Правила существуют, чтобы их нарушать

Каждый получает имя, написанное каким-либо цветом на левой стороне груди, над сердцем. На первый взгляд, система идеальная: так у всех есть человек, который полюбит тебя, а ты — его, взаимно и на многие годы. Проблема в том, что в реальности так получается далеко не всегда. В пять лет Стайлз знакомится с мальчиком по имени Скотт. Он тянет малыша за рукав и получает в ответ самую широкую улыбку, которую доводилось видеть. — Тебя точно зовут Скотт? — уточняет он, потому что хочет удостовериться в этом. — А то! — щелкает языком тот, словно лопает пузырь от жевательной резинки. — А любимый цвет у тебя какой? — совершенно серьезно продолжает допрос Стайлз (он должен быть уверен на все 200%, понимаете?). — Зеленый. А твой? — Синий. Имя ты тоже получил? — Все его получают, — широко распахивает глаза Скотт, выглядя немного удивленным и сбитым с толку. Стайлз закусывает губу. Он не знает, какой наводящий вопрос задать, чтобы убедиться окончательно. — О, — оживляется вдруг новый знакомый, широко улыбаясь и оттягивая рукав своей рубашки в зелено-коричневую клетку, под которой виднеется имя, написанное синим. — Ты об этом? Я не могу его прочитать, но буквы красиво смотрятся вместе. Стайлз снова зажимает губу зубами и улыбается. Он произносит имя по буквам, без запинки, но с едва заметным акцентом. — Это — мое полное имя, но ты можешь звать меня Стайлзом. Он тянет за горловину свою футболку с Бэтменом, под которой красуется написанное травяным зеленым «Скотт», в аккурат над местом, где, если верить маме, находится его сердце. С той минуты они со Скоттом буквально неразлучны. Мальчики растут и делают все вместе. Они — лучшие друзья и никто не спешит это оспаривать. Они — родственные души, чьи имена выведены самой судьбой на коже друг у друга, чего вполне достаточно, ибо это значит, что им на роду написано быть парой. А потом у Стайлза умирает мама, а МакКолл – старший бросает семью, и хоть поначалу кажется, что у планеты больше нет причин вращаться дальше, она продолжает это делать. Когда им исполняется по 13 лет, Скотт садится на его кровать и заявляет: — Система не идеальна. Стайлз отрывается от перелистывания комикса, поднимает голову и осведомляется: — Чего? — Ну, нам же на биологии рассказывали, что имена не обязательно обозначают романтику между людьми и не у всех они совпадают, в таком духе. — Ну, вроде того, — медленно кивает сын шерифа. — А моя мама отказывается называть мне, кто у нее написан, но это точно не папино имя, понимаешь? — О, — откладывая журнал в сторону, произносит Стайлз. — Тогда все обретает смысл. — Так ведь? А когда я спросил, почему она не со своей родственной душой, мама ответила, что это — хороший друг, он всегда рядом, но у него совершенно другое имя на коже. И это отстой, разве я не прав? — Я… да, пожалуй. — Но у нас имена друг друга, мы точно соулмейты и не должны испортить такой шанс. Нам стоит начать встречаться. — Чт… Серьезно? — растерянно моргает Стилински. — Ага. На пробу. Нам стоит попытаться… Мы могли бы стать одной из пар, что начинает бегать на свидания с восьмого класса и остается вместе до выпуска. Побить школьный рекорд продолжительности отношений, — парень так искренне радуется этой мысли, у него глаза светятся щенячьим восторгом и на лице огромная улыбка, так что его другу остается только рассмеяться и кивнуть. — Ладно, Скотти. Будь по-твоему. — Чувак, это будет бомба! — скалится Скотт. — Я тебя отведу… на боулинг. — Боулинг, значит, — едва сдерживая смех, соглашается Стайлз. — И картошку спиральками. — Само собой! 14-й день рождения у МакКолла раньше, но когда они оба пересекают эту отметку на пути к вершинам познания, решение уже принято. — Это странно, — говорит Стайлз. — Первый поцелуй у всех такой. — Да, но… даже не знаю. — Стайлз. — В качестве эксперимента, ага, — соглашается Стилински. — Мы должны попытаться в интересах науки. Скотт даже немного обижен подобными словами: — Ты разве не хочешь меня поцеловать? — Понятное дело! Ладно, бро. Иди сюда, мой сладкий! — Нет, — дуется МакКолл. — Если ты на самом деле этого не хочешь, то не нужно. Стайлз размахивает руками, взбираясь к нему на коленки, и требует: — Давай, целуй меня уже, Скотти! Все просто: один короткий, скучный, почти целомудренный поцелуй, после которого Стилински пожимает плечами. Впрочем, его парень тоже не особенно впечатлен. — Попробуем еще разок? — Конечно. Стайлзу кажется недели две спустя, что у них уже лучше получается, но через каких-то пару месяцев ребята станут старшеклассниками. Они очень выросли в последнее время и им хорошо вдвоем, парни постоянно общаются, дружелюбны и терпеливы, но заползая в кровать по ночам и надрачивая, сын шерифа представляет не своего бойфренда, как и тот, наверняка, мечтает не о нем. Перед самым началом летних каникул, они сидят на школьном дворе и МакКолл вдруг спрашивает: — У нас ничего не выходит, так ведь? Стилински качает головой: — Дружище, ты же знаешь, что я тебя люблю, честное слово, но ты совершенно не мой тип. Скотт вздыхает: — Чувак, что же нам делать? — То же, что и все, кому повезло гораздо меньше нашего, — обнимая его за плечи, отвечает Стайлз. — Пойдем по жизни, позволяя разбить себе сердце. — Это будет дерьмово. — Ага, — торжественно кивает сын шерифа. — В самом прямом смысле слова. Рекорды здесь ни при чем. На чужие члены или грудь пялиться в раздевалках неприлично. Перевязывай свое сердце хоть ремнем из соображений безопасности, хоть чем-то другим — так многие делают. Но даже излишние меры предосторожности иногда подводят, а люди говорят. Они многое знают. Счастливые пары посвящают в детали своих отношений. Всем известно, насколько Лидия с Джексоном красиво смотрятся вместе и у них наверняка получатся прекрасные и атлетически сложенные малыши, как и то, что имена на груди у них написаны совершенно разные. — Не ваше собачье дело, — огрызается Джексон, а Лидия лишь перекидывает свои рыжие локоны через плечо и продолжает игнорировать всех. Только идиоты решаются нарываться к ним, ведь с Уиттмором шутки плохи. Они — прекрасная пара, им хорошо вместе и если эти двое счастливы и так, то до этого никому не должно быть дела. Но Стайлзу не все равно. Он замечает. Его занимают странности «идеального» плана Вселенной, его недостатки, боль и обреченность, которую он несет в себе. Рыжеволосая королева школы никогда не задерживает взгляд ни на ком. Ее пара не топчет коридоры этого здания. У девушки такой взгляд, словно она готова в любой момент броситься бежать или слышит зов своего возлюбленного, но не может понять, откуда исходит звук. А Джексон всегда рядом, он готов утешить. Да и все, кто знает его с пеленок, когда он был розовощеким карапузом на коротких ножках (таких в городе по пальцам пересчитать можно), в курсе, по кому тот сохнет и на кого готов потратить уйму денег, бросить к его ногам все, что его пара попросит, лишь бы только подружиться с ним, но это не Лидия, а его товарищ Дэнни. Ни для кого не секрет и то, что однажды стройный и умный гаваец, отчаянно стремящийся найти свое место в этом мире, вернул Уиттмору все его подарки — разные гаджеты и прочие сокровища, а в обмен получил короткие объятия. Они — всего лишь друзья, пусть и близкие, но Стайлз считает, что Джексон просто не знает, каково это — держать дистанцию со своей парой, имя которой выведено у него над сердцем, хоть у Дэнни написано чье-то другое. Система сломана, это совершенно несправедливо, даже если это касается такого придурка как Уиттмор, кому досталось от судьбы. Они все еще в девятом классе, когда к ним переводится Эллисон. Она красива и умна, а Скотт капает на нее слюнями, словно идиот. Девушка мила, но с самого начала дает понять: он — не ее родственная душа. — Теорию соулмейтов вообще переоценивают, — подытоживает свою сбивчивую памятную речь МакКолл. Он рассказывает ей о Стайлзе, их отношениях, совпадении имен и судьбе, а Эллисон улыбается и целует его в щеку. Этому не суждено случиться. Стилински вечно одинок, но его отчасти успокаивает то, что Скотт тоже никого не встретил. Они записываются в школьную сборную по лакроссу и ходят на танцы без пар — Стайлзу даже удается на зимнем балу потанцевать с Лидией, все складывается довольно благоприятно. Однако, первый год в старшей школе пролетает гораздо быстрее, чем ожидалось, ибо заданий много, рутина удручает, а вокруг не происходит ничего особенно интересного, так что он и моргнуть глазом не успевает, как приобретает статус десятиклассника и прекращает быть отбросом общества. Примерно в это же время в школе снова появляется Айзек Лейхи, потом волшебным образом преображается Эрика Рейес, обзаведясь новым гардеробом, а Вернон Бойд сбрасывает 25 кило и выглядит так, словно голыми руками способен пробурить скалу. Самое примечательное, что именно тогда к ним в Старшую Школу Бикон Хиллс переводятся те близнецы. Стилински вдруг осознает, что ему не доводилось раньше своими глазами видеть однояйцовых близнецов (которые, согласно статистике, в 65% случаев, являются родственными душами друг друга). Теперь парень замечает их. Эти двое — живое воплощение стремлений МакКолла: симпатичные, популярные, физически развитые и умные на вид (и бро получит все желаемое рано или поздно, просто он пока не догадывается об этом). — Интересно, в чем их проблема? — как бы между прочим, роняет однажды МакКолл во время «окна». Стайлз пожимает плечами: — Я выясню. Лидия знает все обо всех в их альма-матер, включая школьный планктон и непопулярных ребят. Даже если Стилински осведомлен на йоту меньше, он все равно обратится за помощью именно к ней. Мисс Мартин, что совершенно не удивительно, обнаруживается в библиотеке, читающей учебник по термодинамике и ядерным реакциям деления. — Близнецы, — произносит сын шерифа. — Не спрашивай. — Ну, Лидс! Оторвавшись от чтива на секунду, она корчит недовольную мордашку и предупреждает: — Даже не пытайся, Стилински. Это щекотливый вопрос. Она не вдается в детали, но и этого достаточно. — Что ты имеешь в виду? — Одного из них застолбил Дэнни, — девушка закрывает книгу и, возвращая ее на полку, добавляет: — Как думаешь, почему в последние две недели Джексона не видно в школе? — Лидс… — Он узнал об этом и уехал. Было слишком больно наблюдать за тем, как его пара влюбляется в кого-то другого. Ненавижу эту дебильную систему. Стилински кусает свой большой палец, изрекая: — Он просто слабак. Девушка испепеляет его взглядом. — Но ты ведь это терпела два года. — Не все такие, как я, — констатирует факт мисс Мартин, перекидывая волосы через плечо. — Как бы там ни было, это уже не имеет значения. Пора отвлечься на что-то новенькое. Стайлз приподнимает бровь: — Ну, раз такое дело… — Заткнись, Стилински. Мы достигли взаимопонимания. Не стоит портить отношения попытками забраться мне под юбку! — Приму к сведению. Увидимся позже. Скотт самую малость опечален тем фактом, что Айзек с Эллисон оказываются истинной парой. Парни даже подружиться между собой успели, так что компания немного увеличилась, особенно после вступления Бойда в команду по лакроссу и того, что теперь с ними зависает еще он и Эрика. Стайлз уже не может припомнить, в какой момент они достигли такой точки в школьной иерархии, когда учителя помнят их по именам, а девятиклассники смотрят с любопытством и восторгом. Пожалуй, дело в возрасте. Взросление наталкивает его на размышления об их с МакКоллом ситуации, о неспособности завести отношения и о том, что система совершенно глупая. — Мы словно охотники на «брошенок» и родственников отвергших нас соулмейтов, Скотт. Мы — падальщики, питающиеся за счет чужой погибшей любви. Как чертовы стервятники! — Расслабься, — советует лучший друг. — Моя мама вышла не за свою родственную душу, но все равно была счастлива некоторое время. Много у кого имена не совпадают, но они все равно влюбляются. Все будет хорошо. Мы оба найдем любовь, вот увидишь. И не обязательно с теми, у кого будут наши имена на коже. Таких, как мы, наверняка тьма тьмущая. — Да, но как быть уверенным, что мы не пострадаем в процессе? — У каждого из нас есть родственная душа, которая не бросит, что бы ни случилось — круто, да? Расслабься, чувак! Все еще будет! Никто не знает, как долго этого ждать, если уж начистоту. В выпускном классе они так никого и не находят: в те годы всех заботит только собственное имя на коже, а о том, чтобы искать на стороне, никто не задумывается. Колледж — совсем другая история. Стилински принимают в Стэнфорд (потому что без отвлекающих факторов, он не только заработал средний балл 4.3 , но еще и на выпускных экзаменах набрал 2300), а там полно девушек и парней, которые либо только ждали встречи с родственными душами, не нашли таковых или находились с ними в отношениях в прошлом, но расстались по тем или иным причинам, так что теперь были в поиске, как и Стайлз. Он обзаводится друзьями и любовниками, встречается как с парнями, так и девушками, даже задумывается о будущем с некоторыми из них, но родственной души так и не обретает. МакКолл находит Киру когда им исполняется по 21 году. Она — не его родственная душа. Ее соулмейт — девушка из деревушки, откуда родом бабушка Киры. Они с трудом общаются по «Скайпу». Они никогда не виделись лично, но считают себя лучшими подругами. Отношения на расстоянии поддерживать слишком тяжело. Стилински не может себе представить, как бы жил вдали от Скотта. — Вы — замечательная пара, — лежа с ними на чьем-то старом диване, говорит сын шерифа. — Нашли друг друга среди себе подобных. — Таких людей много. Ты тоже скоро кого-то встретишь, дай срок, — успокаивает его МакКолл. Но парень не может отделаться от мысли, что без тепла их со Скоттом связи, никто другой не захочет быть с ним. Кире с МакКоллом хорошо. Они быстро начинают жить вместе и даже подают документы в аспирантуру вдвоем (она изучает историю искусств, а он — медицину). Стайлз завидует самую малость: в его жизни был секс, отношения, но сейчас она пуста. Возникает ощущение, что ему никогда это не светит — обрести пару, как небольшому проценту людей, вопреки наличию имени на груди. — Лишь 30% родственных душ находятся в романтических отношениях друг с другом, — говорит отцу Стилински, возвратившись летом после выпуска в родные пенаты (аспирантура предполагает переезд через всю страну, так что это последняя возможность побыть вместе на ближайшие несколько месяцев). — Еще 15% соулмейтов разной ориентации! Например, Джексон — натурал, а Дэнни — нет. Парень скрещивает руки на груди и добавляет: — А знаешь, каковы шансы, что твоя пара – кто-то из двоюродных или живет на другом конце планеты? Аж 2%! — Стайлз, — вздыхает шериф. — Знаю, знаю. Просто я устал: от дебильной системы, от потерь, от всего этого… — Я тоже, — сознается отец тем тоном, которым теперь может говорить со своим чадом, памятуя, что за столом — двое взрослых мужчин, ставших жертвой одинаковой несправедливости этого гребаного мира. — Мне надоел этот шрам. Он болит, словно от ожога, каждый день и это глупо. Словно видеть ее имя было бы легче. Но я бы лучше посмотрел на него. Она — не какой-то рубец. Родственные души некоторых людей умерли. У них не остается надписи на коже на память, а лишь шрам, который болит, как незаживающая рана, и выглядит так, будто кто-то на скорую руку соскоблил имя. Если бы с ним случилось подобное, не факт, что Стайлз привык бы жить с болью утраты. Он не понимает, как отцу это удается. — Знаю, — мягко произносит он, протягивая руку через стол, чтобы накрыть ладонь отца своей. — Мне очень жаль. Стайлз возвращается с кандидатской по филологии и работой в общественном колледже Бикон Хиллс, решив, что его приоритет — дом рядом с отцом и Скоттом, не более того. МакКолл с Кирой все еще в большом городе, но девушке по душе малая родина ее парня, так что когда она решится сделать предложение Скотту, они переедут сюда. Так мило, что она все планирует, да и Стайлзу выпадает возможность стать свидетелем того, как Кира опустится на одно колено, а Скотти улыбается и светится от радости, что твое солнце. Стилински рад, что все счастливы, но возвращаясь в пустую квартиру, задумывается о том, что не мешало бы завести собаку. Он — один из тех людей, составляющих примерно 19% всего взрослого населения планеты, чье состояние и удручающее поведение эксперты называют умными словечками типа «диссонанс родственных душ». Такое бывает, когда понимаешь, что вы с твоим соулмейтом совершенно несовместимы. Не совсем так, как у них с МакКоллом, но исход идентичен. Ему 23, он обожает свою родственную душу, но при этом, одинок. Профессия преподавателя дается ему легко, она по-своему вознаграждает за труды и Стайлз искренне наслаждается этим. По мнению самого парня, он был создан для этой работы и не представляет иного поприща, которое хотел бы пройти. Но отвлекаться на что-то необходимо, когда он не в аудитории и не занят проверкой работ, посему Стилински начинает бегать. Материальных затрат минимум, форму помогает поддерживать (к тому же, он теперь может пить и есть всякую дрянь в любом количестве, словно снова превратился в подростка). Устав врезаться в велосипедистов, Стайлз решает бегать по ближайшему лесу. Если дорожки становятся слишком простыми и предсказуемыми для перегруженного мозга, он уклоняется от проложенных маршрутов. Издаваемые животными звуки вкупе с пересеченной местностью помогают держать тело в тонусе, в состоянии полной боевой готовности, особенно в момент, когда кто-то рычит на парня с расстояния в несколько метров: — Это — частная собственность! Стайлз растерянно моргает и отступает назад. — Прости, мужик. Я не знал. Человек с намеком смотрит ему под ноги, выражая всем своим видом недовольство. — Ах, да. Конечно. Еще раз извини, — отходя подальше, говорит Стилински. С того дня он больше не бегает в упомянутой части заповедника, зато начинает заходить в новую кофейню по пути, находящуюся недалеко от старого многоквартирного дома в центре. Кофе отличный, цены — еще лучше, а еще они пекут самые невероятные черничные булочки из тех, что ему доводилось пробовать. А тот недовольный любитель порычать, похоже, живет в здании, где располагается кофейня. После того, как они сталкиваются несколько десятков раз, мужчина однажды просто присаживается за столик Стилински. — Все остальные заняты. Ты не против? — осведомляется он, поставив парня перед фактом. Стайлз хлопает ресницами. Сегодня он не выходил на пробежку, а в кафе пришел прямо с пар, в пиджаке и галстуке, что твой семиклассник на школьном балу. — Совершенно не возражаю. Стол в твоем распоряжении. Мужик выглядит немного расстроенным и злым. — Я не это имел в виду. Тут хватит места нам обоим. Тебе не обязательно уходить. — О, в таком случае, не стесняйся, — выдавливает из себя молодой преподаватель, в пятый или шестой раз перечитывая опус одного «юного дарования» и попутно пытаясь понять, зачем тот выбрал его предмет. — Так ты учитель? — несколькими минутами позже интересуется хмурый тип. — Да. Преподаю в Общественном Колледже Округа Бикон, — не поднимая головы, отвечает Стайлз. Он протягивает руку и представляется: — Стайлз Стилински. — Дерек Хейл. — И прости за случившееся тогда… — Ты застал меня врасплох. День не задался… В общем, я не ожидал увидеть там кого-то. — Мне следовало быть внимательнее, — настаивает Стилински. — А ты что — недавно купил этот участок? — Это — собственность семьи. Мы все там жили, но давно. Включая меня, до выпуска из школы, а потом переехал, но вот вернулся. Все оплачено и записано на мое имя, так почему бы и нет? —мужчина чешет затылок и выглядит при этом так, словно чувствует себя неуютно. — Состояние, если начистоту, совершенно нежилое, мебели нет. Просто голые стены и пыль. — Так ты просто приехал привести его в божеский вид и продать или останешься? — Остаюсь, — кивает Дерек. — Родители на другом конце страны, старшая сестра с мужем в Англии живет, а младшая учится в аспирантуре на Юге. — Ты из большой семьи? — Всего пять человек. А у тебя? — Только мы с отцом, — молвит парень, а самого так и подмывает спросить, почему настолько красивый человек его возраста все еще один, где его родственная душа (если таковая имеется), далеко ли живет и близки ли они «в том самом» смысле. Несколько минут они молчат, пока Хейл читает книгу, а Стилински проверяет работы. Он успевает расправиться с двумя, как вдруг новый знакомый интересуется: — Без пары? — Уф, это мой лучший друг, так что романтических отношений нет. — Бесит, когда такое случается. — И у тебя? Мужчина качает головой, коротко отвечая «нет». Собственно. Больше не произносит ни звука. Наверняка, у него имеется пара, в которую он влюблен безнадежно и по самые уши, посему Стайлз дальше не расспрашивает. Когда Стилински собирается уходить, все работы проверены, а Хейл удостаивает его лишь прощальным кивком, без просьбы оставить свой номер или простого «увидимся» (по поводу того, что они встретятся снова, молодой преподаватель не сомневается, но не возражает). Стайлз снова отправляется на пробежку возле развалин особняка, проглядывающего меж окружающих его деревьев — высоких и нависающих, словно заявляющих права на заповедник. Однако парень не подходит слишком близко, чтобы Дерек не заметил его присутствия. Они периодически пересекаются в кофейне, даже сидят за одним столиком, если находят на это время. До самого Рождества, все, чем занят Стайлз — проверкой бесконечных контрольных работ и рефератов, пока не приходят праздники, когда он может провести целый день в постели, не вылезая оттуда неделями. Скотт покупает ему щенка. Стилински начинает бегать вместе с песиком, отчего физическая нагрузка скорее похожа на веселое приключение, особенно — в зимние холода. — Побежали, Робин! Ну, давай же, хвостатый малыш! — парень со смехом подгоняет крохотного питомца, завороженного созерцанием шишки. Собачонка настолько маленькая, что ее можно иммобилизовать, уложив свои ладони сверху на золотистую шерстку, если впечатлений от окружающего мира станет слишком много. Это так же значит, что останавливаться по пути приходится довольно часто, ибо прогулка должна быть. В одну из таких вылазок мимо них пробегает еще один спортсмен (что странно, ведь зимой, во избежание контакта со скользкими листьями и грязью, большинство энтузиастов стараются держаться от леса подальше, а это значит, что бегун хорошо знаком с данной местностью и это…) — Дерек! — весело здоровается Стайлз, пока Робин натягивает собственный поводок, пытаясь подобраться ближе к дереву, а хозяин немного попускает ремешок, идя навстречу щенячьему любопытству. — Привет. Хейл облачен лишь в серую майку и баскетбольные шорты, что не может не вызвать восторга у молодого преподавателя в такую холодину. — И как ты до сих пор не окоченел?! — Я, уф, хорошенько разогрелся, — отвечает мужчина, переводя взгляд на собачку. — Твоя? — Ага. Подарок от Скотта. Он — мой… друг. Дерек понимающе кивает, а щенок, потеряв всяческий интерес к окружающей флоре и фауне, переключается на нового товарища своего хозяина. — Он энергичный. — Сверх меры, ага. В этот миг Хейл опускается на корточки, отчего майка сдвигается, обнажая светящийся, но уже побледневший от времени шрам на левой стороне грудной клетки. Стилински едва слышно ахает, а мужчина, не заметив этого, интересуется: — Как его зовут? — Робин, — парень выдерживает паузу и добавляет с улыбкой: — Потому что я — его Бэтмен. Плечи мужчины содрогаются от беззвучного смеха. — Хочешь зайти ко мне? Кухня в рабочем состоянии. Могу угостить кофейком, — предлагает он. — Не хочу стеснять тебя. — А ты и не стесняешь, — заверяет Дерек, пожимая плечами. — В таком случае – да. Хочу. Было бы здорово. Дом действительно пустой: там есть стол, на котором стоит компьютер, диван — и все. Еще ступени и куча дверей, ведущих в изолированные комнаты и кухню, где обнаруживается пара стульев, кофеварка, кухонный островок, микроволновка, варочная поверхность и духовка. Необходимый минимум, так сказать, принимая во внимание пустоту помещения. Стилински несет Робина на руках, понимая, какой разрушительной силой обладают маленькие щенки в больших домах, но в какой-то момент Дерек оборачивается и роняет через плечо: — Дюк где-то здесь должен быть. — Так у тебя есть пес? — Нет. Кот, — говорит Хейл. Устои мироздания рушатся в сознании Стайлза: он не ожидал подобного поворота событий. — Это… гм… интересно. Почему-то не представлял тебя в роли кошатника. — Мне его сестра подарила, но ты прав… Да, — мужчина едва заметно улыбается. — А Робин ладит с кошками? — Ему пара недель от роду, но он, наверное, не возражает. Оказывается, Робин не просто «ладит» с Дюком — он влюбляется в нового товарища с первого взгляда. Пока кот восседает на столешнице, щенок подпрыгивает и тявкает, стремясь до него дотянуться, пока не сдается и сворачивается клубочком у ног хозяина, устало отфыркиваясь. Дюк спрыгивает и принимается его вылизывать. — Кажется, эти двое втрескались друг в друга, — замечает Стилински, принимая из рук Дерека чашку кофе. У Дюка такой вид, словно происходящее — ниже его достоинства, он косится на нового товарища, но при этом периодически лижет его мордашку. Робин подпрыгивает и скалится, тихо порыкивая и с радостью следуя за котом по дому. — Дюку не с кем из животных играть. — Они довольны компанией друг друга, — кивает молодой преподаватель, сжимая в руках кофейную чашку. — И как прошли итоговые экзамены первого семестра? — Некоторые получили высокие баллы, написали прекрасные курсовые. Остальные — не настолько успешны. — Жаль. — Часть ребят посещают занятия только для того , чтобы от них отстали родители. Это не конец света, разумеется. Они кое-как справляются. Дерек медленно кивает, а затем осведомляется: — А Скотт чем по жизни занимается? — Медбрат в больнице. По стопам мамы пошел. Они с мамой оба ухаживают за пациентами. Его жена Кира работает вместе со мной в колледже. Преподает историю искусств. — Вы близки? — О, да: праздники, зависаем на выходных и тому подобное. У нас все хорошо. — Он — твой соулмейт? — Ага. Мы выросли вместе. — А тяжело было… ну, когда он в нее влюбился? Стайлз моргает от неожиданности. — Ой, прости! Это был неуместный вопрос… — Нет, ничего подобного. Я просто удивлен. Мы разобрались в своих отношениях когда нам было лет по 14, а с тех пор я посвятил жизнь накоплению фактов несостоятельности системы. И если быть откровенным, Скотт не спешил признавать мою правоту по последнему пункту. — Правда, что ли? — мужчина не выглядит возмущенным, скорее — искренне заинтересованным разговором. — А конкретнее? Парень хлопает ресницами и приводит в пример статистику: истинные пары есть примерно у половины населения планеты, но в романтических отношениях состоит лишь треть, да и из тех далеко не все по-человечески совместимы или не разделяют желаний друг друга. Он упоминает приятельство, врагов, смерть, развод, потом — маму МакКолла, у которой соулмейт был, но ему на роду было написано принадлежать не ей. — Я имею в виду, что система несовершенная, а чувства… Любовь не может быть заранее предопределена. Я в это не верю. Нет оснований не влюбиться в того, кто не является твоей родственной душой. Я любил, миссис МакКолл — тоже. Я очень надеюсь на то, что и мой папа сможет однажды это сделать снова. Дерек молчит. — Прости, если это было… Мне не стоило заводить разговор… — Тебе в пору книгу об этом написать, — говорит Хейл. — Что, прости? — Ты прав, — объясняет хозяин дома. — Я считаю, что тебе следует написать об этом книгу. Стайлз краснеет и потирает затылок. — Не думаю. Люди не хотят этого знать. — Чего именно? Фактов? — Им не по нутру утверждение, что теория пар не всегда срабатывает. Все любят жить надеждами. — А что до таких как ты? Вы разве не заслуживаете права на мечту? — В мире полно ученых, у которых звания и докторские диссертации. Пусть они пишут. Я считаю, что большинство догадывается о недостатках в системе и понимает простую истину: даже встретив родственную душу, вы можете не подойти друг другу, отношения зайдут в тупик — вплоть до развода. Дерек пожимает плечами: — Я по-прежнему стою на своем. Ты обязан об этом написать. Это ведь важно, так? — Для меня. — И каков процент связей среди друзей? — Сорок два. — А с братьями или сестрами? — Двадцать. В два раза больше, если речь идет о близнецах. — Насколько? — 50%у двойняшек, 65% — у однояйцовых близнецов. — Понимаешь о чем я? Ты свободно оперируешь фактами! — не отступает Хейл. — Я сам возложил на себя эту обязанность. Только подобным образом я смог убедить себя, что смогу полюбить кого-то. — И ты в это веришь? — Смотря во что. Не все так просто. Иногда… бывают моменты, когда я думаю, что связь душ была придумана для подобных мне — тех, кому на роду было написано вырасти непривлекательными, — невесело смеется Стилински, избегая тяжелого взгляда Дерека. — Ты не… я имею в виду, что ты не непривлекательный. — А ты? — Я тоже не урод. — Да нет же! Я… мы можем не обсуждать данную тему, если она тебе неприятна, однако… — Ее звали Пейдж, она погибла, когда мы учились в школе, — вот так буднично и просто объясняет Хейл, словно это не самая трагичная история, которую Стайлзу доводилось слышать. — Я… Мне очень жаль. — Нетрезвый водитель. Это было… наихудшее из того, что случалось в моей жизни, — мужчина допивает свой кофе и ставит чашку в мойку. — К чему я оказался не готов, так это к ощущению физического ожога на коже. Ты словно выгораешь изнутри, и это длится годами. — Знаю. От папы. Я искал лекарства, способные убрать или облегчить симптомы, но… Дерек качает головой: — Я все на свете перепробовал. — Мне… — Жаль? Знаю. Поверь: мне тоже. Стайлзу становится стыдно за себя: его соулмейт жив, они видятся, обнимаются и будут в жизни друг друга всегда. — Мне лучше уйти. Хейл не возражает, но все же уточняет: — Приходи в гости, когда возникнет желание, чтобы Дюк и Робин смогли пообщаться. Парень улыбается: — Так и сделаю, спасибо. А если тебе нужна будет помощь что-то передвинуть или… — Я отплачу тебе ужином. — Равноценный обмен. Стилински пока не разобрался, хочет ли Дерек от него что-то в романтическом смысле, но он точно знает, как на него смотрят те, кто ищет чего-то другого. Все эти задерживающиеся взгляды, перемещающиеся на другие объекты. И если они с Хейлом продолжат сталкиваться на пробежках, то это не простое совпадение, а значит, мужчине он интересен в этом плане, даже если он любит уединение и изоляцию. Черт побери, Стайлз тоже заинтересован в нем. — Дай мне свой номер, — просит Стилински в феврале. — Но мы каждый день видимся! — Что с того? Номер диктуй. Дерек полностью перевез вещи в дом, установил полки, телевизор и даже когтеточку. У него есть кресла, письменный стол, комод и даже платяной шкаф с настоящими вешалками. Ванная полностью функционирует, там есть ароматическая смесь, которую любит таскать Дюк. Даже кухня выглядит ярче, веселее. В ней миксер с блендером, чайник, не говоря уже о холодильнике. Теперь это настоящий дом, в котором Стилински уютно, но он боится. Панически. А что если они начнут встречаться и из этого ничего не выйдет? Ладно, Хейл — не Скотт. Их ничего не связывает, ничто не заставляет мужчину улыбаться и быть относительно счастливым, когда рядом Стайлз, пусть эти двое и не пара друг другу. От этого становится больно и парень вспоминает, что проблема не влюбиться, а найти того, кто ответит на твои чувства. Кира кивает, перемешивая салат. — Согласна. Он кажется неплохим парнем. — То, насколько он мил или хорош, не беспокоит меня в данном случае. А что если… Вдруг мне не стоит давать волю чувствам? Скотт задумчиво мычит, а его жена вдруг интересуется: — Вы говорите о Пейдж? — Что? — Просто скажи, заходит о ней разговор или нет? — Не совсем. Он не поднимает эту тему. Похоже, что Дерек не хочет. — Твой папа не говорит о твоей маме, но ты знаешь, что ему становится лучше, когда он это делает, — резонно замечает Скотт. Стилински решает обсудить это с Дереком при первой возможности, когда они сядут на диван смотреть какую-то ерунду по телевизору. МакКолл прав: есть шанс, что разговор о Пейдж сделает Хейла немного счастливее. Приятные воспоминания всегда приподнимают настроение. По крайней мере, это утверждение правдиво касательно его собственного прошлого и всего, что напоминает ему о маме. — Какой была Пейдж? В руках у парня бокал пива, куртка сброшена на спинку дивана, обувь валяется где-то у входной двери, а галстук висит свободно. Они поужинали, посмотрели «Возвращение Джедая», но теперь единственное, что хочет увидеть Стилински — как прорвет плотину чувств и мужчина откроется ему. Хейл долго молчит, а когда открывает рот, произносит только: — Я не хочу обсуждать ее с тобой. — О, — роняет удивленно парень, пытаясь подавить чувство всепоглощающего разочарования и отмечая про себя, что последние два слова можно было и не говорить. — Понимаю. Я просто подумал, что это может помочь тебе. Не обязательно рассказывать мне, просто тем, кому ты доверяешь. — У меня есть психолог, — мрачно отзывается мужчина, пялясь на телевизор. — И то верно. Я… Прости. Еще минут восемь они смотрят в повторе «Напряги извилины», прежде чем Стайлз поднимается, идет в комнату и забирает Робина с матраца Дюка. Кот шипит на хозяина подросшего щенка, но поцарапать не пытается. — Извини, дружище, но нам пора домой, — говорит Стилински Робину. Когда он возвращается в гостиную, Хейл все еще сидит на диване. Парень забирает поводок с вешалки и обувается. — Тебе не обязательно уходить. — У меня завтра есть пары, так что все в порядке. — Стайлз! — Серьезно, Дерек: все в порядке. Увидимся, — убедившись, что поводок надежно прикреплен к ошейнику, парень выходит за порог и только захлопнув дверь понимает, что оставил куртку на диване. Он жутко разочарован, но кроме себя, винить здесь некого. Стилински знал, что такая вероятность тоже существует и даже наблюдал ее на примере отношений Скотта: если родственная душа — не любовь всей твоей жизни, влюбляясь в кого-то, ты бросаешься в омут с головой. Хоть бери и делай тату с новым именем на груди пониже того, с кем не сложилось. Стайлза все это бесит. Зачем быть привязанным судьбой к человеку, не способному ответить на твои чувства, если любишь кого-то другого (а он без ума от Дерека, помоги ему Боженька Всемогущий)? Разве теория пар — не лотерея? Именно поэтому он не бегает. Водит Робина на прогулку в своем районе, преподает, начинает ходить в «Старбакс» поближе к студенческому городку — и ни ногой в Заповедник. Рано или поздно, они с Хейлом пересекутся, это неизбежно, но к тому моменту, возможно, он придумает что-то поумнее фразы «я люблю тебя без надежды на взаимность». На самом деле, проходит всего лишь несколько дней, прежде чем на его пороге возникает Дерек с упаковкой пива и пиццей. Робин моментально упирается передними лапами мужчине в бедро, то ли пытаясь уловить запах Дюка, то ли добраться до пепперони. — Давай поговорим, — предлагает гость. — Как раз игра началась по телеку, — кивает Стилински. — Полноте, Стайлз! — Нет и еще сто раз нет! У меня нет настроения для разговоров. Лучше оставить все, как есть. Или было. Я просто хочу быть уверен, что попав в лес, встречу тебя там, а в твоем доме найдется чашка кофе для меня. И если Робин сбежит. Дюк сможет его найти. Скотт всегда будет моим соседом, а его дети — моими крестниками, и, может быть, кто-то воспользуется дарованными Господом мозгами и изобретет лекарство для разбитых сердец. Так что давай отложим разговоры, Дерек. Я хочу посидеть, выпить пивка и просто знать, что ты рядом. Договорились? — Я не собирался разбивать тебе сердце, — нерешительно произносит мужчина. — Как будто кто-то пытается, — фыркает хозяин, жестом приглашая проходить в квартиру. — Помолчи, ладно? Дерек устраивает пиццу и пиво на журнальном столике. Он снимает куртку, бросает ее на спинку дивана и тянется за банкой пива. Отправляясь на кухню за тарелками, Стилински чувствует себя так, словно у него на груди огромная мишень. — Стайлз, ты меня неправильно понял. — На предмет… — парень не поднимает головы, и реплика из его уст звучит скорее как утверждение, чем вопрос. — Когда я сказал, что не хочу обсуждать Пейдж с тобой. — Я же сказал, что все понимаю, — вздыхает молодой преподаватель. — С моей стороны это было дерзко и грубо. Я ее не знал, а ты не был обязан… — Я не хотел расстраивать нас обоих подобным разговором. — Что? — спрашивает, моргнув от неожиданности, парень. — Я… Нас. Тебя и меня. Ты умудряешься все сделать светлее своим присутствием. Прошли годы с тех пор как… А люди и раньше сбегали от меня потому, что я говорил о ней не умолкая. Я заставлял их слушать записи ее игры, а увидев улыбки на лицах других, думал о том, что Пейдж уже никогда не улыбнется. Окружающие устают от общения с ходячими мертвецами вроде меня. — Не понимаю… Мужчина поднимается с дивана, отправляется на крохотную кухню, где находится Стилински и произносит: — Ее здесь нет, Стайлз. А ты есть. — Дерек… — Я не хочу отпугнуть тебя воспоминаниями о ней. Парень подается назад, широко распахивая глаза. — Я первым завел разговор о твоей покойной девушке. Не хочу, чтобы у тебя создалось впечатление, будто мне безразлично твое прошлое. Не смей даже допускать возможность, что я сбегу, едва ты заведешь разговор о своей погибшей родственной душе. Какой же из меня тогда друг? — Вот мы, значит кто — друзья? — Э-э, — Стайлз нервно сглатывает. — Разумеется. — Я — твой лучший друг? — Не считая Скотта, да. — То есть, я — лишь один из твоих приятелей? — осведомляется гость, но по тому, как приподнимаются уголки его губ, становится понятно: он дразнится. — Мне не понять, насколько больно терять соулмейта, ведь мой жив. Но мой папа… Он не замечает никого другого после смерти мамы. Дальше дружбы у него ни с кем не заходит. Так что да — мы с тобой друзья, Дерек. Я буду для тебя тем, кем захочешь. Хейл облизывает губы и возражает: — По-моему, ситуации у нас разные. Твои родители состояли в браке, прожили вместе много лет, у них родился ребенок… Мы с Пейдж были вместе от силы пару лет. Это не одно и то же. — Дерек… — Я хочу двигаться дальше, Стайлз. Не забыть ее, ибо такое просто невозможно, — мужчина делает шаг навстречу. — Но и быть тебе просто другом я тоже не желаю. Стилински инстинктивно придвигается к нему, но они не целуются, а лишь соприкасаются лбами. Дрожа от волнения, парень шепчет: — Я боюсь испортить наши отношения, особенно — если ты не сможешь полюбить меня. Хейл нежно оглаживает пальцами его ладонь, проводит рукой по предплечью, а затем переплетает их пальцы, произнося: — Боюсь, на данной стадии, процесс необратим. Парень делает глубокий вдох и прижимает свои губы к устам Дерека. Сейчас все не так, как прежде. Раньше Стайлз возлагал все свои чаяния и надежды на слабых смертных, с которыми встречался. Теперь рядом Дерек, вся уязвимость которого скрывается за мужеством и силой. До него легче достучаться благодаря шраму на груди, к которому парень прикасается ладонью. Он плывет, погружаясь в ощущение тепла, когда рука мужчины по хозяйски ложится на его талию, притягивая ближе, отдавая не только жар тела, надежды и обещания, но и подавляемую скорбь. — Так что насчет пиццы? — напоминает он с улыбкой. — Она подождет, — чмокнув Хейла где-то на линии челюсти, отвечает Стилински. — А я — нет. — Я безумно хочу оставить тебя себе, — зарываясь носом в его шею, говорит мужчина. Эта фраза вызывает у парня дрожь. Дерек мог просто сказать, что нуждается в нем или хочет его, но тогда его слова сводились бы к простой необходимости в теплом теле поблизости. На самом деле, мужчина желает продолжения отношений, объятий и тому подобного так же сильно, как и сам Стайлз. Снимая с него рубашку, он отбрасывает ее в сторону и та, вполне возможно, приземляется на Робина. Сейчас он слишком занят, чтобы убедиться в этом, но судя по обиженному скулежу, так и есть. Дерек смеется, расстегивая пуговицы на одежде Стилински. — Может, в спальню? — Ага, — соглашается парень, подталкивая гостя в нужном направлении. Свет, струящийся в комнату сквозь занавешенные окна, окрашивает их в теплые оранжевые тона. Стайлз прижимается губами к пульсирующей венке на шее Дерека, держа руки на его талии. Оказывается, очень просто касаться устами его кожи, раствориться в ощущениях, отдаться тому, чего хотел несколько месяцев, но не осознавал этого, позволить Хейлу обнимать себя, шептать на ухо слова, которых прежде никто так искренне не говорил ему. Я хочу тебя. Я нуждаюсь в тебе. Позволь обладать тобой. Не отпускай меня. Они двигаются в полной тишине, обмениваясь задушенными стонами, шепча имена друг друга. Стайлз закусывает губу, когда мужчина притягивает его раскрасневшегося и возбужденного к себе. — Взгляни на меня, — просит Дерек. — Я хочу видеть твои глаза. Оказавшись распластанным на спине под Хейлом, парень почти готов расплакаться, растворяясь в его поцелуях и прикосновениях. Все это слишком мучительно, остро, чересчур хорошо, так что его захлестывают эмоции, которых он не в состоянии сдержать. Стайлз утыкается носом в подушку, зажмуриваясь. Дерек терпеливо ждет, целуя его веки, зовя по имени. Тот не реагирует, захлебываясь безмолвными стонами. — Стайлз! Наконец открыв полные отчаяния и слез глаза, парень заявляет: — Ты просто обязан остаться. — Так и будет, — обещает мужчина. — Я останусь. Теперь я твой. В это так сильно хочется верить. Ухватиться за эти слова и произносящий их рот, никогда не отпускать, обнимать Дерека настолько долго, насколько тот ему позволит. Так ли было у Скотта с его партнершами? Чувствовал ли он те же страх, отчаяние и предвкушение, что и его родственная душа в данный момент? Если да, то полюбив данного человека, Стилински никогда не сможет его забыть. Секс — не чета их близости. Они вдвоем, в темной комнате. Теней и света вполне достаточно для того, чтобы они могли расслабиться, сгладить острые углы, подарить прекрасные ощущения. Стайлз не может остановиться — он покрывает мужчину поцелуями вперемешку с тихими вскриками и стонами. Когда они оба на грани сна, а глаза Хейла закрыты и дыхание ровное, парень подглядывает за ним из-под опущенных ресниц, улыбаясь. Он проводит пальцами по неровным краям шрама на груди мужчины, а потом, немного поколебавшись, целует узловатую плоть над сердцем, там где было выцветающее от времени имя. — Я позабочусь о нем за тебя. Даю слово, — обещает он. Дерек вертится, обнимая парня рукой за талию и, сквозь сон, произносит: — Знаю.