Зависимый

      Джон — лишь лучик солнца, таящийся за тёмными тучами. Он уже как 2 месяца, 1 неделю и 4 дня зависим. Буквально зависим, но только далеко не от каких-то веществ, а от обычного человека.       С Александром Лоуренс познакомился довольно давно, и уже с первого дня их встречи, Гамильтон настолько полюбился парню, что тот готов был проводить с ним каждую божую секунду своей жизни. По началу, это казалось обыкновенной влюблённостью, ведь когда симпатия только начинает расцветать, почти все испытывают подобное. И у кудряшки не было никаких подозрений на свой счёт, пока это не начало буквально пожирать его. Подобное явление не поддаётся никакому описанию и далеко никаким нормам.       Джон опять сидит в баре. Сколько ему не внушай, тот всё равно пойдёт и напьётся. Хотя нет, напиться он пожалуй не мог, хотя бы потому, что ему попросту стыдно перед Герком и Лафом, что вновь приедут забирать опьяневшего друга. А что уж там говорить об Алексе, который подожмёт губы и, выдавив из себя сухую усмешку, глубоко вздохнет. Если уж веснушчатому так неприятно вспоминать свои гулянки, то каково же его товарищам.       Шатен вновь берёт тонкими пальцами небольшую гранёную рюмку, подносит её к губам и шёпотом произносит:  — За вас, за нас, и за любовь, — Жёлто-коричневая жидкость подступает к языку, пропадая глубоко в горле. Что-то тёплое и жгучее расстворяется в груди. Кудрявый быстро хватает неподалёку стоящий стаканчик с каким-то соком, и запивает фруктовым напитком только что выпитый алкоголь. Сок холодный, даже можно сказать ледяной, от чего зубы сводит в неприятном зуде. Юноша невольно морщится и кривит губы.

***

      Мир растворяется в десятке цветных пятен, что словно хлопья снега ровно летят вниз, а стоит глянуть в другую сторону — поведут себя очень странно и запутают разум своей траекторией. Зеленоглазый хватается за голову, стараясь сконцентрироваться на определённом объекте, но стоит тому устремить свой взор на какую-нибудь кружку, например, улетит куда-то вдаль соседний столик.       Все мысли растворились в пьяном разуме, как соль в стоящей перед ним текиле. Тому на сегодня уже хватит, не хочется напрягать друзей и звать их забрать своё измякшее тело. Парень вновь разыгрывает в голове тысячи диалогов, которым не суждено случиться. Вновь томно вздыхает, а от мысли, что он сходит с ума, в глазах набегают хрустальные слезинки. Изумрудные радужки темнеют, теперь напоминая своим цветом старую хвою, щёки покрываются багрянцем, а из очей градом сыпятся маленькие капельки. Одна из них попадает на губы. Шатен не задумываясь слизывает, и чувствует на языке неприятную соль. Это отвлекает от навязчивых мыслей, резко возвращая парня в реальный мир. Бармен за стойкой неприлично открыто пялится на юношу, и с неким осуждением отводит взгляд. А Джону плевать.       Тот абсолютно не знает, от чего плачет, почему. Толи от спирта в крови он начал так резко всё воспринимать, толи уже окончательно слетел с катушек. Зеленоглазый, скорее, склоняется к последнему. И осознание данного факта всё больше и больше давит на разум. Веснушчатый слёзы остановить не может. Те сами катятся по горячим щекам, оставляя влажные, солёные дорожки, что быстро засыхают, мерзко стягивая кожу.       Его истории вряд ли можно посочувствовать, скорее, недоумевать и отвращаться. И парень это прекрасно понимал. Люди насмехались над ним, когда тот в очередной раз топил в алкоголе и слезах противную боль. О суициде он не думал, да и не хочется. Жизнь парень не променяет ни на что. Колкое чувство в сердце пройдёт, да и проблема эта не настолько весомая. Но всё ещё не дают покоя отвратительные мыслишки, пробирающиеся в голову и заседая там ночами, от чего душа кривится ещё больше.       В лицо брызжет ледяная вода, помогая привести себя в порядок и избавиться от боли, нарастающей где-то во лбу. По туалетной комнате приглушённо играет какой-то попсовый трек, от чего в ушах начинает звенеть. Пятна заполоняют весь вид, и зрачки попросту теряются в бездонных омутах. Парень лишился контроля над своим телом. Голову всё ещё ломит, координация окончательно нарушена, слышится резкая мелодия телефона, заставляя Джона свернуться в клубок на холодном кафельном полу. Он что есть мочи жмурит глаза и закрывает уши, только бы не слышать отвратительно-громкую музыку, не видеть назойливых пятен. Ураган точек продолжал кружить перед глазами, вдвойне усиливаясь. Кровь глухо стучит в голове, пульс ускоряется.       Алкоголя было выпито немного, так с чего же Лоуренсу так плохо? Хм, предпологаю, на состояние сыграли 5 абсолютно бессонных ночей, высокое давление и постоянное похмелье. На ум юноши приходит только несколько вещей: скорейшая смерть, полиция и больница. Либо же психушка. А того хуже, за наркомана примут.  — Джон? Чёрт, ты слышишь меня? Лаф и Герк сейчас свихнутся. Ох… — На щёку пришёлся лёгкий удар, а затем, ещё один.— Лоуренс, скажи же что-нибудь! — Голос нервно дёргается, а руки заметно дрожат, вжимаясь в плечи парня. От зеленоглазого раздается лишь тихое мычание, а некий спаситель неровно выдыхает. Сквозь слипшиеся ресницы виднеется зеленоватая радужка и мелкий, совсем крошечный зрачок, через вихрь красочных ляпов проглядывается фигура Алекса.  — Я в порядке, — Кидает веснушчатый. И эта фраза до зубной боли глупая, в подобной ситуации.  — Фуф, как же я рад, что ты жив, — Гамильтон растерянно подбирает слова, связывая их в невнятные предложения. — Я уж было думал вызывать скорую, — Кареглазый впивается пальцами в куртку Джона, от чего тот мгновенно прозревает. — Зачем ты сюда приехал? Я и сам бы дошёл до дома, — Отпрянул кудрявый, вдумываясь в неразумие сказанной им фразы. Гам же сухо усмехается, стараясь успокоится. Больно он испугался за друга, слишком разнервничался.  — Ты в телефон то смотрел? — Шатен стаскивает с тумбы мобильник Лоуренса, и тычет ему в лицо двадцать восемь пропущенных звонков. — Француз чуть инфаркт не схватил, ты с ним поаккуратнее.  — Я… — Слова застряли в горле. Зеленоглазый растерянно качает головой. Алекс опасно близко приближается к лицу кудряшки, заставляя того смутиться.  — От тебя не сильно пахнет алкоголем. Хмф, ничего не понимаю… — Гамильтон отодвигается от собеседника, задумчиво отводит взгляд и слегка нахмурившись, поджимает нижнюю губу.  — Я давно не спал… — Фраза резко обрывается. Губы предательски дрожат в немом шёпоте.  — Ладно, главное, что ты более менее способен думать. Поехали домой, — Шатен помогает зеленоглазому встать. Во взгляде Джона по прежнему пусто, ведь посмотреть куда-либо ему мешают назойливые точки.

***

      Мир медленно теряет краски. Любимые цветные карандаши больше не такие яркие, а великолепные черепашки уже не кажутся столь милыми. Джон пьёт приторный чай с бергамотом, попутно любуясь видом из окна. Утро не задалось ещё тогда, когда парень встал с кровати и тут же грохнулся на пол, ведь голова довольно сильно кружилась со вчерашнего вечера. В горле было суше, чем в пустыне, и тот, поднявшись с паркета, поковылял на кухню. Алекс вчера довёз Лоуренса до дома, от чего, конечно, зеленоглазый по началу отнекивался, но всё-таки сдался, поняв, что сам он в жилище не прибудет.       Шатен покачивал кружку, попутно поправляя непослушную прядь волос, всё время выбивающуюся из-за уха. Зрачки нервно бегают из угла в угол. Парень покусывает кончик ногтя на большом пальце, потирает нос. В голове полнейшая каша. Стоило бы набрать Гаму, отблагодарить того за помощь. Но рука отказывается тянуться к телефону, продолжая обхватывать ручку чашки. Не хочется. Совсем. Но надо.       В последний раз, когда Лоуренс не отвечал на звонки, чем сильно забеспокоил Герка и Лафа окончился возгласами о том, какой Джон негодяй. И, собственно, это не было чем-то особенным. Тот с улыбкой и теплом в сердце вспоминает, как один раз товарищи бранили его за то, что он не брал трубку, а затем, кинулись юноше на шею, с воплями о том, как они скучали, уже заказывая гроб. В тот день ребята даже измерили кудрявого от головы до пят, а то мало ли, что случится. Веснушчатый выход из ситуации нашёл. Просто настрочил Александру смс-ку, что-то вроде «Спс, что подвёз вчера. Я бы не справился сам, ещё раз спасибо.». В зелёных глазах мелькает сомнение, страх. Кудряшка всегда боялся писать Алексу. Боялся быть отверженным и окончательно разбитым. Его жизнь давно списалась на нет, подобного он попросту не выдержит. Не выдержит разум, душа. Он не сможет принять данного факта. Никогда. Джон не признается, нет-нет и ещё раз нет. Это неприемлемо, он не сможет опуститься так низко. Это далеко не гордость. Банальный страх, дабы оправдать который, тот приплетает свою честь. Он окончательно слетит с катушек, раз за разом подбирая в голове фразы, с помощью которых наконец выразит свои чувства. Но этого не случится. По крайней мере, на трезвую голову.       И ведь кажется, что такого позитивного парня как Джон не сломит ничто. Но никто даже представить не может, что борется в помутненном разуме. А с другой стороны, что ему ещё остаётся делать, кроме как смиренно ждать? Ведь по сути, у него только два варианта: глушить боль алкоголем и считать минуты, когда это пройдёт, либо нанести окончательный удар своей психике и признаться. Но в том или ином случае всё закончится одинаково — невыносимой болью и окончательно исчезнувшим рассудком. Так что, зеленоглазый остановился на первом варианте, ведь согласитель, это как-то поприятней будет.       Веснушчатый мягко ступает по белой плитке, отставляя кружку в раковину. Кажется, что тот будет вечно сидеть и прогнивать, чего абсолютно не хотелось. Но приходится. Память стереть невозможно, а уж Гамильтона забыть точно не получится. Аромат его одеколона и ментоловой жвачки у парня выкинуть из сердца не выйдет. Больно полюбился сладкий запах, вспоминая который, по коже наперегонки пробегает стайка мурашек. А что уж говорить про тёплый баритон, слушать который Джон мог вечно. Любая беседа с кареглазым доставляла юноше удовольствие, хотя бы из-за бархатистого голоса и приятной душистости. Собственно, Лоуренсу даже удалось узнать фирму и название духов, которыми пользуется его краш. Порой кажется, что маниакальное желание знать всё и вся об Александре, стоит лечить.       Жизнь рушилась, словно карточный домик. С каждым днём, проведённым в одиночестве, парень был готов рвать на голове все волосы, лезть на стены и реветь. С уст спускался тихий рык, а кулак со всей силы бился хрупкими костяшками о бетонную стену, когда шатен снова выходил на улицу выкурить очередную сигарету. И вот честно, тот был бы даже рад подсесть на наркотики, вместо Александра. Страдать душевно — в миллионы раз хуже, чем физически.       «Сердцу не прикажешь», говорит ему Пегги, когда тот снова приходит выговориться и порыдать у подруги на плече. А девушка лишь глубоко вздыхает, поглаживая затылок несчастливца, закидывая никотиновую палочку в ближайшую пепельницу. Зеленоглазый никогда не пах табаком так сильно, как в эти последние два месяца.       Юноша вытаскивает из небольшого коробка тонкую сигарету, и поджигая табак зажигалкой, делает тягу. Бумага вместе с содержимым ярко горит, плещет искрами. Джон вдыхает приторный сигаретный дым, от чего заходится в полузадушенном кашле. Волосы, куртка, кожа — всё пропахло гарью и пеплом. Это неприятно, это отвергает. Кудряшка прекрасно понимал, но табак — единственное вещество, спасающее от острой, мучительной боли.

***

 — Лоуренс, тебе стоит перестать курить, это вредит, — Талдычит Алекс, выхватив и разломив пополам сигарету приятеля.  — Да знаю я… Честное слово, чел, я брошу. Дай мне время, — Зеленоглазый как-то по особенному робко отводит взгляд. Ему правда стыдно, что предмет воздыханий наблюдает его вредные привычки.  — Ты говоришь это уже седьмой раз… Ладно, если тебе правда легче от этого… Я не буду лезть, — Глубоко вздыхает и неуверенно отворачивается. Гам правда очень заботлив, а веснушчатый хочет всю эту заботу и нежность себе. Только себе.  — Ну, хоть на том спасибо, — Мягко улыбается и опирается на кирпичную кладку.  — Тебя что-то беспокоит. Что-то гложет… Не могу понять, что именно, — Как кстати замечает тот.  — Правда что ли? — Съязвил, натягивая на лицо фальшивую ухмылку.  — Я переживаю, очень. Если тебе нужна поддержка — не держи всё в себе, Джон, — Улыбка медленно сползает с лица, превращаясь в обеспокоенную, погружённую куда-то в себя гримасу. От тёплых улыбашек остались только чуть приподнятые уголки губ.  — Несомненно.

***

      Кровь горячей, обжигающей струйкой стекает с разбитого лба. Джон, неуклюже пошатываясь, ушибается головой и, впрочем, всем телом об окружающие предметы, оставляя на каждом багровый след. Тот вновь напившись, будучи окончательно разбитым, начал колотится головой об твёрдую, режущую стену. Не отшлифованная поверхность сдирала тонкую кожу, оставляя ляпы проступающей крови.       Юноша теряет не только рассудок, но и сознание, безжизненной куклой падая на влажный асфальт.

***

      Сквозь слипшиеся ресницы проглядывается свет. Шатен думал, что уже умер, но к сожалению или к счастью, он жив и, в принципе, вполне здоров.  — Хах, я так ждал, когда ты очнёшься, — До боли, — в буквальном смысли этого слова, — знакомый голос раздаётся где-то справа, но это далеко не точно. — Герк нашёл тебя возле дома, еле дотащил. Парни отошли в аптеку, скоро вернутся,  — Раздаётся тихий, глухой щелчок открывшейся крышки.  — Ну как бы… А как бы… — Несвязные, невнятные, размякшие слова еле соскальзывали с онемевшего языка.  — А как бы, а вот так бы, — Передразнивает Алекс, по звукам что-то куда-то наливая. — Можешь привстать? — Кареглазый поддерживает кудрявого за локоть, помогая сесть. Гам поворачивает шатена за подбородок, аккуратно прикасаясь к ране холодной, влажной ваткой, стирая засохшую кровь с разбитого лба.  — Знаешь… — Неуверенно мямлит Джон, стараясь сформулировать внятное предложение. — Люблю тебя, Алекс, — Робко шепчет парень, пальцем касаясь руки своего «наркотика». Тот же, тихо усмехнувшись, мягко убирает выбившуюся прядь кудрявых волос веснушчатого.  — И я тебя, друг.