Final distance

      «Мы на месте, мистер Окумура», — Линди, любезный автоматический шофер, используемый богачами и знаменитостями, дистанционно открыла дверь роскошного автомобиля своему единственному пассажиру. — «Надеюсь, вы останетесь довольны визитом в Нью-Йоркскую публичную библиотеку».       Затем напомнила: «Как будете готовы уехать, позвоните, хорошо?»       — Позвоню. Спасибо, Линди, — сказав это, семидесятидевятилетний Окумура Эйджи вышел из машины и с трудом стал подниматься по ступеням цвета слоновой кости — ступеням одной из самых знаменитых библиотек Америки.       Прохладно, как и всегда, но суставы решили сегодня смилостивиться: он добрался до фойе без какого-либо беспокойства. Глубоко вдохнул, собираясь с духом, — он все еще не был уверен — и, наконец, ступил в читальный зал Нью-Йоркской библиотеки, как и в первый раз, больше полувека назад.       Все иначе и в то же время по-старому: мраморные и дубовые панели, сосуществующие с жидкокристаллическими и голографическими дисплеями, уютное освещение и стекловолокно; и величественные, но удобные на вид столы и стулья; и, конечно же бесчисленные полки, на которых книги, книги, книги…       «Ну вот, я сделал это, Аслан», — подумал Эйджи, оглядывая прекрасно освещенный зал с высоким потолком. — «Я вернулся».       Будто приехал домой после многолетнего отсутствия…       (Разве не так?)       Эйджи казалось, что найти то, его, место будет куда проблематичней. Но нет. Оно осталось — поразительно, даже стол тот же. Неужели он все еще используется в таком публичном месте? Или, может, Эйджи ошибся — невозможно, чтобы мебель продержалась больше пяти десятилетий без замены — но несмотря ни на что он прошел туда и занял место.       Его место.       Положил на стол пару листочков, вырванных из блокнота в отеле. Крепко зажав в ладони ручку, он начал изливать на бумагу свои мысли.             Дорогой Эш,       С нашей первой встречи прошло шестьдесят лет. Представляю, что бы ты подумал, увидев меня сейчас. Мое лицо разрисовано морщинами, как дорожная карта, мои волосы — те немногие, что остались, ха-ха! — стали седыми. Я превратился в настоящего «старого пердуна».       Но мое сердце ничуть не изменилось, даже спустя все это время.       И я хотел бы верить, что как моя душа оставалась с тобой на протяжении долгих лет, так и твой дух оставался со мной.       Если подумать, я прожил хорошую, долгую жизнь, более, чем достаточно для нас двоих. Я побывал в бесчисленном количестве мест и как почетный гость, и как простой путешественник, смотрел, как встает солнце на разных горизонтах, но все же Нью-Йорк так и остался самым запоминающимся городом. Рассвет, что я встретил с тобой — самым ярким. Год, когда я узнал тебя, навсегда останется самым важным, самым заветным временем в моей жизни: от прыжков с шестом до фотографирования и полетов из Японии в Америку и обратно.       Здесь в Нью-Йорке, брошенный в мир, не знаю как существовавший, временами казавшийся мне уродливым и абсолютно беспощадным, я был спасен от отчаяния твоей добротой, силой, что ты показал мне, любовью и дружбой, что мы разделяли. Ты был ярким, сияющим и прекрасным, оправдывая свое имя, Аслан, и этот мир с твоей смертью потускнел. Возможно, стал лучше, — во многом благодаря тебе — но все равно печальнее.       Хей… Можешь себе представить, это мой первый визит в Нью-Йоркскую публичную библиотеку с того времени! Многие годы я не мог заставить себя вернуться сюда.       До сих пор.       Сегодня мне снова придется сказать «Sayonara» Америке и Нью-Йорку. Но как и тогда, я не скажу «Sayonara» тебе, Эш. Лучше скажу «Mata sugu ni ne». «Увидимся». И если Господь будет добр ко мне, уже совсем скоро.

Эйджи.

      Дописав письмо, Эйджи отложил ручку. Одинокая слеза упала с щеки, оставив след на бумаге. Он не обратил внимания, вместо этого закрыл глаза и, совсем как некий молодой человек, сидевший на этом месте около шестидесяти лет тому назад, тяжело опустился вперед, будто уснул за столом. И расцветшая на губах Эйджи улыбка была умиротворенной.