Название потом придумаю

Прошла неделя после Битвы за Манхэттен. Перси и Аннабет начали встречаться, тела погибших предали огню, началось строительство новых домиков, но отпрыск морского бога вовсе не чувствовал себя… Даже не то что счастливым, Перси не чувствовал себя просто спокойным. Персей чувствовал себя виноватым. Он вдруг понял что ничего больше не испытывает к Аннабет. И походу Перси — гей. И ладно бы просто так — из-за какого-нибудь мальчишки из домика Аполлона. Так нет же, Персей умудрился влюбиться в собственного отца. Парню давно легче воспринимать Посейдона как объект сексуального влечения, нежели как отца. Но чтоб испытать на себе это самое «сексуальное влечение»… Тут Перси вышел на совершенно новый уровень. И сейчас, сидя на лагерной пристани и болтая ногами в теплой воде, Персей задумался вопросом — всерьёз у него это или же как с Аннабет — минутное увлечение? Подумав ещё минут пять, он наконец решил, что Афродита толкнула его в спину. «Что ж мне делать-то?» — уже вслух спросил Перси. -Ничего, просто смирись с этим, — раздался за спиной Перси тёплый спокойный голос отца. -Можно я присяду с тобой рядом? -Конечно, — сказал Персей, а сам смущенно отвернулся, понимая что Посейдон всё прекрасно знает. -Незачем, стеснялся своих чувств, Перси, они ведь от тебя не зависят, — сказал морской бог, чуть обнимая своего отпрыска за плечи. Перси перестал отворачиваться, но и в глаза отцу не смотрел. Посейдон ещё долго смотрел на своего сына и думал, что бы такое сказать чтобы приободрить его, и в итоге поцеловал Персея за ухом. Растерянный таким жестом юноша, резко обернулся, и на сей раз получил поцелуй в губы. Посейдон уверенно и не торопясь исследовал языком доверчиво приоткрытый ротик своего сына, и вдруг почувствовал, что пуговицы на его рубашке стремительно расстегиваются, а шаловливые ручки Персея уже оглаживают широкие отцовские плечи. Оторвавшись от губ сына, бог морей посмотрел в глаза сына, горящие такой заразительной похотью, отвечающие на все вопросы сразу. В следующую секунду оранжевая лагерная футболка полетела в море, а её хозяин оказался прочно зажат между деревянным настилом и разгорячённым телом отца. Последний тем временем перешёл с губ на так доверчиво подставленную шею и теперь прокладывал мокрую дорожку из поцелуев по всему телу юноши. Дойдя до низа живота, Посейдон расстегнул Персеевы джинсы и стянул их вместе с боксёрами, оставив сына абсолютно голым. Член юноши возвышался над животом и требовал внимания, но бога морей интересовала только небольшая звездочка, чуть ниже. И тут Перси начал ерзать на мостках. -У нас нет при себе смазки, — напомнил герой смущенно отводя глаза. Посейдон собрал слюну пальцами и приставил один к проходу, отчего юноша инстинктивно сжался. Бог успокаивающе зашипел, поцелуями прошёлся по внутренней части бедер парня, подходя всё ближе к стояку. Почувствовав губы отца на своём члене, Перси судорожно вздохнул и раскрылся навстречу пальцам. Посейдон продолжал отсасывать, растягивая отпрыска, пока не прошел третий палец. Перси стонал громко и развязно, но резко смолк когда в него вошла головка отцовского члена. Первые толчки были мягкими и не совсем уверенными, давая юноше привыкнуть к новым ощущениям, но когда Перси снова застонал, Посейдон ускорил темп. К несчастью от скрипа деревянного пастила и распутных стонов, проснулся Хирон. Выглянув в окно кентавр увидел то, чего не видел ни разу за свои десять тысяч лет: отец трахает своего сына. Офигевая от увиденного, он подумал что ему всё это снится и пошел спать дальше. Спустя десять минут жаркого порева и дрочки, Перси, с ещё более громким стоном, кончил себе на живот. Прошло буквально две минуты и оргазм накатил на Посейдона. Сделав ещё пять толчков бог морей излился прямо внутрь. Персей после этого конечно может забеременеть, и им надо многое обсудить, но не сейчас, сейчас им было слишком хорошо.