Добро пожаловать в Голландию

Тихонько покачивая новорожденную внучку на сгибе одной руки, Люциус Малфой почти не дышал, опасаясь разбудить малышку. Анжелика Нарцисса Малфой была изящной крошкой, кожа которой казалась голубовато-розовой и почти прозрачной, словно тончайший пергамент, под которым ясно просвечивались вены. Любой волшебник меньшей стойкости оказался бы напуган необходимостью общения с таким хрупким и деликатным существом. И действительно, было время, когда сам Люциус Малфой даже не думал о том, что окажется в отделении интенсивной терапии и магической помощи новорожденным госпиталя Св. Мунго. Таких случаев, как рождение хрупких и немощных детей, не случалось с Малфоями прежде. Как правило, младенцы этого знаменитого семейства рождались сильными и крепкими, и если такое существо и родилось вдруг у Малфоев, оно бы мгновенно уничтожилось, а его или ее имя тут же вычеркнулось из родословной, что, как правило, и происходило в любой чистокровной семье. Нет, этот ребенок не был лишен магии. Аура ее силы была заметна еще в утробе матери. Астория Малфой заранее чувствовала уверенность, что ее ребенок родится могущественным и талантливым магом. Да и страшных внешних уродств у девочки не наблюдалось. Ее крошечный кулачок сейчас трогательно обхватывал один из пальцев Люциуса. И его обручальное кольцо смотрелось рядом с ее запястьем как огромная безделушка, которую можно было бы купить для ребенка и умилиться, какие же славные они, эти младенцы. У Анжелики было то, что маглы называли синдромом Дауна. Когда Драко с Асторией узнали о болезни своей дочери, они поступили так, как поступали практически все чистокровные волшебники ушедших поколений: а именно, сразу же захотели избавиться от нежелательного для своей семьи существа. Конечно, ведь семья Малфоев ни в коем случае не должна быть обременена такой нелепицей, какой стал для них этот ребенок. Драко был очень расстроен и раздосадован тем, что Астория не успела сделать магическое анализы раньше. Она была уже на двадцать восьмой неделе беременности и не проходила никаких исследований, когда начались преждевременные роды. И первые же результаты тестирования плода почти убили родителей. Узнав о заболевании дочки, Драко с Асторией начали настаивать на том, что мать должна выпить зелье, прерывающее беременность. И тем самым лишить ребенка жизни. Однако персонал Св. Мунго оставался непреклонным в том, что срок уже слишком большой и это решение может стать далеко небезопасным для матери. На фоне этого жаркого спора Люциус прибыл к плачущей Астории, все еще переживающей схватки преждевременных родов, и к Драко, с побагровевшим лицом угрожающим проклясть сотрудников родильного отделения интенсивной терапии госпиталя. Драко просил отца подключиться к этой проблеме и настаивал, чтобы Люциус немедленно связался с главным врачом госпиталя и заставил бы его прислушаться к их женой пожеланиям. С этой просьбой и была связана одна маленькая загвоздка: совсем недавно Люциус женился на Гермионе Грейнджер и, несмотря на сильную ненависть Драко к своей маглорожденной мачехе, глубоко полюбил ее. Это произошло вскоре после войны, когда еще проводились общественные работы по восстановлению Хогвартса. Попав в госпиталь, Люциус позволил ей остаться за дверями палаты и услышать тот горячий спор, который, впрочем, наверняка слышало все родильное отделение. Он внутренне застонал, прекрасно понимая, что уже завтра в «Ежедневном Пророке» обязательно будет упоминание об этом скандале, если только ему не удастся запугать весь персонал отделения, а заодно и всех сегодняшних родильниц. — Учти, я, как отец этого еще не рожденного ребенка, имею право прекратить его жизнь. У него нет прав на нее! — покрасневшее лицо Драко говорило о весьма вероятной возможности апоплексического удара, но он продолжал требовать, чтобы отец прямо сейчас взялся за решение этой проблемы и отправился разыскивать главного врача. Ответ старшего Малфоя заставил всех замолчать. — Нет. Он прозвучал на редкость коротко и понятно, но даже сам Люциус не мог бы сказать точно, почему принял подобное решение. Уже теперь, оглядываясь назад, он спокойно улыбался этому изменившему его жизнь ответу и точно знал, что в тот момент Гермиона стояла за дверью палаты с милой улыбкой одобрения на лице, которая всегда заставляла его сердце подрагивать от радости. — Что ты сказал? — низким, угрожающим тоном спросил его сын. — Я сказал «нет», Драко. И не собираюсь обращаться к главному врачу. Пусть Астория рожает этого ребенка, как и планировалось, и, если вы не хотите его, я возьму младенца под свою опеку и выращу, как собственное дитя. С трудом веря своим ушам, Драко издал протестующий возглас и продолжил спорить с отцом. Точней, не спорить, а теперь уже просто оскорблять Люциуса, спокойно выслушивающего его претензии. По окончании тирады Драко откинулся на спинку стула и сквозь светлую челку с ненавистью глянул на Люциуса. Несчастная Астория все это время молчала и плакала, свернувшись калачиком под больничным покрывалом. С уродливой усмешкой на лице Драко поднялся и дернул подбородком в сторону жены. — Делай с этим отродьем все, что хочешь. Это не мой ребенок, — и вышел из палаты. С тех пор Люциус больше не видел своего сына, но дождался, пока рыдающая невестка не родила крошечного, похожего на птичку ребенка, принятого им на руки сразу после появления на свет и в ту же минуту покрытого различными чарами, а также подключенного к продвинутым неонатальным магическим аппаратам. Люциус привел Гермиону, которая вместе с целителями начала успокаивать рыдающую невестку тем, что та родила прекрасную, хотя и очень слабенькую девочку весом всего два фунта и одну унцию. Но ребенок оказался бойцом. Люциус первым взял крошку после родов и перерезал пуповину. Он не колебался ни мгновения, и после короткого поцелуя в лобик девочку поместили в отделение интенсивной терапии. А Гермиона оставалась с обезумевшей невесткой до тех пор, пока ту не выписали из госпиталя на следующий день. Драко не стал забирать жену, чтобы отвезти ее домой к их «единственному ребенку», еще одному внуку Люциуса, двухлетнему Скорпиусу Малфою. Спустя еще пару дней Люциус задремал в тепле частной палаты со звучащей в ней тихой колыбельной, передаваемой Волшебным радио, которую он оплатил после рождения внучки. Малфой не помнил, чувствовал ли он хоть раз столь же щемящую любовь, когда ему подарили Драко. Конечно, по-своему он любил Нарциссу и всегда любил Драко, но после гибели в Финальной битве, все же вспоминал ее чаще, как дорогого друга, а не как жену и любовницу. Гермиона же медленно превращала его ожесточенное, непреклонное сердце в нечто большее, пока необъяснимое и все еще развивающееся. И доказательство этого превращения находилось сейчас у него в руках: маленькое тельце трепетно дышало рядом с Малфоем, прислоненное к коже его груди, как прислоняется любой только что родившийся детеныш животного к своей матери. Целители убедили его, что старомодный, но очень эффективный способ улучшить здоровье крошечных младенцев — это касаться родных им людей кожей к коже. Его прекрасная молодая жена тихо скользнула в дверь палаты, держа в руках поднос с завтраком и стараясь ни в коем случае не шуметь. Она неслышно подкралась к дремлющей у него на груди крошке и легонько поцеловала ее в макушку, пробормотав: — Люблю тебя, маленькая… — а после этого подарила мужу долгий и нежный поцелуй. Гермиона кормила Малфоя кусочками завтрака до тех пор, пока не пришел целитель и не забрал девочку в специальную палату, где с ней проводились реабилитационные процедуры. Люциус жестом предложил Гермионе присесть к нему на колени. — Есть новости от Драко или Астории? — тихо спросил он, не ожидая ничего нового и отличного от того, что уже знал. С момента ухода Драко из госпиталя, сын делал вид, что девочки просто не существует. Та отрицательно покачала головой, а Малфой хмыкнул. Вскоре Анжелику принесли назад, и они продолжали молча смотреть на спящего ребенка, пребывая в состоянии полнейшего единения душ. — И что теперь? — вдруг резко спросил Люуиус. — Извини?.. — Гермиона слегка повернулась к нему и медово-коричневые глаза внимательно уставились в серебристо-серые. — Что мы будем делать, когда привезем ее домой? Я понятия не имею, как заботиться о ребенке с… таким заболеванием. Честно говоря, при всей своей любви к этой несчастной девчушке, я откровенно напуган открывающимися перед нами перспективами. Люциус выглядел очень серьезным и немного нахмуренным, когда Гермиона тихонько рассмеялась над ним. — Надо же… Оказывается, сильный, властный и невозмутимый Люциус Малфой боится крошечной девочки? Фыркнув, Малфой раздраженно усмехнулся. Гермиона поцеловала его еще раз, чтобы потом прошептать ему на ухо: — Не бойся, ты не сломаешь ее, Люциус. Младенцы намного крепче, чем ты думаешь. Он кивнул, задумавшись. А подумать нужно было о многом: о магическом образовании Анжелики, о том, как защитить ее от хулиганов и любых желающих обидеть, как правильно ее воспитать, о том, что они будут делать, когда у них с Гермионой появятся свои дети… Его задумчивость оказалась прервана отчаянным плачем внучки, и Люциус с удивлением взглянул на это крошечное существо, что испускало в колыбельке такой громкий и возмущенный вопль. Встав с его колен, Гермиона наклонилась над младенцем и начала что-то ворковать над ней, протягивая руки через стерилизационное поле, чтобы ладошкой похлопать по спинке Анжелики, которая почти сразу же успокоилась и снова заснула. Подойдя сзади, Люциус обхватив ее руками за талию, осторожно положив ладони на живот. — И как мы будем объяснять всем свое решение? О… вот этот вопрос и впрямь был очень важен. Гермиона ждала его и боялась. Несмотря на то, что Люциус принял внучку, она знала, что у него все еще есть огромная потребность казаться социально приемлемым для их мира, и, сказать по правде, она не имела ни малейшего понятия, как ребенок с синдромом Дауна впишется в этот ограниченный волшебный мирок, из которого изгонялись даже сквиббы. Волшебное сообщество до сих пор существовало в средневековой беспощадности, как бы ни менялись времена. Она повернулась к мужу и схватила его за руки. Потом с ослепительной улыбкой отошла назад, взяла один из стульев и уселась на него. Малфой выжидающе смотрел на нее, позволяя собраться с мыслями и зная, что она собирается как-то прояснить эту ситуацию. Эта умница, его молодая жена, делала нечто подобное довольно часто, когда проблема касалась взглядов Малфоя на жизнь. И как бы ему ни хотелось это признавать, зачастую оказывалась совершенно права. — Люциус, любимый, я хочу сказать тебе кое-что… Он молча кивнул, внимательно прислушиваясь и время от времени позволяя взгляду оторваться от Гермионы и снова вернуться к спящему в нескольких футах от него ребенку. — В принципе ты уже знаешь, каково это… иметь ребенка… обычного ребенка. Он кивнул. — Так вот… Наличие такого особенного младенца, как Анжелика, не так уж сильно отличается от привычных родительских обязанностей. Это немного похоже на… отпуск за границей. — Как это так? — теперь Малфой был заинтригован тем, как Гермиона свяжет путешествие за границу с тем, чтобы воспитывать такого ребенка. Это должно быть интересно. — Когда ты принимаешь решение завести ребенка, это все равно, что планировать какую-нибудь невероятную поездку… ну, например, в Италию. Ты покупаешь кучу путеводителей и строишь множество разных планов: Колизей, Микеланджело, гондолы в Венеции. Учишь фразы на итальянском языке. И все это кажется тебе очень захватывающим. — …После нескольких месяцев нетерпеливого ожидания день твоего отъезда наконец наступает. Ты берешь собранный чемодан и покидаешь дом. Твой порт-ключ активируется, но вдруг тебя неожиданно приветствует аврор-пограничник, который произносит: «Добро пожаловать в Голландию». — «Голландия?!» — возмущаешься ты. — «Что вы имеете в виду? Какая еще Голландия? Я же собирался в Италию… Я должен был попасть в Италию. Да я всю жизнь мечтал поехать в Италию!» — Но… планы судьбы изменились. Ты прибыл в Голландию и должен остаться именно здесь. — Но я бы просто переехал в Италию, — прервал ее Малфой, все еще не понимая, куда она клонит. Надо сказать, время от времени Гермиона объясняла свои теории довольно необычно. Она и сейчас одарила его сердитым взглядом, и Люциус понял, что ему лучше закрыть рот и просто послушать ее, если, конечно, хочет получить удовольствие от последующих объяснений. — Пойми, ты просто попал в Голландию, — продолжила она. — И важно лишь то, что ты не попал в какую-то ужасную, отвратительную, грязную страну, в которой царят эпидемии, голод и нищета. Это просто другая страна… — Поэтому ты должен пойти и купить новые путеводители. И должен выучить совершенно новый язык. И там ты встретишь целую толпу новых людей, которых никогда бы не встретил. — Это просто другое место. И да… жизнь в Голландии гораздо медленнее, чем в Италии, менее яркая, чем в Италии. Но после того как ты поживешь там какое-то время и отдышишься, то оглядишься вокруг и начнешь замечать, что в Голландии есть ветряные мельницы… и тюльпаны… и даже Рембрандт. — Но все твои знакомые говорят тебе, как прекрасно путешествие в Италию, они хвастаются тем, как чудесно провели там время. И ты всю оставшуюся жизнь будешь вздыхать: «Да, именно туда я и должен был отправиться. Это как раз то, что я и планировал». — И боль от этого разочарования никогда-никогда не исчезнет, потому что потеря этой мечты — довольно горькая и большая утрата. — Но если ты будешь проводить жизнь, оплакивая тот факт, что так и не попал в Италию, то не сможешь насладиться совершенно незаурядными и очень милыми достопримечательностями Голландии… Люциус был ошеломлен. Эта великолепная, умная и живая ведьма не переставала удивлять его своей проницательностью и знанием жизни, хотя и была очень молода. В такие моменты он снова вспоминал о том, что женился на очень необычной женщине. И что никогда бы не встретил кого-то, хотя б немного схожего с ней. Ему нравилось… бесконечно нравилось ее интеллектуальное и духовное превосходство. В этот момент он точно знал, что она станет замечательной матерью этой маленькой брошенной девочке, несмотря на то, что сын с невесткой отвергли ее. И сейчас не мог дождаться, когда же эта ведьма родит его собственных детей. О-о-о… теперь он ужасно хотел их детей, смеющихся белокурых и кудрявых детей, ничего не знающих ни о ненависти, ни о статусе крови, ни о слепом фанатизме. Одним легким движением он подхватил Гермиону на руки и крепко поцеловал, словно передавая ей свою любовь, свою страсть и свое восхищение, что обжигали его кожу электрическим током. Раздался негромкий стук, и, смущенно покраснев, они быстро отпрянули друг от друга. В дверях палаты стоял целитель, который откашлялся, отводя взгляд. — Да, целитель Сэмпсон, мы можем вам чем-то помочь? Тот улыбнулся счастливой паре. Новость, которую он принес им, должна была сделать этих людей еще счастливее. С легкой улыбкой он вручил им документы и перо. Гермиона взглянула на пергамент, увидела имена Анжелики, Люциуса и себя на официальном обязательном сертификате магического происхождения и взвизгнула от радости. Люциус был первым, кто подставил свое имя с подписью в нижней части документа под именами своего сына и Астории, которые подписали отказ от своих прав на ребенка. За ним последовала Гермиона. Еще мгновение, и подписи подтвердились, узаконивая их теперешнее право юридической и физической опеки над Анжеликой. Их имена вспыхнули ярко-синим цветом, который тут же превратился в черный. И официальная печать министерства обрела силу. Пергамент исчез с легкой вспышкой, и целителю оставалось лишь поздравить счастливую пару. Хотя многие в стенах Св. Мунго не колеблясь бы лишили эту несчастную малышку жизни, целитель Сэмпсон не принадлежал к их числу, поскольку бесконечно ценил жизнь, особенно ту, что приходила в этот мир при его участии. И был очень рад, что опекунами этой особенной девочки станет такая прославленная пара. У него вообще было чувство, что в ближайшие годы Гермиона произведет еще невиданный фурор в решении проблемы заботы о таких детях. Ведь в волшебном сообществе это было по-настоящему непаханым полем. Он оставил их одних и уже уходя, заметил, что, кинувшись поздравлять друг друга, пара снова слилась в страстном поцелуе. — Если бы ты знала, как я люблю тебя… — Только если ты любишь точно так же, как и я, Люциус… Сегодня и навсегда. — Роди мне наших детей, Гермиона. Теперь я хочу большую семью. Очень большую… — Если хочешь, я согласна… В последующие годы множество озадаченных взглядов оказалось брошено на эту непростую пару и стайку их белокурых кудрявых детей, отдыхающих два раза в год в небольшом коттедже на одном из побережий Голландии, который они считали своим любимым местом отдыха. И почти никто не знал историю этой семьи и того, почему они так любят эту страну. Но если б кто-нибудь заглянул к Малфоям в то время, когда они были здесь, то обязательно бы увидел красивую маленькую девочку с синдромом Дауна по имени Анжелика, играющую среди прекраснейших тюльпанов в саду своей матери. Разговаривающую с феями и излучающую собственную магию каждым прикосновением к этой чудесной жизни.