Волчий Ноктюрн

      Всё чаще мне казалось, что моя жизнь прошла именно так – в сумасшедшем беге ночью, в лихорадочном метании между кривыми стволами деревьев, в судорожных попытках справиться с ночным ветром. Я почти и не помнил себя другим. Кофеин и тяжёлые сигареты остались где-то далеко в прошлом. В какой-то из множества городских квартир – их там навалом, теперь уж не сказать, где моя – осталась плотно прихлопнутая форточка, из которой я прежде выпускал пьяные клубы дыма. Там же остался и маленький обеденный стол со сломанной ножкой, старый скрипучий диван со вмятиной посередине и выпирающими пружинами. Про этот диван можно складывать легенды, но этим я с удовольствием займусь в другой раз.       Невысоко над землёй дрожит насмешливая улыбка Луны. Вдалеке – на горизонте – беззвучно мечутся огоньки проезжающих автомобилей. Наверно, будь мы вместе, она бы вспомнила сонные ноктюрны Шопена – что ещё она могла вспомнить в этом чёрно-белом ночном лесу?.. Сухая земля крошится под ногами, и я явно чувствую её приятный весенний холодок. Зима миновала однозначно – кануло все три сонных зимних месяца, и снег уже растаял. Я думаю, никогда прежде у меня не было такой одинокой зимы. Я кричу, запрокинув голову вверх так, что трещит шея и темнеет в глазах. Протяжный вой трубно рассекает глухую лесную тишину.       Её взгляд, чуть обрамлённый двумя ровными рядами ресниц, никогда не покидал моё сознание. В тщетных попытках забыть её, безмятежно лежащую на нашем диванчике в гостиной, я проваливался в сон, где обнимал любимое худенькое тельце. Белесая сорочка, в одну из минувших давно ночей свешавшаяся с балкона, то и дело маячила между деревьев во время моих одиноких ночных прогулок. Едва завидев в темноте знакомое пятно, я бросался в его сторону – сначала несмело, с трепетом раздумывая, затем ускорялся и как безумец гнался вперёд. Это было похоже на гонку со временем – если честно. Пока я бежал – рьяно одёргивая ноги от опостылевшей сухой земли – в ушах пульсировал слабым воспоминанием её вой.       Воспоминания, словно яд, постепенно мешаются с моей кровью. Сколько раз я пытался остановить этот вечный болезненный круговорот? От прошлого не убежать – оно как клеймо выжжено внутри. «Луна в Козероге», - улыбаюсь я сам себе. Перед глазами чёрные волосы, разметавшиеся на диванной подушке; она дышит часто и едва слышно стонет, будто просит о чём-то. Мутная дымка обтянула тёмные глаза, возбуждённо прикрытые веками. Как же беспощадно… Всё, чего я прошу – воли – дайте мне волю, умоляю! Я уставший скиталец, навеки потерявший свой дом. Каждый вечер я вижу эти бездушные огоньки вдоль шоссе, и моё нутро тоскливо набухает и тяжелеет. Я прошу покоя; но удел ли человека – вечность? Я смотрю на звёзды.       Как я мог забыть на этот злосчастный миг, насколько беспощадно время? Сколько звёзд на небе, и их скопления серебрятся в далёкой-далёкой вышине, и мне до сих пор неясно, сколько ночей я проведу вот так - глядя на эти звёзды. Небо головокружительно глубокое, и моё сердце замирает даже сейчас, когда я лежу. Мне страшно. Ибо я настолько люблю мир, люблю её, настолько люблю всё это тщетное существо, вот-вот готовое рухнуть - что мне страшно остаться без него даже на этот самый миг.       Нечто проникает в меня и наполняет безудержной силой. Земля подо мной по-прежнему мёртвая и комкается. Деревья тянут друг к другу длинные ветви, касаются друг друга с непреодолимой нежностью; так звучит наедине с собственным эхом саксофон. В звёздном небе я вижу фигуры, едва заметные облака и её прелестный ротик. По телу бегут мурашки, как только воспоминания складываются мозаикой, одно за другим – запах, вкус, ощущение. На спине её родинки – под левым плечом, чуть в сторону шеи и вот тут, совсем рядом с рукой. Белоснежные в темноте руки обвивают моё тело, гладят онемевшее из-за трансформации лицо. Уже не делая попыток отступить от раскрывшейся предо мной бездны, я касаюсь её в ответ.       Лишь вой, диким, отрывочным эхом несущийся издали, со стороны города – кажется, из самой памяти – говорит мне об истине. Но я его уже слышал.