закрыл лицо руками и рухнул в кресло. Что же теперь делать? Отступать было поздно - он упал в эту бездну, ведь не уследил. Но стоит ли раскрывать рану или лучше скрыть все, чтобы никто не понял сути его болезни. Ведь если это последствия эксперимента - то это ужасно, мерзко и отвратительно, а если любовь, то любовь неправильная, осуждаемая обществом. Да и разве может мужчина возжелать другого мужчину? - Генри, ты случайно не видел Пула? Он обещал, что принесёт мне чая, но так и не появился. - спросил Хайд, входя в комнату. Джекилл взглянул на него и лицо его медленно залила краска. Красивая, гладкая кожа, тонкие черты и фигура, растрепаные блестящие смоляные кудри и эта полурасстегнутая, свободная рубашка... - Он на кухне. - выдохнул учёный еле слышно. - Хорошо, спасибо. - отбил Эдвард и вышел из комнаты. Джекилл схватился за волосы и сполз на пол, прикусывая губы, чтобы не застонать. Его болезнь была реальна, но лекарства от этого недуга не существовало, бороться было бесполезно. Она губила его душу, разрывала лучшими из чувства. Генри Джекилл влюбился. *** Огромный, осевший под тяжестью груза корабль загудел и, пыхтя, отчалил, рассекая серые воды реки. Он был не первым и не последним. Все новые и новые суда отходили от берега, а другие прибывали. Сотни людей высыпали на пристань, и сотни уплывали. Порт шумел и непрерывно двигался. Грузили ящики, чемоданы, контейнеры, бегали посыльные, попрошайки и приезжие, встречающие и провожавшие толкались у воды, какие-то недопроводники и гиды пытались предложить свои услуги, продавцы всего и вся пихали в нос свой товар. Хайд из-за невысокого роста в такой толпе буквально тонул. Локти людей не то что сталкивали цилиндр с его головы, но то и дело норовили зарядить в глаз или в нос. Из-за этого ему приходилось закрывать лицо руками и в слепую, как на таран идти вперёд, надеясь, что он выбрал правильное направление. Зачастую это оказывалось не так. Огромная масса людей, как волна, выносила его на свободный островок, давая отдышаться и оценить положение, а потом снова захлестывала с головой. Хайд приходил сюда уже третий раз. Приходил полный решительных намерений купить билет и уехать сию минуту. Но чем ближе были корабли и вода, тем тяжелее становилось на душе - мутные сомнения сдавливали горло, и пристыженный, задумчивый и подавленный Эдвард уходил домой ни с чем. Сначала в его голове появлялась мысль о вещах. Разве можно вот так уехать - без всего? Ни одежды, ни еды, ни обуви? Остановок от Лондона до Нью-Йорка нет, так что купить он ничего не сможет, а воровать на корабле это уже совсем бессмысленно и опасно. Но, возвращаясь домой, мысли совершенно противоположного характера приходили на ум. - слишком много подозрений будет, если он заберёт свои вещи из местечка, где так уютно обосновался. К тому же, его уход не вызовет волнений, и Генри будет спокоен ещё как минимум день и не будет его искать... И вообще он слишком много думал о Генри! Каждый раз, когда он собирался сделать что-то не слишком хорошее, в его голове возникала фраза "А что об этом подумает Генри?". И как бы Хайд не кривился, представляя себе реакцию ученого, задуманного он после этого не совершал. И вот каждый раз в порту это "что подумает Генри" возникало, как огромная надпись, прямо перед ним. Будто это был забор, и за ним уже маячила свобода и новая жизнь, но он был слишком слаб, чтобы перелезть его. Хайд ненавидел себя за это. Он никак не мог понять, что это за жуткая теплота каждый раз охватывала его, когда Генри хвалил его за что-то. Ведь Джекилл был самым ненавистным Эдварду человеком, худшим из людей! Он был человеком спасшим его, приютившим и поддерживающим. Но с другой стороны, он был его создателем и даже, наверное, им самим. Возможно эта жуткая зацикленность Хайда на Генри была последствием эксперимента, не больше, чем химической реакцией, и именно потому он не мог покинуть его. И эта мысль съедала его изнутри. - Послушайте, джентельмены, ну что же вы здесь устроили? - низкий голос выдернул Эдварда из собственных мыслей. Он не заметил, как оказался у бара, и сейчас какой-то молодой денди, возомнивший себя видимо бичем божьим, пытался усмирить двух подвыпивших работяг. - Любой конфликт, - проповедовал щеголь, - можно решить, используя слова, а не кулаки. Поверьте, лучшим выходом из любой ситуации является разговор! - Я тебе вот что скажу, крысеныш, - буркнул один из пьяниц, - если так здоров языком молоть, то я сейчас быстро помогу тебе заткнуться, так что проваливай. - Сэр, с вашей стороны это звучало ужасно грубо! Я... Денди ничего не успел договорить, потому что работяга размахнулся и уже собирался сломать ему челюсть, но опытный в таких делах Эдвард среагировал быстро - он толкнул второго посетителя бара под удар первого и пока никто не успел опомниться, схватил паренька за руку и потащил сквозь толпу, подальше от заварушки. Хайд сделал это как то машинально, даже не думая спасать кого-то. Но слова этого модника заставили его задуматься. Может быть, и впрямь лучше все решить словами? Поговорить с Генри о том, что он хочет уехать? Толпа вынесла их к выходу, и денди, прислонившись к стене и тяжело дыша, уставился на своего спасителя. - Спасибо вам, сэр, вы настоящий джентельмен! - прохрипел он, улыбаясь. - Могу я узнать имя столь достойного человека? - Эдвард Хайд. Зачем ты вообще полез к ним? - А я Винсент Купер, приятно познакомиться! А полез я к ним потому, что терпеть не могу бессмысленного насилия. Люди должны быть людьми, а размахивание кулаками их таковыми не делает. - Мудро, - Хайд сощурился, рассматривая растрепаные, небрежно стриженные волосы своего собеседника, - но что же такой пацифист делает в баре? Уезжаешь куда-нибудь, и решил напиться на прощание? - О, это забавная история! Видишь ли, мой отец считает, что я ни на что не способен! И потому он решил подарить мне... Ой, забыл как это называется... В общем корабль. Чтобы я "набрался уму-разуму, научился деньги зарабатывать"... Пока что-то не выходит. Но вот напиться я был бы не прочь! Что скажешь, Эдди, не хочешь опохмелиться? - Хочу! - выпалил Хайд, сам не зная зачем. Его мысли были слишком далеко в этот момент. Он принял одно важное решение - вместо этого постоянного метания он лучше поговорит с Генри по душам. Скажет ему все как есть, а дальше - будь что будет. Если он не отпустит его, то Хайд просто сбежит по быстрому, а если отпустит... Впрочем, такого не случится. *** Джекилл поставил на стол бутылку красного вина и оценивающе взглянул на свою работу. Он никогда особенно не разбирался в создании "атмосферы", но в романе все описывалось примерно так же. Стол, покрытый белой скатертью, два стула друг напротив друга, пара небольших свечей на столе, прозрачные и тонкие бокалы под вино и ужин - не слишком обильный, но жутко аппетитный. Генри не любил молчать или скрывать свои чувства. Это противоречило его природе и принципам. Именно это в свое время заставило доктора начать эксперименты с двумя началами в человеке - ложь ему опротивела. Вот и сейчас, не долго думая, Генри решил сказать все, что думает, Эдварду. Но просто позвать его на разговор, тем более, по такой деликатной теме Джекилл просто не мог и потому решил устроить нечто вроде ужина. Нет, нет, вовсе не романтического, конечно! Скорее дружеского... Семейного. - Воу, Генри, ты меня удивляешь! - Хайд вошёл в комнату и с любопытством оглядел стол. - Что мы празднуем? - Ничего. - смутился Джекилл. - Я просто решил, что мы давно не устраивали чего-нибудь... - Романтичного? - засмеялся Эдвард, а доктор невольно покраснел. - Да ладно тебе, очень славно вышло. И еда выглядит восхитительно! Это рыба? - Да, Пул сам готовил! Не хочешь вина? - Ты ещё спрашиваешь! Они уселись за стол, и теперь единственной преградой между ними была маленькая свечка, огонёк которой начинал тревожно подрагивать от любого вздоха. Повисло неловкое молчание. Джекилл отвел взгляд и поднял бокал, будто для тоста, но на самом деле он понятия не имел, что собирается сказать. - За этот... Вечер. - промямлил Генри, сам удивляясь своему смущению. - За перемены к лучшему! - подхватил Хайд. - Чин-чин! Терпкий вкус вина придал Джекиллу храбрости, но её хватило только для того, чтобы открыть рот. Легко было рассуждать о разговоре по душам в одиночестве, за книгой, и гораздо сложнее смотреть на своего собеседника и видеть каждую его эмоцию, каждый жест, незаметный и мимолетный. - Знаешь, я давно хотел поговорить с тобой... - начал Джекилл, но снова замялся. - Понимаешь, я много думал последнее время и... - Думал, читая любовные романы? - не удержался Хайд. - Прошу, не отвлекай меня, это правда очень важно. Послушай, пожалуйста, ведь это касается не только меня, но и тебя, я... - Кстати, я тоже должен тебе кое-что сказать. И да, это тоже очень важно. -Тедди, умоляю, не перебивай. Я и так не могу собраться с мыслями, а ты только мешаешь. -Ладно, ладно. Спокойно. - Так вот. Я последнее время очень много думал о жизни. Не знаю, приходили ли тебе когда-нибудь подобные мысли в голову, но я, как врач, часто прихожу к мысли, что человек в некоторой степени похож на животное. Оно имеет такие же естественные потребности, что и мы, так же ищет пару, размножается, и умирает. Но, тем не менее, мы пошли много дальше них, мы эволюционировали и стали на ступень выше. Некоторые считают, что наличие у нас общества поспособствовало этому скачку, и поспорить, естественно, сложно. Хотя, некоторые животные живут в, можно сказать, "общинах". Человек существо стадное, ему сложно существовать вне социума, это нельзя не признать. Но это ли делает нас выше, чем зверь? Если бы сейчас на моем месте был бы какой-нибудь художник или писатель, он сказал бы, что все дело в неком качестве, под названием "человечность". К сожалению, на вопрос, что такое эта самая "человечность" последовал бы самый расплывчатый ответ. Это была бы совокупность качеств, притом, для каждого своя, этакий воплощенный идеал нравственных и моральных норм. Но может ли в корне всего лежать такое туманное определение? Меня, как ученого, такой ответ никогда бы не устроил. Джекилл поднял глаза, и у него перехватило дыхание. Эдвард смотрел на него спокойно и внимательно, вслушиваясь в звук его голоса. И Генри вдруг чётко себе представил, что будет, если Хайд отвергнет его. Раньше он как-то не думал о таком исходе - в романе, который он прочитал, все кончилось хорошо, и он никогда на самом деле не думал о последствиях этого разговора. Но отступать было поздно, к тому же, его собеседник был явно заинтересован. Доктор сглотнул и продолжил. - Знаешь, когда я окончил университет, у меня было почти все - друзья, возлюбленная, работа, деньги, дом. Но не было цели, которая так важна, особенно в молодости, когда все твоё нутро жаждет перемен, когда ты готов менять мир вокруг себя. Силы мои остались без приложения и пошли... Впрочем, ты и сам знаешь куда. Я сам придумал себе цель, и эта выдумка стала для меня важнее всего на свете. Я отрезал себя от мира и людей в уверенности, что игра стоит свеч. Эта работа буквально стала мной, за ней я потерял себя. Нет, Тедди, не подумай, я не виню тебя ни в чем и ничего против тебя не имею. Сейчас, сидя здесь и смотря на тебя, я не жалею о содеянном. Ты, именно тот ты, который сейчас сидит передо мной, помог мне вернуться к жизни и снова стать человеком. Но дело не в общении, которое ты мне дал. Ты сейчас, наверное, не понимаешь, как соотнести эти две части рассказа, хотя, именно к этому я веду. Так вот, я считаю что человека делает человеком... В комнате повисла тишина, и только огонь трещал в камине. Пальцы Генри сжались на крышке стола и немного подрагивали. Он не мог смотреть Хайду в глаза и потому уперся взглядом в картину, за его спиной. Джекилл сделал такой глубокий вдох, что его лёгкие до отказа наполнились воздухом, и выдохнул. - Способность любить. Ты можешь сказать, что я спятил, или что я романтизирую, возможно, это и впрямь так. Ведь сам я тоже достаточно мало знаю об этом чувстве. Но разве это не самое лучшее, что может случиться с человеком? Разве не любовь всегда толкала людей на лучшие поступки? Не важно, любовь ли это к людям, к свободе, к Родине, она заставляла их идти на жертвы и подвиги. Она даёт силы, оживляет и возбуждает. Я вижу в твоём взгляде недоверие и даже долю презрения, но знаешь, я тоже не верил во все такое, пока это не случилось со мной. За последние несколько месяцев я почти буквально воскрес. Никогда прежде ещё не были мои чувства и разум так живы, и никогда ещё я так не радовался жизни. С нашим разделением все будто стало обретать смысл. Я помог тебе, а ты помог ожить мне. - П-подожди, на что ты намекаешь? - Хайд смутился и слегка побледнел. - Я люблю тебя, Тедди. - просто ответил Джекилл, и у него будто камень с души свалился. - Понимаешь, осознание пришло ко мне не сразу, но оно бы разрушило меня изнутри, если бы я скрыл его от тебя. Можешь ничего не отвечать, я все пойму. Просто знай это. Генри поднял взгляд, его щеки покраснели, а глаза блестели каким-то безумным огнём. Ему страшно было смотреть на Эдварда, но он все же сделал это, и румянец медленно сошёл с его лица. Хайд сидел, неподвижно уставившись в одну точку, его лицо не выражало ничего, но было пугающе бледным, а тонкие пальцы вжались в столешницу, словно его пытался снести ураган, и этот стол был последней опорой. Он стал удивительно похож на мраморную статую, и только лихорадочно пульсирующая артерия на шее давала понять, что брюнет жив. - Ты в порядке? - вырвалось у Джекилла, но Хайд не среагировал. - Эдвард! Последний встрепенулся и посмотрел на него исподлобья, злобно и испуганно, как щенок, на которого первый раз накричали. - Ты же тоже хотел мне что-то рассказать. - попытался отвлечь его доктор. - Я заинтригован.. - Ах, да, эм... - губы Хайда дрогнули то ли в улыбке, то ли в гримасе боли. - Я хотел сказать... Сказать что... Ох, э-э-э... Чёрт!.. Прости, мне что-то нехорошо... Я, наверное, лучше пойду прогуляюсь... Подышу воздухом. .. Подумаю. Он встал, залпом осушил свой бокал и медленно вышел на несгибающихся ногах. Джекилл слышал, как тот надевал плащ, и как дверь угрожающе громко хлопнула за ним. Доктор медленно обхватил бутылку с вином и припал губами горлышку, делая пару жадных глотков. Ему не отказали, но тем не менее, ощущение на душе было самым мерзким. Генри посмотрел на часы - было около девяти вечера. На улице уже давно стемнело. Что стоит предпринять? Остаться сидеть и ждать? Нет, бездействие сейчас просто сожрет его, как огромный паразит...Но ведь кидаться и бежать за ним просто глупо и бессмысленно, это только больше его напугает. А может быть, Эдвард просто не понял его до конца, не понял, что для него значит любовь? Он же сейчас может надумать себе что угодно! Нет, его определенно надо найти и объясниться! Срочно! Джекилл вскочил и ринулся в прихожую, а оттуда на улицу, забыв дома даже перчатки. Он не знал, куда пошел Хайд, но сам бы доктор в такой ситуации отправился бы в парк. И Генри решил, что раз уж он теперь решил открыть свои чувства, то можно и прислушаться к ним. *** Увядший лист медленно спикировал с дерева и приземлился на шляпу Аттерсона. Он тряхнул головой, и тот полетел дальше, подхваченный ветром. " Так человек порой увлекается чем-то " - подумал вдруг Джон, - " и в потоке своих увлечений уносится от берега, не замечая, в какой бездне тонет". Хоть было уже поздно, нотариус не торопился домой. Темнота наоборот влекла, давала желанное облегчение. Она будто пробиралась прямо в голову через глаза и обволакивала мозг,ослепляя и опьяняя. Аттерсон медленно шагал по аллее, когда его взгляд привлекла сгорбленная фигура на скамейке. От него её отделяли лишь кусты, наполовину опавшие с яркими жёлтыми листьями. Человек на скамье упорно не замечал ничего рядом с собой и смотрел на землю, а его губы беззвучно шевелились. Джон, наверное, прошел бы мимо, не обращая на него внимания, ведь такие индивиды часто встречаются вечерами в парках, скверах и на набережных, но этот показался ему удивительно знакомым. Нотариус остановился и прищурился, стараясь разглядеть лицо незнакомца, но с такого расстояния сделать это было невозможно, потому мужчина решил неслышно приблизиться к нему. Кусты все ещё закрывали Аттерсона, а вот человек на скамейке стал виднее, хотя его лицо теперь закрывали длинные тёмные волосы.. - Я знал, что найду тебя здесь! - послышался голос, заставивший незнакомца вскочить с лавки, а сердце Аттерсона затрепетать. - Только не убегай, прошу! Свет фонаря озарил светлые растрепанные волосы и раскрасневшиеся от бега щеки Джекилла. Никогда прежде Джон не видел его таким - на лице доктора смешались какая-то глупая радость и страх. Его пальцы то сжимались в кулаки, то начинали нервно мять край пиджака, колени немного подрагивали, но спину он держал прямо и смотрел прямо на своего собеседника. Хайд же застыл в неком немом ужасе, его брови были сведены, губы поджаты, ноздри дрожали. Вся его поза выражала напряжение и внимание - сосредоточенность и неподвижность у гончей перед рывком, будто она вот вот сорвется и побежит. Дыхание Аттерсона участилось, и он сделал над собой усилие, чтобы не шагнуть назад, прямо в кучу сухих шуршащих листьев. С того рокового ужина прошёл уже почти месяц. С тех пор они с Генри ни разу не встречались, да и желания не было. Джон даже не злился на него за случившееся - его одолела какая-то необъяснимая апатия ко всему этому делу. В конце концов, он пытался помочь, но до Джекилла не достучаться, следовательно, он сделал все что мог. Но сейчас произошедшее слишком ярко встало в памяти. Перед ним теперь разыгрывалась некая ссора, и она была абсолютно не его делом, и подглядывание было занятием, не достойным джентельмена. Искушение было слишком велико. - Я хочу поговорить с тобой! - начал Джекилл, хватаясь за бок и пытаясь восстановить дыхание. - Я ещё от прошлого-то нашего диалога не отошёл. - ответил Хайд с какой-то горечью в голосе. - Поэтому я и побежал за тобой! Боюсь, ты неправильно меня понял. - Да нет, по моему кристально ясно. Особенно последнее предложение. - Я не про это. Ты не понимаешь, как я трактую слово "люблю". - А как его ещё можно трактовать, если не прямо? - смутился Хайд. - Любит значит любит, не любит значит не любит, какие могут быть варианты? - Ох, Тедди, порой я просто поражаюсь тому, как плохо ты на самом деле разбираешься в человеческих душах. Особенно, в светлой их стороне. Понимаешь, когда я говорю, что люблю тебя, я имею в виду не жуткую, всепоглощающую страсть. Я не ищу в любви спасения или освобождения. Этот романтизм не имеет смысла. Я даже не рассчитываю на взаимность и не ищу её. - Зачем же тогда ты мне признался?.. - Потому что я не люблю скрывать что-то, и потому что тайны меня раздражают и разрывают изнутри. Мне нужно было открыться. - Хорошо, предположим, тогда в чем же заключается твоя любовь? - Мне нравится проводить с тобой время, мне приятно твоё общество, я переживаю за тебя и готов всегда помочь тебе и оказать заботу. Пойми, любовь это, можно сказать, взаимная жертва двух людей, когда мы готовы от чего-то отказаться ради любимого, что-то отдать. Ты дал моей жизни смысл и наполнил её красками. И поэтому я тебя люблю. Аттерсон побледнел и зажал рот рукой. Все сказанное Джекиллом, было, несомненно, правильно, но кому он это адресовал! Этому мерзкому бандиту и убийце! Хайд между тем молчал, упорно глядя в пол, но поза его стала более расслабленной. Он медленно опустился на скамью рядом с Генри и прислонился к его плечу. - Я понимаю, о чем ты говоришь. - медленно проговорил Эдвард, вслушиваясь в свои слова. В нем будто шла внутренняя борьба, и он никак не мог решить, какую сторону принять. Джекилл немного смутился и медленно пробормотал: -Нет, конечно, мои чувства могут быть последствием эксперимента... Хайд вздрогнул и резко поднял голову, встречаясь взглядом с Генри. Взгляд первого был каким-то болезненно безумным, лицо его побелело. - Нет, я думаю ты неправ...- пробормотал Эдвард. - А впрочем, какая разница, если это все равно случилось? - Ну, если мои чувства вызваны химической реакцией, то следовательно, они не настоящие, и это не любовь. Возможно, эта реакция обратима и... - Прошу тебя, замолчи. - Нет, послушай, ведь это правда очень важно... Хайд вдруг резко обернулся, схватил Джекилла за подбородок и поцеловал. Неловко, быстро, как школьник. При этом лица обоих тут же ужасно покраснели и они дернулись, отстраняясь друг от друга. Аттерсон прикусил губу, но было поздно, непроизвольный сдавленный вскрик вырвался из его груди и эхом разнесся по парку. Хайд тут же вскочил и повернулся на звук. - Эй, ты, выходи! - закричал Хайд. - П-подожди, а что если это полицейский? - зашептал Джекилл, тоже вставая. - Если он все видел, то даже представить страшно, что... - Т-с-с! - шикнул Хайд, и продолжил громко и отрывисто. - Я знаю, что ты стоишь прямо за кустами, и если ты сам не выйдешь оттуда, то я подойду и вытащу тебя сам. И даже не пытайся бежать. Аттерсон сглотнул. Ему угрожал маньяк, неизвестно на что способный. Джекилл, судя по всему, окончательно сошёл с ума и защищать его не станет. В парке никого нет, они одни. Никто не услышит его, не придёт на помощь. - Считаю до трех! - продолжал Хайд. - Раз, два... - Всё, хватит, вот я выхожу видите? - нотариус раздвинул ветки руками и продрался через куст, царапая лицо. - Ты! - Джон?! Поочерёдно воскликнули удивлённые Хайд и Джекилл. Первый в гневе сжал губы, а второй в изумлении вскинул брови и побледнел. - Что ты успел увидеть?!- прошипел Эдвард, подходя к нему ближе, чем того требуют приличия. - Это всего лишь совпадение, я просто гулял...- начал оправдываться Аттерсон, но его собеседника это не интересовало. - Что. Ты. Видел?! - последнее слово, полное ярости, ударило Джона прямо в лицо. - Всё! - выпалил неудавшийся шпион.- Начиная с разговора! Я слышал каждое слово и видел каждый жест. Джекилл побледнел, а Хайд стал мрачнее тучи. - Подслушивать мерзко и низко. - пробормотал Генри - Может и так! Но чем я хуже вас? Два сумасшедших! Очнись, Джекилл, этот тип свел тебя с ума! Ты спятил! Как можно любить столь отвратительного человека?! - Заткнись! - закричал Хайд и с размаху ударил Аттерсона в нос. Тот пошатнулся, схватился за лицо, бросил на Эдварда полный ненависти взгляд и со всей силы всадил ему в живот. Наверное, если бы Генри не схватил своего подопечного за плечи, оттаскивая назад, битва получилась бы не на жизнь, а на смерть. - Прошу, успокойтесь! - воззвал он, но услышан не был. - Ты - мерзкая пародия на жизнь! - закричал Аттерсон. — Приносишь людям лишь несчастья, потому что не способен на что-то другое! Тебя не должно было существовать. - Завались, ублюдок, ты сам ни черта не понимаешь в людях! - в гневе перебил его Хайд. Но Джон не слышал его, кровь текла из его носа жутким ярким потоком, стекая по подбородку, шее, переходящей на воротник рубашки. Его глаза горели, и говорил он сквозь зубы. - И ты, Джекилл, - кричал нотариус, - ничуть не лучше этого животного! Это ты его создал и сам во всем виноват! Я больше не хочу разгребать мусор за тобой и вытаскивать с помоек! Что посеешь, то и пожнешь! Тебе не нужна моя дружба? Ну и хорошо. Но завтра я пойду в полицию и назову им имя убийцы Кэрью. Будь уверен - ты распрощаешься со своим " Тедди" навсегда! Каждая собака будет знать его имя, оно будет в каждой газете! Вместе с твоим! Он поднял голову, развернулся и широко зашагал прочь. - Дай я убью его. - прошипел Хайд. -Нет. - ответил Джекилл севшим, дрожащим голосом, обнимая его за плечи. - Прошу, не надо.