Магнат.Прогулка с исторической личностью

«Медицина иногда облегчает, редко когда исцеляет».(Агата Кристи, «Десять негритят») «Вроде тихо…» — опасливо подумала девочка, и затем потянулась к книжке сверху груды – старой, в истрепанном переплете книжечке с потускневшей обложкой. Ей даже сперва показалось, что видавший виды талмуд светится. Переплет оказался никуда не годным: когда Ли подняла книгу, из неё сразу вывалилась куча листочков. Девочка поспешно собрала их, нашла предисловие и…прочитав пару строк, вдруг поняла, что больше искать не придется. Она нашла инструмент, с помощью которого сможет помирить Петра и Екатерину! Ли наскоро поставила упавшие книжки на полку, прихватила с собой «Очарование женственности» - так называлась найденная ей книга – и поспешила убраться восвояси. Завернув книгу в ночную рубашку и прижав к себе покрепче, Ли тихо пошла по коридору, прислушиваясь к звукам. Вдруг в полуночной тишине раздался звук шагов. По деревянному полу гулко стучали твердые мужские сапоги. Не узнать этот торопливый шаг было невозможно. Так по Магнату ходил только один человек, а именно – Петр Первый. Ли судорожно вздохнула: если он её заметит, то наверняка добьется её исключения из Магната. «Нельзя допустить, чтобы он меня увидел», — подумала она и присела на корточки у ближайшей статуи – вдоль коридора стояло несколько таких статуй, и все они изображали античных богов и богинь. Но император даже не поравнялся со статуей, за которой была Ли. Он свернул в дверной проем, ведущий на балкон. Ли облегченно вздохнула, поднялась и решила прокрасться мимо балкона. Но когда твоё имя – Ли Тростникова, любопытство становится твоей второй натурой. Поэтому девочка остановилась и прислушалась. Она увидела, как Петр снимает с себя плащ, бросает его на каменный пол и садится на это своеобразное покрывало. Затем достает какую-то флягу и пьет. Ли заставила себя смотреть и слушать внимательнее. Но ветер донес до неё только:: «Катя…пусто…дурак…». Затем Петр уронил голову на поджатые к груди худые колени. Плечи его подрагивали. Он...плакал? Девочка поспешила уйти, чтобы остаться незамеченной. Но её мучило ещё большее количество вопросов. Что Петр делал на балконе поздно ночью? Что было у него во фляге? Почему он вспоминал о Екатерине? Неужели он плакал? Увы, эти вопросы оставались без ответов. Пока. Впрочем, на один вопрос Ли всё же ухитрилась найти ответ. Пораскинув мозгами, она пришла к выводу, что у Петра во фляге было очень крепкое горячительное – иначе говоря, алкоголь. А как иначе можно объяснить беспричинный всплеск чувств императора? Пока Ли размышляла об этом, ей пришла на ум и пресловутая фраза «распитие спиртного в одиночестве – первая стадия алкоголизма». Она плохо понимала, что это значит, поэтому не стала делать поспешных выводов. А у Петра после вышеупомянутого принятия горячительного с утра сильно разболелась голова. Он пошел на завтрак, думая, что после еды голова будет меньше болеть, но лучше ему не стало. «Пойду к Вере, пусть даст чего-нибудь», — подумал он и пошел в больничный флигель академии. Вера Игнатьевна Гедройц была одна из лучших врачей Магната. Правда, ходили слухи, что она предпочитает женский пол мужскому: Вера курила, играла в бильярд, носила мужской костюм и говорила о себе в мужском роде. Но лучше её врача в Магнате было не найти – она умела диагностировать множество болезней и заправляла всем в больничном флигеле. Несмотря на столь ранний час, ее в кабинете не оказалось. Император вошел, плюхнулся на ближайший стул и сжал себе виски изо всех сил. Боль была нестерпимой, и, казалось, пропилила ему череп. К счастью (а, может, и к сожалению), он знал, где Вера хранила зелья. Нагнувшись, Петр открыл низенький резной шкафчик, выудил оттуда первую попавшуюся скляночку и откупорил её. Глотнул. Почувствовал, как по пищеводу разошлось тепло и скользнуло в желудок… В ту же самую секунду у него подогнулись ноги, накатила сонливость. Не удержавшись на ногах, император упал на пол и уснул. Открыв глаза, царь обнаружил, что лежит на полу. Веры Гедройц все ещё не было. Облегченно вздохнув, Петр подобрал осколки склянки из-под зелья, выкинул её в ближайшее мусорное ведро, стоявшее неподалеку, и быстро вышел. Знал же он, как Вера не любила, когда в её зельях роются!... В спешке царь не заметил даже, с какой легкостью поднялся с пола. Однако, пройдя несколько шагов, он заметил, что опоясывающий его ремень ему свободен. Хмыкнув, царь затянул его потуже и по-прежнему пошел дальше. По дороге он наткнулся на несколько любопытных взглядов, но тоже не придал этому значения. Тем временем в его кабинете стоял шум и гам. Ученики точно стремились наговориться до прихода учителя. Майя вертелась на месте и трещала как сорока, пытаясь разговорить какую-то особенно молчаливую Ли. Но та даже не поднимала носа от карманного русско-польского разговорника. Дверь хлопнула. В класс быстро вошел мужчина лет двадцати, черноволосый, кудрявый, с усиками на верхней губе. —Это кто ещё такой? — удивилась Эрика. Ли на неё зашикала. —Сели! Успокоились, — в голосе незнакомца явственно угадывались повелительные интонации Петра Алексеевича. — Сегодня я задавал вам выучить всё о единорогах и Колобоге. Кто пойдет к доске? Ли ещё даже не подняла руку, как вдруг Майя оживилась: —Петр Алексеевич, а можно я? Петр удивленно поднял брови. Да, сегодня определенно какой-то странный день. К доске рвется самая ленивая ученица в классе. —Иди, Раткина. Майя просияла улыбкой и вышла к доске. —Так, вот…единороги – это такие лошадки, у них на лбу рожок…. —начала рассказывать Майя. Послышался смех. —Что? — переспросил Петр. —Ну, у них же посередине лба рожок? — спросила Майя, улыбаясь и не забывая строить Петру глазки. —Не рожок, а рог, — поправил император. —Ну, Петр Алексеевич, что вы так придираетесь? — воскликнула Майя. —И буду придираться! — пробурчал он. — Посему как если вам не говоришь одно и то же, то всё запомнить не можете! —А вы повторите ещё раз, я запомню, — пообещала Майя, делая шаг к Петру. — Запомню…— она наклонилась к императору, показывая ему развитую (для двенадцатилетней девочки) грудь в декольте. Ли подняла руку, чувствуя, что ситуация приобретает опасные грани. —Что тебе, Тростникова? — спросил Петр, не обращая внимания на уловки Майи. —Петр Алексеевич, можно я отвечу? — вскочила девочка. —Давай, —махнул он рукой. Слушать Тростникову было гораздо приятнее…и привычнее. Майя сердито фыркнула, отошла от стола Петра, развернулась и показала каблучок модной туфельки. Затем фривольно подмигнула императору и села на место. Ли вышла к доске. Она с трудом боролась с приступом дикого смеха, который вдруг накрыл её с головой. —Единороги…единороги…ха-ха-ха…простите, Петр Алексеевич!...единороги…живут в лесостепях и лесах… —Тростникова, почему ты смеешься? —не понял царь. —Простите, Ваше Величество. —Без титулов! —Прошу прощения, Петр Алексеевич! Можно я буду отвечать с закрытыми глазами? —быстро спросила девочка. Император удивленно кивнул, но разрешил. Ли зажмурилась – один лишь вид круглого, усатого лица царя Петра вызывал в ней приступ смеха, который необходимо было как-то скрыть. И быстро рассказала все, что знала о единорогах. Когда она заканчивала говорить, прозвенел звонок. —Тростникова, Раткина, останьтесь на пару минут, —голос учителя над ухом явно не предвещал ничего хорошего. Ли открыла глаза и подошла к столу Петра. —Ответила неплохо, молодец, —похвалил он ее. Редкая похвала из уст императора. —Только зачем ты отвечала с закрытыми глазами? —Мне так комфортнее!—выкрикнула она. —Врешь! —Петр Алексеевич, а вы, оказывается, импозантный,—ни к селу, ни к городу ввернула Майя. Он устремил на неё испуганный взгляд. Что-то не так…Что-то с ним произошло, причем, вероятно, необратимое! —Тростникова, быстро говори, что не так! —поспешно воскликнул он, зная, что девочка способна говорить честно и искренне. Но та сконфузилась: —Даже не знаю, как это вам сказать. В общем…посмотрите на себя в зеркало. —Что?! —возопил государь. —Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? —он навис над девочкой. Ли отреагировала своеобразно: она протянула Петру маленькое зеркальце. —Я серьезно, —произнесла она настойчиво. — Посмотрите на самого себя Петр схватил зеркальце, посмотрел в него и сперва подумал, что сошел с ума. Затем бросил предмет на стол и бегом помчался искать зеркальную поверхность большего размера. Спустившись по лестнице, он повернул направо, к зеркальному коридору, и заметив наконец свое отражение, замер как вкопанный. Из зеркала на него изумленно смотрел юноша лет девятнадцати, не больше. Петр ощупал короткие черные кудрявые волосы, лицо – отражение повторило то же самое. Император даже пребольно ущипнул себя – но ничего не добился. —Зеркало заколдованное, —пробурчал он наконец, проходя в другой зал. Но натертый до блеска пол тут же доказал императору, что он ошибался: царь поскользнулся и растянулся, при этом ударившись лбом и чуть не расквасив себе нос. С трудом поднявшись, Петр вернулся в кабинет. Он не хотел, чтобы его заметили в таком виде. —Кто это сделал? —спросил он гневно девчонок. Ли развела руками: —Я не знаю. Вы уже таким были, когда в кабинет вошли. —Так вот почему все себя так вели. —Да. И над единорогами я не смеялась. Я смеялась… —Надо мной? —нехорошо прищурился Петр. —Да, —спокойно созналась Ли. —Что это ты нашла во мне такого смешного, Тростникова? Ли так же спокойно ответила на сарказм: —Очень непривычно было видеть вас помолодевшим. —Значит, обычно я старый? —Как сказать…что вы выглядите достаточно непрезентабельно для своего возраста. —Вот как? А сейчас я выгляжу презентабельно, Тростникова? —Петр Алексеевич, вы очень милый! —вдруг влезла в разговор Майя. —Я и не думала, что вы когда-то были таким красивым мужчиной. От неожиданного комплимента Петр впал в ступор. —Думаю, вы сами всё поняли, —поспешила добавить Ли. Майя, которая подумала, что влюбилась в Петра с первого взгляда, просто раньше не знала этого, не стесняясь, вдруг выпалила: —Петр Алексеевич, а пойдемте, погуляем в саду! —Ли, на ухо, тихо. —А ты вали отсюда, Тростникова, не видишь, мы разговариваем! Петр сдержанно кивнул, видимо, не осознавая еще, что Майя с ним флиртует. —Пойду переоденусь, —с трудом проговорил он и выбежал из кабинета. —Ты совсем рехнулась? —набросилась Ли на подругу. — Ты что, реально думаешь, что он поверит твоим кривляниям? Ты же ещё маленькая! А он взрослый мужик! —Тростникова, это ты ещё маленькая, а мне Петр как раз подходит, —заявила Раткина. Ли аж присвистнула от удивления: —Это с какой колокольни он тебе подходит? Не смеши мои тапочки, у вас ничего общего нет! —Значит, скоро будет! —провозгласила Майя и цокая каблучками, направилась к двери. Ли была вне себя от ярости. «нетушки, Майя, —подумала она. —Я не дам тебе всё испортить! Петр и Екатерина всё равно будут вместе, я костьми лечь готова!» Петр, горя от стыда и возмущения, дошел до балкона неподалеку. Он хотел выкурить трубку, чтобы успокоиться, но…столкнулся лицом к лицу с Меншиковым. —Молодой человек, курить вредно, —начал князь. —Данилыч, и без тебя знаю, —огрызнулся Петр. Меншиков сам чуть не упал от удивления: —Мин херц!? —он самый. —Ты…это…что с тобой? —Сам не знаю…Что мне теперь делать-то? —он привалился к стене, опустил голову. —Не могу же я в таком виде оставаться. —Почему? —Засмеют. Меншиков усмехнулся, но быстро сменил выражение лица: —Молчу, молчу, мин херц. Коли хочешь обратно на себя похожим стать, обратись к Вере Гедройц. —Да обращался я уже к ней. —И что? —Да ничего, не было её в кабинете. —Стало быть, без спросу взял? —и, поняв, что ему ответит царь.—Да, плохо твоё дело… —Что делать-то? —прошептал Петр. —На меня уж ученицы начали заглядываться… Князь издевательски захохотал: —Испугался? —Ничего я не испугался. Данилыч, помоги обратное зелье раздобыть! —Нет, мин херц, сам набедокурил, сам и расхлебывай. Извинись перед Верой и, глядишь, договоритесь. Петр вздохнул. Князь в общем-то прав – он сам себя затянул в такую ситуацию. Ему ужасно не хотелось извиняться перед Верой Гедройц. Но тут он представил, как над ним будет смеяться Катерина…Ну, уж нет! Петр вскочил и поспешил к Вере Гедройц. Через несколько минут император, спеша, вбежал в кабинет Веры Гедройц и чуть не поскользнулся опять на свежевымытом полу. —Черт побери! —Так, юноша, что вы тут делаете? — Вера недовольно оторвалась от очередной истории болезни, которую заполняла в это время. —Вера, это я, Петр Алексеевич! —Какой Петр Алексеевич? —Романов! Первый русский император… —пояснил тот и тут же строго заметил. —Тебе мою биографию пересказать? —Избавь меня от подробностей, Петр Алексеевич, —с трудом проговорила Вера Игнатьевна. Она не могла удержаться от смеха, увидев своего давнего пациента сильно помолодевшим. Впрочем, она быстро взяла себя в руки и строго спросила: —Брал? —Тебе какое дело? —попытался воспротивиться Петр. —Ну, брал… —Прекрасно. До свидания, —и она вернулась к заполнению документов. —Это что ещё…?—рассердился Петр. —С каких это пор ты отказываешься мне помогать? —Я не помогаю тем, кто берет мои зелья без разрешения! —Я бы спросил у тебя, но тебя в кабинете не оказалось! —А подождать лень? —Я спешил! —Поспешишь - людей насмешишь, сам виноват. —Предлагаешь мне остаться так? Вера, хмыкнув, посмотрела на царя поверх очков: —А что тебе не нравится? —Да…да надо мной же все в Магнате будут смеяться! —Петр уселся на стул. — Я по сравнению с Катериной буду выглядеть как мальчишка! Хотя на самом деле я её старше! —Вот еще, нашел из-за чего волноваться. Я слышал, сейчас таких пар много. Например, Киркоров и Пугачева. Живут, ничего не делается. А ты стесняешься. —Знаешь, Вера, ты тоже открыто с бабой живешь и не стесняешься, — буркнул Петр. — Слушай, надоело мне уже лясы точить, давай зелье. —Нет. Петр помолчал немного, но потом, наконец, сказал: —Ну, что мне для тебя сделать? Взятку дать? На колени встать? Вера фыркнула: —Не говори ерунды. —Я не уйду, пока ты не дашь мне зелье. Вера сложила все карточки и истории болезни, сняла халат, надела пиджак, взяла пальто и шляпу и направилась к двери. —Куда это ты? — встрепенулся Петр. —Домой. А ты пока тут посиди. Может, поумнеешь немного. —Ты что, издеваешься, Игнатьевна? —Попрошу без фамильярностей. —Дай мне зелье. —Ты моих предписаний и так не выполняешь – зачем оно тебе? —Вера! Я обязан выглядеть как-то посолиднее! —Кем обязан? Повисло молчание. Наконец Гедройц заговорила: —Ладно. Дам я тебе зелье. Только инструкцию мою ты обязан выполнить в точности, а не как тебе вздумается. —Хорошо, — пробурчал царь, грызя заусенец. —Не грызи ногти, — заметила Гедройц, оставляя пальто, шляпу, снимая пиджак и оставшись в мужских брюках на помочах и такой же рубашке и начиная отмерять нужную дозу зелья. —Держи,— сказала она наконец. — Будешь теперь выглядеть тридцатилетним. —Спасибо, — пробурчал Петр, бережно принимая флакончик. —Сейчас идешь к себе в апартаменты, раздеваешься и ложишься в постель, — продолжила Гедройц. — И только в постели – запомни, ТОЛЬКО! — выпиваешь зелье. —Почему только в постели? —Потому что зелье обладает сильным снотворным эффектом. И моргнуть не успеешь, как уснешь, — и она убрала бутыль с зельем, заперла шкаф на ключ и оделась. —И, да, с сегодняшнего дня ты прекращаешь принимать горячащие напитки, — проговорила Вера Гедройц, когда они выходили, и она запирала кабинет. — Никакого алкоголя, слышишь? —Это ещё почему? —Потому что года через два опять будешь выглядеть как до приема зелья. А твоя печень такого изуверства не выдержит, — отчеканила Вера Гедройц. — Сколько я тебя от алкоголя лечил? А этот раз будет последним, помяни мое слово! Петр злобно фыркнул и вышел из кабинета.