Зимняя сказка

      Выдох.       Клубок пара вырывается из плена рта и постепенно растворяется в воздухе.       Редкие снежинки красиво ложатся на дорогу, одежду прохожих, на твою шапку и куртку, застревают в ресницах, окрашивая их в белых цвет. Красиво.       Ты смешно жмуришься, опять выдыхая. Слегка ускоряешь шаг. Холодно, верно? Щёки краснее обычного, будто тебя лихорадит. И есть что-то в этом лихорадочном румянце. На губах обычная широкая улыбка, а пристальный наблюдатель даже сможет заметить маленькие клыки. Из-под кремового цвета шапки выбилась непослушная прядь русых волос. Давно говорю, подстриги чёлку, подстриги…       Ты одной рукой поправляешь рюкзак и весело махаешь одному из знакомых. Как там его имя?.. Я уже давно привык к этому. Но ревность всё равно не даёт забыть о том, что тебя легко могут отобрать. Но я привык. Привык держаться когтями и клыками, привык часами не выпускать из своих объятий.       Ты уже заметно дрожишь. Сегодня непривычно светлое и морозное утро. Светлые лучи отражаются повсюду, благодаря белоснежному и кристально чистому снегу, заливают улицы и дома, отражаются в окнах многоэтажных домов. Как там Хайд сказал? «Мороз и солнце, день чудесный, ещё ты дрыхнешь, друг прелестный»? Странно, но я запомнил эту фразу. Может, потому что её запомнил ты, и проорал сегодня утром над моим ухом, решив попробовать заняться экстремальным пробуждением демонов.       А мороз, старательно «кусающий» за носы прохожих лишь веселит тебя. Ты всегда такой. И хоть сейчас мёрзнешь, постоянно шмыгая носом, ты улыбаешься, а твои шоколадно-карие глаза такие тёплые, такие родные… Я буквально тону в них. Знаешь, я всегда не любил шоколад. Горький, сладкий, молочный… Не любил. А потом появился ты и твои глаза. Такие наивные и светлые. Такие понимающие и внушающие надежду. Теперь ты вырос. Ты теперь не наивный девятнадцатилетний паренёк, верно?       Хах, вру самому себе. Ты нисколечко не изменился. Всё ещё упрям. Всё ещё готов помогать всем и вся. Всё ещё любим мною.       Постоянно вдыхаешь и выдыхаешь, будто после долгой пробежки. Когда я впервые заметил эту твою «особенность», был сильно удивлён. А затем обнял, согревая. Тогда я сразу же полюбил твою слабость к холоду. Хотя, конечно, ты быстро заболевал зимой, а лечить тебя от даже обычной простуды — очень геморрно. Но ты всё равно любишь зиму. Особенно в такое время. Когда мороз покусывает тебя за щёки и нос, изредка из горла вырывается кашель (Хотя я всегда считал это за минусы зимы, ты лишь смеялся и говорил, что в этом есть своя прелесть), а вокруг так светло, хоть глаза выкалывай.       Ты потеплее укутываешь в свой шарф и шмыгаешь носом, поджидая автобус. Твои пальцы уже озябли, даже на таком большом расстоянии вижу, как переплетаешь их, теребя то шарф, то куртку, то приглаживая шапку, стряхивая снег. Интересно, а для кого, если не варежки, то хотя бы перчатки изобрели? Точно не для тебя.       Вдруг резко поворачиваешь голову в мою сторону. Хмуришься, вглядываясь вдаль. А я старательно сливаюсь со стеной, благодаря… Просто благодаря Жизнь, за усилённый снегопад, создающий некую занавесу между нами.       Снегопад и правда усиливается. Уже не то что ты, я не могу разглядеть твой силуэт, теряющийся среди других людей. Хах. Даже обидно немного. На мою голую руку падает снежинка. — А сам чего варежки не носишь? — сердито бурчишь, крепче переплетая пальцы. — У меня руки всегда в карманах, — легко отвечаю я, сжимая его ладонь. — А вот у тебя всегда руки на воздухе. Холодном воздухе. — Но у меня же есть ты, — беспечно пожимаешь плечами, старательно обогревая руки в моих карманах.       Холодно. И что ты любишь в зиме? Солнце почти исчезло из-за стены тумана. Ты, наверное, уже в автобусе, едешь домой. Думаю, мне тоже пора… Пока ты меня не поймал.

***

      В кошачьем теле забираюсь в квартиру через окно. Быстро врубаю приставку, поспешно разбрасываю тут мусор и только-только начинаю открывать второй пакетик чипсов, когда слышу хлопок входной двери. — Куро.       Строгий голос и тяжёлый взгляд никак не вяжутся у меня с твой тёплой улыбкой, что ты пытаешься спрятать за шарфом. — Да?       Лениво потягиваюсь, усиленно делая вид, что играл тут несколько часов. И вовсе не ходил за тобой целый день. Вовсе нет. — Я же просил тебя… — запинаешься, тщательно подбирая слова, — НЕ следить за мной…       Война с Цубаки давно кончилась, верно? А люди не смогут мне причинить вреда. Молчу. Всё верно. Теперь, когда он стал моим подклассом, его не сможет ранить обычное человеческое оружие. Лишь другой сервамп. Насчёт С3 сильно сомневаюсь, но… — Пф. Ты всё такой же дурак… — устало откидывая приставку и поворачиваюсь к тебе. — Ты серьёзно думаешь, что есть что-то, способное вытащить меня в такую погоду на улицу? — Но… — теряешься. Замечаешь мой тайный победный блеск в глазах, и тут же возвращаешь уверенность, — Я почувствовал тебя. Ещё тут не такой беспорядок, как всегда. Обычно до моего прихода ты превращаешь квартиру в свалку. А тут ещё есть свободные места…       «Очень смешно…» — молча фыркаю, с досадой подмечая, что я и правда мог занять куда больше места. — Ещё ты только начал проходить девяносто восьмой уровень. А последний уровень, который ты прошёл вчера- девяносто седьмой!       «Чёёёёрт… И как запомнил?..» — И… У тебя руки красные. Дрожат. А ещё укоряешь меня, что хожу с голыми руками.       Тёплые руки накрывают мои. Сжимают, согревая. Я морщусь, падая в твои объятья. Ты молча скидываешь с себя всю верхнюю одежду и быстро снимаешь мою куртку. Обнимаешь. Мне не холодно, уже нет. Жарко. Жарко так, будто я не человека обнимаю, а духовку. Утыкаюсь носом в твои влажные волосы. — Шапку зачем снимал? — бурчу, уже наперёд зная ответ.       Твой смех. Ты и не отвечаешь. Я же знаю, знаю, что ты любишь снег, который ложится на головы людей. И знаешь, что я обожаю втягивать запах твоих влажных волос.       Они пахнут лёгким морозом. Светлым солнцем. И твоей улыбкой. Я вообще сомневаюсь, существует ли запах улыбки. Но от запаха твоих волос у меня всегда возникает видение твоей улыбки в голове. И лёгкого жжения в горле, будто начинающийся кашель. Только не вирусы это. Это комок. Слёз, желаний… Не знаю. — Хей, Куро… — шепчешь, гладя меня по голове, — Тш-ш, всё хорошо. Я с тобой, Куро. И я никуда не уйду. Ты же знаешь это.       Знаю. Но ничего не могу поделать. Я уже отпустил тебя. Один раз. И тебя сбила машина. Красная такая… С тёмными стёклами… — Пф, Куро, успокойся. Ничего не случится, если я одну ночь проведу у Сакуи. В конце концов, мы уже давно не устраивали такие посиделки. А ещё с нами Лихт и Мисоно будут, так что…       Я помню эту нелепую улыбку на твоём лице. Тогда ты искренне радовался, что твои друзья наконец познакомятся. И помню, как пытался отговорить от походки. Сакуя шёл с нами и улыбался. Он уже тогда наверняка знал. — Куро. Всё. Будет. Хорошо.       Хватаешь меня за щёки и медленно проговариваешь каждое слово. Смотря в глаза. А я смотрел в твои. Такие тёплые, цвета шоколада. А затем ты и Сакуя пошли вперёд. На светофоре горел зелёный, верно? Оборачиваешься, чтобы помахать рукой с прощальной улыбкой…       А затем тебя снесла машина. Водитель даже не пытался свернуть. Я видел это. А ещё я видел, как в твой живот врезался перед машины. Медленно так, как в замедленной съёмке. Твоя улыбка постепенно сменяется озабоченной, но не напуганной. А шок Сакуи растёт всё больше. — Совсем дебил?! Куда помереть собрался?! — кричу, не видя вокруг людей. Кричу, не видя перед собой никого, кроме твоего лица. Кричу, ощущая, как моё тело сковывает холод. А снег покрывает тебя. Полуживого, но тебя. — Ку… ро… Я… Про…сто… Верь… — берёшь меня за руку, улыбаешься и… — Ублюдок! Не смей!       Выкрикиваю, сдирая кожу с руки и тут же поднося её к твоему рту. А через секунду ты открываешь ярко-алые глаза и тут же закрываешь снова. Живой. Это главное. — Я в порядке. Куро. Я здесь. Всё хорошо.       Повторяешь эти слова, как заклинание. Улыбаюсь, и, наконец, отрываюсь от твоей куртки. Твои тёплые шоколадные глаза с участием смотрят на меня, а в их глубине таится… сожаление? О чём ты жалеешь? Ты никогда не скажешь. — Зачем ты носишь линзы?       Ты удивлённо приподнимаешь бровь, но я жду ответа. — Чтобы не напоминать, — вздыхаешь, — О том, что… — Понял.       Молчим. Я греюсь в твоих объятьях, а ты обнимаешь меня, успокаивающе гладя по спине и задумчиво устремив свой взгляд в стену. — Ну как? — поворачиваешься ко мне, вновь сияя своими карими глазами. — Мм.       Внимательно смотрю на тебя. Медленно пожимаю плечами. Киваю. И вдруг совершенно неожиданно для себя спрашиваю: — Почему тебе не нравится тот цвет глаз? — Этот как-то привычнее… — неловко улыбаешься, — Да и… Я не люблю красный. Он напоминает о крови.       Молчу, устремляя взгляд в пол. Вот о чём ему каждый день служат напоминанием мои глаза. Во всяком случае я так думал. До тех пор, пока моих щёк не коснулись необычайно тёплые руки, а ты не чмокнул меня в нос. — Глупый. У тебя не красные глаза. — Алый и красный — это один цвет. — Они не алые. Они другие. Рубиновые. Такой красивый цвет. Когда я смотрю в твои глаза, я вспоминаю самые прекрасные закаты, которые когда-либо видел, вспоминаю маленькие такие бусинки кораллового цвета — любимое ожерелье мамы, вспоминаю, что мне пора убираться в этом беспорядке…       Ты смеёшься. А я вдруг улыбаюсь. Знаешь… Я всегда думал, что мои глаза красные. Просто оттенок красного. Но, если ты считаешь так, то я не против. Рубиновые глаза… Мне нравится. — Куро? — Что? — Я уже несколько минут пытаюсь до тебя дозваться, — улыбаешься, перебирая пальцами пряди моих волос.       Пока я задумался, ты ловко переместил нас на кровать, всё-таки силушка моего подкласса сильна, и уложил на свои колени. Твой взгляд выражает тепло и заботу, мой — вселенское счастье. Ты вообще всегда тёплый. Я это ещё с первой встречи заметил.       Резко приподнимаюсь вверх и едва касаюсь твоих губ. Сухие. И тёплые. Что ж, я знал, что так и будет.       Ты стремительно краснеешь. Хах, это не первый наш поцелуй, но на такие внезапные проявления нежности, ты всё ещё реагируешь очень мило. И всё же… Словно очнувшись, наклоняешься, позволяя углубить поцелуй. — Куро? — Что? — Снежинки красивые, верно?       Верно. Уже середина января. Снежинки падают на нас сверху, вокруг один снег. Мы стоим у одинокого фонаря, освещающего для тебя подобную красоту. Правда лишь маленькими вспышками. — Не думаю. — Почему? — В мире есть множества вещей лучше. — Но сейчас это красивее всего. По крайне мере для меня…       Ты закрываешь глаза, протягивая руку к небу. Я мягко перехватываю её и прижимаю тебя к себе. Аккуратно касаюсь твоих губ, буквально чувствуя, как ты напрягся, но тут же расслабился. — А я нашёл кое-что лучше, — шепчу куда-то в шею. Слышу твой лёгкий и смущённый смех. — Это ты так флиртовать пытаешься?       Краснею. Поднимаю глаза. По твоим искрящим глазам понимаю, что больше не нужно слов. Что ты уже мой. Со своей улыбкой, тёплыми, шоколадными глазами — мой. А по милому румянцу на щеках, что вряд ли возник только из-за мороза, догадываюсь, что первый. А потому единственный. И смело вновь тянусь за поцелуем.       Ты обнимаешь меня за плечи, глядя на меня настойчиво и упрямо. Вроде бы слова синонимы, но смотря на тебя, понимаю — две абсолютно разные вещи, которые переплелись в тебе. — И всё же, больше не делай так. — Как «так»? — Не бегай за мной по всему городу, — ласково гладишь по затылку, — Не следи за мной каждую секунду, я ни за что не уйду от тебя, — рука плавно оказывается на щеке, — Не бойся за меня. Я всегда буду с тобой. А тебе не лишнего немного поспать.       Рука отбрасывает прядь волос с моего лба, и ты опять целуешь. Не страстно или робко… У тебя даже поцелуи по своему выходили. По тёплому. И от них в сердце разливается такая радость и такое спокойствие, что я способен пообещать тебе всё. Даже невозможное. А потом выполнить. Ведь я держу обещания. заразился от одного очень назойливого, но любимого человечишки…       А следующем утром я просыпаюсь с твёрдым знанием, что ты лежишь рядом со мной — спокойный и умиротворённый. И что, хоть сегодня я не сделаю и шага, если ты будешь против, но никто не тронет тебя. Никто не заберёт тебя. Никто не причинит вред. Потому что тогда я умру, забрав виновника твоих страданий в могилу.       А за окном падают редкие снежинки. Это красиво. И я вдруг очень отчётливо понимаю, что полюбил зиму. С лёгким ароматом мороза и красным румянцем на твоих щеках. И этими тёплыми, шоколадными глазами.

Я полюбил зиму, потому что её всегда любил ты.