Цепляясь за жизнь

Падать в воду с огромной высоты и ускорением было ужасно больно. Удар пришелся на спину и выбил из легких остатки воздуха. Инстинктивно Гриммель вздохнул, но только наглотался противной соленой воды. Тут же сработал новый инстинкт – и охотник на драконов закашлялся. Пока он судорожно пытался сосредоточиться на невыполнимой задаче: добыть кислород, но при этом не забить себе глотку водой, неспокойные волны бросали его как тряпичную куклу то в одну, то в другую сторону. То подбрасывали вверх, то утягивали на дно. В какой-то момент Гриммель даже почувствовал резкую боль от удара боком, а затем и головой о подводный камень. На краю сознания проскользнула последняя мысль – конец, - и Гриммель закрыл глаза. Он был воином, величайшим охотником на драконов, бичом всех проклятых крылатых тварей и даже у людей его имя вызывало дрожь в коленках. Он лично убил весь род Ночных Фурий и только этот чертов Беззубик со своим наездником, а за ними – викинги Олуха… Гриммель сказал: если не получит последнюю Ночную Фурию, он уничтожит все, что дорого молодому вождю викингов. В результате – уничтожили все, что дорого ему и…его самого… Сперва он лишился своего преимущества и возможности все контролировать. Его драгоценные планы и стратегии работали, но так и не помогли добиться конечной цели. Затем его убийцы… Все Смертохваты, беспрекословно подчинявшиеся ему, были повержены молниями Беззубика и рухнули в объятия зверствующего океана. Гриммель обернулся тогда, но понять, какого чувства было больше в тот момент: сожаления об утрате послушных питомцев, злости, что они оказались бесполезны или же страха, что он будет следующим – охотник не мог. Гриммель цеплялся за свои идеи и жизнь, и, зная, что падает и нет поблизости ни Смертохватов, ни каких-то устройств, чтобы спастись, пытался утащить за собой в ад Иккинга, чертового героя викингов и защитника всех драконов. Но и тут мальчишка его обыграл… Доверие оказалось сильнее принуждения, и Дневная фурия, ранее опасавшаяся людей, бросилась на подмогу. Снова удар… Гриммель не был уверен, что будет осознавать свою смерть, что будет что-то чувствовать после того, как его сердце окончательно перестанет биться. Что тут сказать – он в принципе никогда не задумывался о своей кончине. Да, охотники всегда ходят по лезвию ножа, но Гриммель научился подчинять это лезвие своим прихотям также, как выдрессировал и Смертохватов. А теперь, когда легкие вроде уже не были наполнены водой, когда в глотке еще хранился привкус крови и соли, а тело изнывало от боли, Гриммель абсолютно точно знал – это что угодно, но точно не смерть. Открыть глаза оказалось очень проблематично. За долгое время бездействия и пребывания в соленой воде веки слиплись, вдобавок сил не хватало даже на такую простую задачу. Гриммелю пришлось потратить пять-десять, а может, все тридцать минут, чтобы приоткрыть хотя бы один глаз. Явившиеся его размытому зрению силуэты были далеки от образов адских бесов. Длинные пушистые лапы елей. Высокие кустарники. Яркая спокойная луна на фоне звездного неба. Нет… Смерть такой не бывает. Уж точно не для него. Гриммель попытался моргнуть и, кажется, выпал из реальности еще на какое-то время, потому что в следующий раз, открыв глаза, он увидел, как рыжеет в рассветных лучах небо. В нос вдруг ударил запах леса, а кожи коснулась пара холодных капель росы – те скатились с ближайшего листочка. Гриммель моргнул еще раз – ничего не изменилось, только вроде притихшая в голове и боку боль вдруг резанули по нервам, и охотник застонал. Снова, инстинктивно, он прикусил губы, глуша все вырывающиеся из него звуки. Правило охотника – не издавать лишнего шума… Гриммель дернулся от очередного приступа, зашелся кашлем и перевернулся на живот. Стало немного легче голове, но в бок как на зло воткнулась какая-то ветка. На дрожащих руках мужчина слегка приподнялся и только с третьей попытки смог убрать мешавший ему предмет, после чего – вновь рухнул на мягкую траву. Пара глубоких вдохов дали ему понять, что легкие на месте, и что это громкое «бум-бум-бум» у него в ушках – его собственное измученное борьбой со смертью, живое сердце. Тонкие губы охотника дрогнули в ухмылке, он приоткрыл глаза и бездумно уставился на качающиеся травинки перед носом. Желудок скручивало узлом от голода – Гриммель даже не пытался вспомнить, когда и что ел в последний раз. Где-то в районе затылка то и дело дергало, но Гриммель не поднимал рук, чтобы проверить: зияет там открытая рана или просто шишка с каждой секундой становится все больше и больше. Кожу на боку стягивала корка засохшей крови – за многие годы охоты за драконами, Гриммель знал эти ощущения не понаслышке и тоже не спешил проверять, насколько серьезно его распороло. Он лежал в утренних лучах на какой-то поляне, упираясь головой в холодный валун, и не хотел спрашивать себя, какого дьявола он, собственно, еще жив. Вопрос, почему он не на дне морском, волновал охотника еще меньше. Гриммель был измучен, ранен, голоден – все указывало на то, что при таком раскладе долго он в любом случае не протянет, а потому не было смысла обременять себя великим вопросами, раз они все равно не вытащат его из этой ситуации. Охотник закрыл глаза. Вероятно, новое беспамятство избавило бы его от ожидания кончины, но сон не шел, над головой шастал ветер, принося с собой звуки живого леса, и Гриммеля воротило. Он бы предпочел умереть в тишине и темноте, а не в окружении жизнерадостной природы. Да хоть лишившись головы в лапах дракона. Но не так… Где-то рядом захрустели камушки. Сломалась ветка. Зашелестели громче кусты, и испуганно взвились в небо птицы. Похоже, Один услышал последнее желание охотника… Гриммель знал эту походку, знал этот запах и дыхание. Был уверен, что ни один обычный хищник не щелкает так клыками и не двигается так плавно и в то же время – быстро. Гриммель понимал, что будь у него силы, ни свист, ни щелчки пальцами уже не помогли бы. Атака Ночной Фурии точно взорвала все колбы с ядом в ошейнике этого существа. Смертохват не был ему другом, не был напарником, он был рабом, злобным питомцем, вырвавшемся из-под гнета не самого доброго хозяина и готовым расквитаться с жалким ослабевшим человеком. Гриммель собрал последние силы и повернул голову в ту сторону, откуда двигался Смертохват. Гордый охотник предпочтет встретить смерть лицом к лицу. Картинка перед глазами все еще была немного размыта, но морду своего убийцы Гриммель видел отчетливо и очень близко. Огненное дыхание дракона опаляло кожу, острые клыки дрожали в опасной близости от лица, а яркие желтые глаза с узким черным зрачком неотрывно следили за бывшим повелителем. Чтобы быстрее умереть, Гриммель хотел спровоцировать зверя на атаку, но не мог резко дернуться или хотя бы оскорбить крылатую тварь. Глотку жгло. Тело совсем онемело, а Смертохват продолжал с интересом рассматривать охотника, то и дело крутя головой и приминая лапами траву. Над его шипастой головой медленно раскачивался из стороны в сторону хвост с острым жалом. Охотник уже обрадовался. Ужалит – умрет быстро. Для своих дротиков Гриммель всегда точно отмерял количество яда и даже разбавлял его. Чистый яд Смертохвата при больших дозах имел для жертвы почти мгновенный летальный исход. Прошло время. Гриммель все еще был жив, а Смертохват продолжал стоять напротив него так, будто не было всей той бойни, разрыва колб и освобождения от ошейника. На теле дракона осталась лишь пара едва заметных шрамов. «Ну же, убей меня! Чего ты ждешь! Убей! Разорви на клочки! Проглоти или оторви голову и выкини в канаву! Сделай хоть что-нибудь, но быстро!» - метались в голове охотника мысли, но дракону было на них плевать. Смертохват бездействовал, а Гриммель не мог вспомнить, какой это дракон из всех его убийц. Точнее – Гриммель никогда не пытался выявить и запомнить различия. Он даже не давал имен своим Смертохватам, но почему-то именно сейчас, когда не хотелось думать о чем-то, в голове Гриммеля одно за одним начали мелькать воспоминания. Вот он находит своего первого Смертохвата. Вот учится его укрощать и использовать яд. Вот в ловушке еще парочка. Дрессировка, добыча яда еще и еще, первые полеты… И все это время на фоне всех особей почему-то начинает выделяться один конкретный самец. Гриммель вспоминает, что на этого Смертохвата всегда нужно было наименьшее количество яда, что он всегда слушался его лучше всех, и что он первым начал выполнять все его команды. Самый мелкий из своры убийцы, но в то же время самый опасный. Гриммель мог бы подумать, что прежде дракону было выгодно ошиваться рядом с тем, кто их кормил, кто им приказывал, но сейчас… Что не так пошло сейчас?.. Гриммелю были чужды привязанности, он даже как таковой своей семьи не запомнил, потому что не было там того доверия, той любви, о которой без устали болтали викинги с Олуха и даже те неудачники охотники, что и наняли его для расправы над Иккингом. Надо же… Тот идиот-громила еще и беспокоился за Гриммеля, когда один из драконов вырвался из пут и бросился на него. - Гриммель, беги! – то громко, то тихо раздавалось в голове, но вскоре знакомый голос затих, вновь уступив место шуму леса и дыханию Смертохвата. Слабый укол жала чуть выше раны на боку вывел Гриммеля из раздумий, и охотник зашипел. Смертохват уже не смотрел ему в глаза. Он разглядывал кровавое пятно на его одежде и словно отмеривал количество яда, потому что боль постепенно сходила на нет, и в то же время Гриммель чувствовал, что «здорового сна» у него ни в одном глазу, что яд действует иначе, или может, он просто уже сходит с ума перед кончиной? Смертохват тихо зашипел на свой манер, моргнул пару раз, убрал жало и…уселся напротив человека. Размял большие крылья, но не улетел – прижал их снова к бокам и замер подобно каменному изваянию. «Великий Один, что за чертовщина тут происходит?!» Гриммель знал, но не хотел признаваться себе в том, что уже знает ответ на поставленный вопрос, ведь это означало бы, что мальчишка Иккинг был прав все это время, и что он – Гриммель, величайший охотник, раз за разом ошибался в своих деяниях. Смертохваты считались одними из самых опасных и жестоких драконов. В реальности особь, что страдала, подчинялась против воли человеку и по сути представляла из себя пушечное мясо, послушной собачонкой безо всяких ошейников и ядов сидела рядом и чего-то ждала. Охотник выпустил из легких воздух сквозь плотно сжатые зубы. Не так он представлял свою кончину… Не так он представлял драконов… И уж точно не так хотел осознать, что когда-нибудь станет обязан жизнью своему питомцу. Смертохват пробыл с ним до самого заката. Гриммель снова вырубился, когда поляну осветила луна, а проснувшись, обнаружил, что может немного двигаться и даже сесть, а рядом – горстка яблок. На каждом – неглубокие следы от клыков Смертохвата, а сам дракон – спит под кустом. Рука невольно дернулась к ране на боку. Та оказалась неглубокой и, судя по всему, уже затянулась достаточно, чтобы Гриммель не терял больше кровь. С головой все обстояло немного хуже. Большая шишка на затылке отдавала острой болью, стоило хотя бы слегка коснуться ее пальцем. Желудок продолжил напоминать о том, что он пуст, и вскоре заставит хозяина выплюнуть внутренности. Гриммель еще раз глянул на Смертохвата, осознав, что именно он всегда оказывался рядом и перехватывал остатки яблок хозяина, перевел взгляд на горстку «презента» от дракона и, понимая, что иначе помрет, не успев разобраться в происходящем, взял один из фруктов. Смерть обошла его стороной. Его тело справилось с нагрузками и буйной водной стихией, дождалось подмоги в лице Смертохвата – а что именно этот дракон вытащил Гриммеля из бездны, сомневаться уже не приходилось, и теперь… Отдохнувшее сознание рвалось за новыми ответами, за новой игрой, а для этого охотнику нужно было продолжить цепляться за жизнь…