Euphoria

Чувство, когда хочется закрыть глаза не по своей воле, а просто они сами закрываются, люди называют сонливость? Недосыпание? Не важно, а главное то, что это совсем неуместное чувство испытываю я. Всю ночь меня мучили кошмары, поэтому уснуть никак не удалось. И теперь приходится, в прямом смысле спать на ходу. — Су Бин, ты опять?! Я же тебе говорила, прекращай это! — женский вопль, который заставил меня вздрогнуть от резкости, раздался неподалёку, и голос казался ужасно знакомым. Оглянулся по сторонам и услышал, что звук исходит из одного переулка. Аккуратно выглянул из угла. Наын? Я был удивлен, ошарашен, я… Кто это? — Не учи меня малявка! — гаркнул парень. Походу, он был в нетрезвом состоянии. Его голос был невнятный и хриплый, и стоял он, немного раскачиваясь. — Поговорим дома! Иди домой и не смей оттуда уходить! — Наын ударила того по плечу. — Успокойся истеричка. Иду я, иду… — проговорил он и, развернувшись, пошёл куда-то, видимо в сторону дома. И как только он скрылся за поворотом, я удосужился посмотреть на Наын. Она глубоко дышала, так как её грудная клетка часто вздымалась. Она поправила волосы, выпрямила спину. И приняла такой гордый вид, будто несколько минут назад она не устраивала разборки с пьяным парнем. Я так задумался, что не заметил, как она оглядывается по сторонам. Я быстро дёрнулся назад и прижался к стене. Дрожь зародилась где-то внутри. Только бы она меня не заметила… Стук каблуков заставил сердце провалиться куда-то в низ. Глаза инстинктивно зажмурились, всем телом я прижимался к стене, надеясь слиться с ней и, чтобы она меня не заметила. Я ждал, что вот — вот… Что-то должно произойти! Но ничего не услышал, поэтому преспокойно открыл глаза. — Йа! Что ты видел? — спрашивала девушка, которая стояла напротив меня, разглядывая свой маникюр. Да, ноготки то у неё длинные и накрашены красным лаком. Наын выглядела спокойной, но присмотревшись, можно увидеть, что её челюсть сильно сжата, а ноздри слегка увеличились. Она сдерживает ярость. Я давно научился читать эмоции людей по их внешнему виду, походке, словах. Но эта девушка всегда казалась мне непонятной. Какая она на самом деле? Я мог молчать ещё очень долго, но тяжёлый взгляд Наын, давил на меня. — Я ничего не видел, — ответил я, поправляя скатившиеся с носа очки. — Не думай, что так просто отделаешься! — усмехнулась она и сделала шаг ко мне. Я хотел отойти от неё, ведь выглядела она сейчас устрашающе, но стена не давала мне этого делать. Мой рот самовольно раскрылся, когда я заметил лицо девушки в нескольких сантиметрах от моего. Я молчал, и она также молчала, разглядывая моё лицо. — Личико-то у тебя так себе. Но может стать ещё хуже, если расскажешь кому-нибудь в школе. Я лично этими ноготками…— ноготь её указательного пальца прошёлся по моей скуле и спустился на шею, натыкаясь на ворот белоснежной рубашки, и надавил на сонную артерию. Я стал дышать глубже. — Расцарапаю это личико и выколю тебе глаза. Ты меня понял? Я закивал. Она улыбнулась уголками губ. И не сказав ни слова, красивой походкой направилась в школу. Я удивлён. Холодная, гордая и безразличная ко всему девушка в школе. А какая она за её пределами, я совершенно не знаю. А сцена, которую я недавно наблюдал, заставляет появится ещё большее количество вопросов. — Кто же ты? Кто ты, Ким Наын? День протекал довольно спокойно, потому что шайка парней, состоявшая из 3 человек, прогуливала первые уроки, что не могло не радовать. Но я не говорил, что всё было хорошо. В школе всегда найдётся тот, кто сможет пустить шуточек в мою сторону, прилюдно унизить или подставить подножку. И таких людей я не уважаю. Они как пешки, как отражение в зеркале. Просто один урод, под именем Чон Хосок, сделает какую-то фигню, неважно какую, а люди из общества станут повторять за ним, считая, что смогут казаться лучше в глазах остальных и не задумываются над своими поступками, ведь главное для подростка что? Главное — мнение окружающих, которое влияет на его мировоззрение, речь, общение и поступки. Все подростки хотят быть на равне с теми, кто пользуется авторитетом и имеет власть, чтобы не быть приниженым и не стать изгоем. Они хотят быть такими, как все, но и в тоже время считают себя личностью, хотя я считаю, что они не имеют права называть себя так, им больше подходят такие слова как роботы или куклы, но никак не личность. Личность будет жить так, как хочеть, говорить, что думает и общаться с тем, с кем приятно, а ни с кем нужно. Но подростки бессильны. Этот страх изменяет их внутренний мир. Сложилось так, что я не личность и не однотипный экземпляр подростка, меня просто избрали изгоем… В столовой за обедом я из подо лба осматривал учеников и слегка вздрогнул, когда наткнулся на тяжёлый взгляд миндальных глаз. Блондинка, сидевшая недалеко от меня, большим пальцем провела по горлу, предупреждая, что я должен молчать. Я не знал, что сделать в данном случае, просто опустил взгляд. В уме досчитал до пяти и снова посмотрел на девушку, которая сейчас, как ни в чём не бывало, что-то обсуждала с подругами. Ещё одно качество этой девушки — двуличность. Посмотрев на стоящий поднос, на котором стояли миска риса, апельсиновый сок, куриные крылышки, я понял, что сейчас никакой кусок мяса или риса не влезет мне в горло. Поднялся с места и направился на выход. Я во что-то врезался. — О! Куки! — слышу противный баритон. Не долго длилось счастье. Я посмотрел на него, глубоко вздыхая. — Мы как раз тебя искали. — И тебе привет, — пробубнил я. — Что? Что ты сказал? Повтори! Я не услышал! — он приложил ладонь к уху и наклонился ко мне, хотя разница в росте у нас небольшая. — Уши дома надо мыть, — ой! Само выскочило! Не осознано. — Что?! А ты не прифигел часом? А?! — рыкнул он и со всей силы толкнул меня в стену. Удар пришёлся на затылок, а оттуда по всему телу, почему-то стало колоть в кончиках пальцев, резкая слабость, и металлический привкус на губах заставил дышать более глубоко, казалось, что я потеряю сознание прямо здесь. — Что? Я даже не тронул тебя, — послышался голос Хосока, в котором я почувствовал недоумение. — Что вы тут устроили! Пак Чимин, Мин Юнги и Чон Хосок марш к директору! — я услышал голос учителя по физкультуре. — Учитель, мы ничего не делали, он… — начал Чимин. — Я сказал марш!!! — крикнул он, уже стоя недалеко от меня. Я не вижу никого из них, глаза накрыло белой пеленой, это не слёзы. Голова ужасно болит и стучит неприятно в висках. — Чонгук! Давай встаём, и я отведу тебя в медпункт, — сильные руки мужчины я почувствовал на своих, и он помог мне встать. Пелена стала рассеиваться, и я начал видеть. В медпункте учитель ушёл. Я остался на попечительстве нашего школьного врача — Ким СокДжина. Красавчик врач, за которым бегают молодые учительницы нашей школы, да и старые не упускают шанса пофлиртовать с молодым юношей, который обладает всеми задатками модели. Я не один раз был у него. Он хороший и просто перестал спрашивать, почему у меня разбит нос, или зачем я прошу перекись, зелёнку, йод, бинты. Он просто тепло мне улыбается, помогает с ранами, наливает чашку мятного чая и позволяет посидеть у него несколько уроков. Он как друг мне. Один в школе, кто знает обо мне многое, но не всё. Я лежал на кушетке, смотря в белый потолок, кислород тут пропитан запахом медикаментов, к которому я уже привык. Он мне как родной. — Чонгук! Чонгук, ты меня слышишь? — раздался голос, и я разлепил отяжелевшие от усталости веки и посмотрел на него. — Тебя так сильно побили? Крови больше, чем обычно. Что же они с тобой делали? — Хён! — я замолчал, мой голос был больше похож на хрип умирающего старика. — Голова сильно болит. И они ничего мне не успели сделать, просто толкнули к стене, и мне сразу стало плохо, после того, как я ударился головой. — Хён молчал и несколько раз походил по кабинету в своих чёрных безумно дорогих туфлях. — Голова сильно болит? Было ещё когда-нибудь так плохо после небольших увечий? — Хён смотрел на меня, задумавшись. — Нет, вроде. — я помотал головой, с новой силой ощутив боль. — Просто голова болела долго. — Как часто болит голова? — спросил он, я несколько секунд помолчал, серьёзный взгляд хёна меня озадачил. — Ну бывает, — промямлил я. — А кроме этого? Ещё болит что-нибудь? — спросил Сокджин. — Нет, — я закрыл глаза от усталости. — Устаю только сильно. — Слабость. Как часто у тебя слабость? — Часто, но это всё из-за учёбы, ты же знаешь, что я упорно учусь. — Тошнота? Потеря сознания? — парень не унимался. Чего он хочет от меня услышать? — Хён, я не терял сознания. — Совсем недавно потерял… А тошнота? — Тоже бывает, — Хён, скажи мне уже, скажи, чего ты хочешь от меня услышать. Эти странные вопросы пугают меня. Мне и так страшно просыпаться каждый день и думать, что снова приду избитый домой, что снова утром не смогу встать с кровати из-за боли. Иногда мне просто хочется умереть, что бы Хосок и его дружки избили меня до смерти… СокДжин стоял и пристально осматривал всего меня. — Чонгук, надо пройти обследование сейчас же. — Что со мной? — он сел на корточки передо мной, поправил волосы и глубоко вздохнув сказал. — Не знаю. Но надеюсь, что всё будет в порядке. Вставай, тебе должно быть лучше. Я встал, опираясь о кушетку, голова болела не так сильно. Хён надел своё тёмно-серое пальто и шарф в коричневых оттенках, подошёл ко мне и, взяв меня под руку, повёл на выход, где стояла его красивая тачка синего цвета. Эта машина очень дорогая, и можно спросить откуда у простого врача такие деньги? Некоторые говорят, что врач Ким просто из богатой семьи, но я этим не интересовался никогда. Мы сели в машину, СокДжин несколько минут помолчал, смотря вперед. Я чувствую, что он что-то не договаривает и волнуется. Я чувствую его неуверенность и волнение, но не буду его доставать сейчас. Когда он опомнился, то повернул ключ зажигания, а после мы под тихую классическую музыку поехали в больницу. Хотя я не понимаю зачем. Тихая и спокойная мелодия расслабляла, я даже слышал, что при некоторых болезнях рекомендуют такое слушать. Повернул голову и начал смотреть за пролетающими мимо домами, людьми, машинами, и это снова нагнало на меня сон, к горлу подступила тошнота и душно стало так, что пришлось расстегнуть куртку и несколько пуговиц рубашки. — Тебе плохо? — обеспокоенный голос хёна заставил проглотить тот рвотный комок, который внезапно подступил к горлу. — Да, — мой сиплый и хриплый голос выдавал меня, либо шатен ничего не заметил, либо хён решил просто промолчать. Но он точно понял, я проследил за его реакцией. Он поджал губы, на лбу появилась небольшая испарина, а тонкие длинные пальцы сильно сжимали руль. Стало ужасно душно, дыхание участилось, и я чувствовал как пульсируют мои пальцы. Неприятное ощущение, заставляющее сжать кулаки, чтобы прервать раздражающее чувство. — Мы приехали, — После этих слов я кивнул и вышел поспешно из машины, почему-то считая, что свежий воздух мне определённо поможет, и поэтому я стал выбирать кислород в себя ртом, чтобы заполнить лёгкие и выдохнуть полной грудью. Стало легче. Уже не тошнит, но кончики пальцев до сих пор пульсируют. — Пошли. — Джин положил свою ладонь мне на спину и подтоткнул в сторону больницы. Чувство волнения и тревоги зародилось внутри. Совсем немного, только маленький отросточек, который пустил свои корни где-то глубоко внутри меня. Кусать губы начал неосознанно — привычка. Всегда кусаю губы, когда беспокоюсь. — Не волнуйся, — сказал Хён, смотря на меня и останавливаясь посреди коридора. — Я и не волнуюсь, — ответил я. — Ты дрожишь, — совершенно спокойно сказал парень. Опустил взгляд, я вру сам себе. — Да. Я волнуюсь, — сказал через силу. — Всё будет хорошо. — повторяет парень снова свою фразу, которая стала бесить. Ничего не будет хорошо! Завтра будет всё, как обычно! Очередные угрозы, насмешки и избиения! Ещё один нарочно прожитый день! Но вслух я никому это не скажу. Хён не виноват в этом, а остальные подумают, что я просто жалуюсь на жизнь. Хён попросил подождать под дверью. Вышел он через 5 минут со списком врачей и анализов, которые стоило сдать сейчас. Анализ крови, мочи, слюны; терапевты, неврологи, акушер и куча других врачей. Справившись со всем этим, мы сели ждать перед кабинетом. Время тянулось мучительно долго, а часы, которые висели передо мной раздражали своим тиканьем. Хорошо, что в этой частной клинике результаты говорят сразу, в простых больницах приходится ждать неделями. Пальцы нервно постукивают по коленям, выдавая все чувства. Дверь отворилась очень тихо, без единого скрипа. Из кабинета вышла женщина в белом халате, который был ей ниже колена, на ногах красовались красные лодочки, а длинные каштановые волосы были собраны в тугой хвост. Женщина смерила меня каким-то нехорошим взглядом… Жалость? — Вы можете зайти. — сказала она печально. — Спасибо. — Джин встал и поклонился ей. Взял в руки своё пальто и сделал первый шаг к кабинету. — Ты идёшь? — спросил он аккуратно, будто предполагая, что сейчас мне и в правду захотелось уйти отсюда и не заходить в этот простой кабинет врача. Я посмотрел вслед уходящей женщине, поведение которой меня напугало, и как только она скрылась в одном из кабинетов, я соизволил подняться. Джин зашёл первый и сел на один из стульев перед столом доктора. Доктор был достаточно молод. Он был высокий, и волосы у него были белоснежные, красивые черты лица. Он был похож на обычного студента. Очки в чёрной оправе, серьёзный и задумчивый взгляд, плотно сжатые губы. Мне казалось, он растерян или напуган. На бейджике я прочёл: «Ким Намджун» — Вот, — сказал он и пододвинул результаты анализов Джину. Парень, посмотрев в глаза врачу, поднял документы и прищурившись, стал вчитываться в строки. Его глаза заблестели, а лист в его руках подрагивал. Звук сжатия зубов раздался на весь кабинет, а после СокДжин резко положил результаты на стол, при этом хорошо стукнув по нему. Руки сложил на груди и первые несколько секунд он смотрел куда-то на мои ноги, а после посмотрел мне в глаза, которые словно спрашивали: «Что там?» — Кхм.Кхм… — доктор Ким прокашлялся. — Чон Чонгук, я просмотрел результаты ваших анализов, и мне правда жаль… — в его взгляде читалось сожаление, но долго смотреть мне в глаза он не смог. Он сразу перевёл взгляд на стол. Джин сделал тоже самое. — Стоп! Чего вы говорите мне это так, будто я умираю, — с усмешкой сказал я. Джин поднял голову. — У вас рак, — сказал доктор. В кабинете повисла тишина. — Что? — мой голос дрогнул и осип. — У вас опухоль головного мозга 4 стадии, — сказал доктор. Внутри меня что-то упало. Сердце пропустило удар и стало отдаваться пульсацией по всему телу. — И мне уже нельзя помочь? — спросил я спустя пару секунд. — Мне жаль, но… — Сколько? — прервал я его. — Сколько мне осталось? — Месяца два, — ответил он. Что? То есть я даже не смогу закончить школу, не поступлю в университет, как хотела мама? — Но если вы согласитесь на химиотерапию, то можно будет продлить время вашей жизни. — Не стоит! — отрезал я. — Чонгук, ты…— Джин начал что-то говорить. — Хён, не нужно, — успокоил я его. А почему бы и нет? Кому я нужен? Тетя поплачет, но ей станет легче. А жить в этом мире без удовольствия и точный целей нет смысла, поэтому такой расклад событий мне даже нравится. — Я могу идти? — Подождите, мне надо сообщить вашим родственникам. — Не надо. — Но вы ещё несовершеннолетний, и я обязан… — Вы давали клятву о врачебной тайне, то есть если я не хочу, чтобы об этом не знали мои родственники, то я имею права попросить о молчании, — проговорил я безэмоционально. — Вы сумасшедший?! — удивился врач. Он, наверное, впервые видит человека, да ещё такого молодого, который совсем не против умереть и наоборот радуется этому. — Мы можем идти? — спросил я ещё раз. Ким НамДжун кивнул. — До свидания, — сказал я и быстрым шагом направился к выходу из кабинета. Я не ощущал страха или большого беспокойства. Радости так токовой также не наблюдалось. Мне просто плевать. Чувство безразличия. Смысла жить у меня и так нет, поэтому всё пройдёт не так прискорбно. Но в этот момент я подумал о тёте. Она же будет плакать? Эх… Надеюсь, она быстро смерится с моей смертью. У входа меня нагнал Джин, который просто начал спокойно идти рядом, не говоря ни слова. Сели в машину, не промолвив ни слова, настроения включать музыку не было. Хотелось просто продолжить жизнь так, чтобы после все кто презирал меня, стали винить себя. Да, это не хорошо! Но так хочется. Машина остановилась около школы, взглянув на здание, я вышел, а следом Джин, сразу ставя автомобиль на сигнализацию. Я направлялся в медпункт за рюкзаком. В коридорах сейчас тихо, так как идут дополнительные занятия. СокДжин плёлся за мной и также молчал. Свет от белых стен медкабинета режет глаза и заставляет их зажмурить. Как только я привык к яркому освещению быстро нахожу свой рюкзак на кушетке, подхожу и закидываю его за спину на плечо. И развернувшись, собираюсь уйти отсюда. — Чонгук…– голос хёна заставляет остановится. Надо обернуться, но я продолжаю стоять спиной. Не хочу видеть, как ему больно. А ему больно. Я знаю. — Чонгук, — голос звучит с дрожью в голосе, а большая тёплая ладонь опускается на моё плечо. — Ты не должен…— запнулся, прочистил горло и продолжил: — Ты должен согласиться на химиотерапию и рассказать тёте. А… — Зачем? — прервал я на полуслове. — Чтобы она… — Чтобы она страдала? Чтобы со слезами на меня смотрела? Чтобы я видел жалость в её глазах? Чтобы она винила себя в том, что не уберегла меня? Это? Ты хочешь этого?! — проговорил громче, не замечая, как стал кричать. Рука хёна сжала моё плечо, а после вовсе опустила. Я уверен, что хён сейчас качает головой и сжимает губы. — Но… — начал он. — Если ты не хочешь, чтобы об этом кто-то знал, то не надо. Но позволь мне звонить и помогать тебе. Позволь быть рядом и не отталкивай меня. И всегда говори, когда тебе больно, — эти просьбы летели одна за одной. — Хён, — сказал я более мягко и обернулся, сразу сталкиваясь с волнительным взглядом Кима, который ожидал моих слов, как верная собака ждёт приказа хозяина. — Давай, всё будет как раньше. Я буду приходить к тебе побитый, а ты будешь меня лечить. Я буду тебе рассказывать свои истории, а ты будешь их комментировать. — Но ты… — Это то, чего я хочу, — оборвал я его. — Именно так я хочу прожить эти несколько месяцев. Пожалуйста, — я с надеждой посмотрел на него. Джин закрыл глаза и глубоко вздохнул, после кивнул и слегка улыбнулся. — Я пойду, — сказал я и направился к двери, но остановился. — Хён… — Да? — Я прошу, не жалей меня. Позже ты тоже поймёшь, что так лучше, — вышел из кабинета и медленным шагом шёл по коридору. Звонкий гул звонка режет слух. Коридор стал заполняться шумом, ученики выбегали из классов, некоторые задевали меня плечом и просто проходили дальше. Как призрак в этой школе. Тихо. Громкий знакомый смех раздаётся недалеко и из кабинета выходят 3 парня. Чон Хосок, Пак Чимин, Мин Юнги, которые всегда покидали кабинет последними. — О, Гуки! — наигранно радостно кричит парень и подбегает ко мне. Вздохнув, поднимаю на него свой усталый взгляд. — Чего тебе, Чон Хосок? — Ты в своём репертуаре. Я что не могу просто обрадоваться твоему появлению? — он обидчиво дует губы. Ещё раз убеждаюсь, что парень отличный актёр. — Когда это моё появление тебя радовало? — усмехнулся я. Лицо парня изменилось, так как он понял, что я просто начал насмехаться над его игрой. — И правда, — нотки сарказма звучали куда более естественно, нежели переживание и радость. — Твоё появление никого не радует, лучше тебе сдохнуть. — грубо проговаривает Чон, пытаясь меня кольнуть. — Без проблем, — выдаю это с лёгкой улыбкой. — Что? — спрашивает он, и его лицо озаряет искреннее удивление, и что-то проскальзывает во взгляде Чимина и Юнги. — Пока, — сказал я и, обойдя парня, пошёл на выход.

Но это моя судьба, это моя судьба. И я все еще хочу страдать и бороться. Awake