милейший смех

Беспорядок твоих распустившихся крыльев дышит песней сирени. Существо или вещество, захлёбывающееся в молоке и мыле растений.

      Ночная фурия потёрся щекой о коленку Иккинга. Хэддок недовольно сонно промычал, поворачивая лицо к дракону.       Спать на твёрдой промёрзлой земле, головой на твёрдой сумке, которая, казалось, была набита камнями — совсем неудобно. Одеялом служило лишь холодное чешуйчатое крыло Беззубика, но оно согревало лучше, чем что-либо ещё. Ночная фурия мурлыкал что-то под боком, и Иккинг сквозь сон гладил его по голове.       Сбежать от невесты прямо за пару часов до свадьбы — поступок рисковый. Но тот, кто не рискует, вряд ли будет счастлив. Поэтому Хэддок решил попытать удачу, как только Беззубик грустно ткнулся мордой в его плечо, молча просясь улететь.       Их сейчас, наверное, ищут по всему Олуху. Эта мысль заставила парня рассмеяться. Иккинг абсолютно счастливо смотрел в небо, по которому так медленно и тягуче летели облака. Они складывались в силуэты, которые Хэддок понять не мог при всём желании. Дракон прижал худощавое тело человека ближе к себе.       Шатен заливисто рассмеялся, обнимая Беззубика через пелену дрёмы, что вовсе не хотела отпускать его. Он хотел как можно дольше нежиться под этим солнцем, что вдруг перестало быть просто светилом, а стало искусством. Хэддок так смотрел на небо, когда был совсем ещё малышом. Ему нравилось это вернувшееся чувство.       С худых крохотных плеч так легко слетела вся ответственность. Достаточно было просто решиться запрыгнуть на Беззубика и улететь туда, куда глаза глядят. Может, он думал о том, как все, кто остались на Олухе, презирали и ненавидели его за такой легкомысленный поступок. Но Иккинга сейчас ничего не волновало.       Хэддок посмотрел в бездонные прекрасные глаза своего дракона. Беззубик чуть склонил голову набок, совсем глупо, как в детстве, молча вопрошая о том, с чего на него направлено столь пристальное внимание. На этот жалостливый взгляд шатен лишь засмеялся и ткнулся носом в лоб ночной фурии. Дракон довольно пробурчал, закрывая глаза. — Беззубик, — тихо позвал Иккинг, будто боялся, что, если он заговорит, произойдёт что-то страшное. На самом деле не хотелось перебивать птичье пение, ведь эти чудесные трели звучат только для них двоих. — Ты счастлив?       Дракон устремил взгляд в небо, раздумывая совсем, как человек. Хэддок заинтересованно смотрел на него, ожидая ответа. У Иккинга появилась возможность разглядеть каждую неровность чешуи на блестящем солнце.       Парень был уверен, что сейчас даже оно светило лишь для них двоих. Будто они — единственные, кто остались в этом огромном мире. А по сути, так оно и было. Хэддок, словно кот, потёрся своей щекой о щёку Беззубика. Дракон на такой жест довольно прикрыл глаза и, повернувшись к шатену, кивнул, отвечая на заданный вопрос.       В очередной раз раздался человеческий смех. Беззубик был рад снова слышать то, что его человек счастлив. В его глазах даже появился задорный детский огонёк, который был в них раньше. Ночная фурия надеялся, что скоро на бледных щеках появятся былые веснушки. — Вот и я совсем не жалею, что мы улетели, — мечтательно произнёс Иккинг, вновь ложась на траву и устремляя взгляд далеко в небо. — И почему только мы не сделали это раньше?       Дракон вопросительно мурлыкнул, показывая, что и он не знает ответа на этот вопрос. Должно быть, раньше просто никто не тащил Хэддока под венец. Но Беззубик не отдаст его так просто.       Иккинг коснулся губами щеки дракона, чуть приподнявшись на локтях. Хотелось провести так весь остаток жизни. Рядом, в любви. — Я где-то читал, — вдруг пересохшим голосом начал говорить Иккинг. Беззубик расслабленно лёг рядом с ним, свернувшись калачиком, словно маленький котёнок. — Что ночные фурии влюбляются всего один раз в жизни, — краем глаза Хэддок посмотрел на дракона, который вдруг навострил свои ушки. — Так что нам несказанно повезло встретиться тогда, не так ли?       Беззубик мурлыкнул что-то тоскливое, и уложил свою голову на живот человека. Хэддок осторожно погладил дракона по голове; тот вёл себя подобным образом только тогда, когда ему было по-настоящему грустно. Иккинг судорожно пытался понять, что же он сказал невпопад.       В последний раз ночная фурия так грустил, когда Иккинг тяжело заболел. Это было пару лет назад, и Хэддок мало, что помнил, но одно воспоминание было таким чётким, что, казалось, всё происходило вчера. Беззубик тогда не отходил от него ни на шаг даже тогда, когда его пытались отогнать.       Всё то время, что Хэддок болел, а это была не одна неделя, дракон был рядом. Беззубик укрывал его одеялом, когда ему было холодно. Тёрся своей морозной щекой о человеческий лоб, чтобы сбросить его температуру. Он — единственный, кто по-настоящему заботился об Иккинге. Хэддок даже не помнил о том, чтобы к нему приходила Астрид. И он согласился жениться на этой девушке.       Как же хорошо, что свадьба совсем не удалась. — Братец, ну ты чего? — вздохнул Иккинг. Он почесал подбородок дракона, надеясь, что, хотя бы заставит его замурчать, ведь обычно это помогало. Но ночная фурия только прижался плотнее. — Я сказал что-то не то?       Хэддок вновь поднял взгляд на небо, будто пытался найти там ответ. Ведь было очевидно, что Беззубик, даже если хочет, ничего объяснить не сможет. Как минимум потому, что не владеет человеческим языком.       Сам дракон искренне хотел выкинуть из головы все назойливые мысли. Он надеялся, что, если посильнее прижмётся к шатену, тем быстрее ему передастся вся человеческая радость и лёгкость. Но этого всё не случалось, что совсем не радовало Беззубика.       Слова Иккинга были исключительно правильными. Им обоим повезло встретить друг друга, пусть дракон и предпочитал думать, что их свела судьба, и везение тут не причём. Чувства просто вспыхнули огромным костром, уходящим далеко в небо, и он не собирался угасать.       Хэддок ещё был прав в том, что ночные фурии влюбляются всего раз. Это и заставило Беззубика угрюмо склонить голову и закрыть глаза-изумруды. Человеческий век короче, чем век драконов.       Ночной фурии не хотелось думать о том, что Иккинг когда-нибудь умрёт. Ему это казалось чем-то несбыточным и тем, что просто не может произойти. Дракон грел себя мыслью, что эти убеждения — правда, а вовсе не утешение.       Беззубик улыбнулся по-детски глупо, понимая, что эти проблемы подождут. Сейчас они есть друг у друга, и ничто их счастью помешать не сможет.       Дракон ткнулся носом в бок Иккинга, прося, чтобы тот встал. Когда Хэддок лишь недовольно пробурчал, фурия ткнул настойчивее. — Ты хочешь полетать? — спросил викинг, резко усаживаясь и утыкаясь своим лбом в лоб Беззубика.       Дракон счастливо запрыгал и забегал вокруг хозяина, ясно давая понять, что догадка верная. Услышав человеческий милейший искренний смех, ночная фурия коснулся носом лба Иккинга.       Беззубик пообещал себе, что будет защищать этот смех и улыбку во веки веков.

Ты — возлёгшее в самой глубокой чаще немое сердце, громадой с китовое, с орхидеевой, липкой кожей. Мне тоска запирала дыханье, и я и не верил, что услышу до смерти, как ты смеёшься. Я скучал и надеюсь, ты тоже.