All fired up

Воистину, терпеть это было невыносимо. Будучи молодым преподавателем, Ремус успел в полной мере познать неуместный интерес к своей персоне. В первый год, пока он не научился держать должную дистанцию, с ним без конца флиртовали, его телефон обрывали в рабочее время и посреди ночи, юбки студенток становились короче от лекции к лекции, и он собственными глазами видел в интернет-сообществах коллажи со своим участием. Коллажи, как правило, были глубоко неприличные и ужасали стеснительного Ремуса уровнем эротических познаний студентов (и их провальным пониманием анатомии и пределов человеческого организма). Даже в то время Ремус не страдал наивностью и не имел иллюзий насчёт своей привлекательности. Да, он был моложе большинства других преподавателей, и да, выглядел чуть лучше, чем, скажем, профессор Уильямс с математической кафедры (Ремус, по крайней мере, принимал душ и стирал свою одежду чаще раза в семестр) — и всё же в собственной понурой физиономии он не замечал никаких признаков внешней и даже внутренней красоты. Заурядная пресная мина, да ещё и порядком подпорченная шрамами — эхо армейских лет. Телосложение умеренно скучное, ни тебе крепких мышц, ни нарочитого изящества фигуры, по мятой одежде отчётливо читается, что её владелец обладает чувством стиля в глубоко отрицательном значении и что образовательная система в стране переживает не лучшие времена. В своём критическом подходе Ремус пришел к выводу, что все эти неловкие попытки флирта от студентов являлись следствием банальной человеческой лени. Переубедить его не смог бы и сам господь. Инженерная химия была трудным и объемным предметом, и, честное слово, по-человечески он вполне понимал своих несчастных подопечных — им проще было разыграть симпатию к кому-то на первый взгляд достаточно мягкому, доступному для манипуляции, и получить хорошую оценку за пару кокетливых жестов, нежели разобрать, понять и заучить к экзамену целую тонну конспектов. Уверенность Ремуса была монументальной и касалась практически всех студентов из числа проявляющих к нему интерес. За исключением одного. Проблема заключалась (и сильно осложняла ситуацию) в том, что этот парень тоже нравился Ремусу. Нравился по-настоящему. Без шуток. Сириус Блэк пришёл к нему в класс с третьим курсом. Среди большой аудитории он с первой лекции привлёк внимание Ремуса нескончаемыми шепотками с соседом, несколькими бумажными самолётиками, запущенными через всю аудиторию, одной похабной шуткой, произнесённой достаточно громко, чтобы услышали все, и совершенно невероятной манерой улыбаться. Первый же промежуточный тест мистер Блэк ожидаемо завалил, потому как Ремус всё время, отпущенное на решение, постоял у его стола, изъял четыре шпаргалки и в конце со смутным мстительным удовольствием забрал чистый лист. Ну, почти чистый. Ремус понятия не имел, на какое количество баллов ему следовало оценивать оставленный в заголовке номер телефона с нарисованным сердечком и припиской «позвони мне». По крайней мере, это объясняло, почему Блэк сдавал работу с такой самодовольной ухмылкой. Эта самая ухмылка задела Ремуса за живое, так что в итоге он действительно позвонил — просто чтобы сообщить, что тест завален, и для допуска к экзаменам необходимо явиться в его кабинет для консультации с пересдачей. Ремус посчитал, что сухой тон разговора охладит Блэка, но это оказалось фатальной ошибкой. На консультацию студент приперся с букетом цветов и обаятельной улыбкой наперевес. Улыбка несколько поугасла, когда он понял, что в аудитории сидит ещё с десяток человек — впрочем, ему хватило наглости сгрузить цветы на преподавательский стол и сообщить Ремусу, что: — Вы сегодня просто прелесть! Выглядите отлично. Это новая рубашка? — Сядьте на своё место, мистер Блэк, — сквозь зубы процедил Ремус. На них неотрывно пялилось десять любопытных пар глаз. Замечательно, мысленно подытожил он, просто превосходно. Блэк чуть склонил голову к плечу — черные волосы поймали солнечный блик от окна, на щеку упали игольчато-длинные, мягкие тени ресниц. В груди узнаваемо потянуло и ёкнуло. «Нет, — подумал Ремус. — Нет-нет-нет». Только не эта напасть. Только не его собственный студент. — Я бы лучше посидел у вас на коленках, профессор. Нахальный щегол был чертовски хорош собой и знал это. Ремус едва не поперхнулся жутким комком в горле и с трудом сглотнул, чтобы не выдать себя севшим голосом. — Я сказал, сядьте на свое место. А если пересдача вам не нужна, не отвлекайте остальных — забирайте свой веник и уходите. Поттер — друг Блэка, вечно таскающийся с ним под ручку, — поднял голову от конспектов и радостно выдал: — И вовсе вы нас не отвлекаете. Продолжайте, пожалуйста, мы не против! ...Стоит ли говорить, что уже к концу дня университет гудел новостью о Сириусе Блэке, совратившем своего профессора? Ремус находил эти слухи глубоко оскорбительными: почему совратили его, а не он? Почему вообще совратили? Что за нелепый подбор выражений, почему это в принципе кого-то волнует и должно волновать его? Он тайком утащил цветы домой, поставил в воду и обнаружил себя на волосок от того, чтобы окончательно потерять терпение и удалить засранца со своих лекций. Он отчётливо понимал: Блэк был младше всего на пять лет, но между ними зияла глубочайшая пропасть. Ремус даже не пытался рассмотреть возможность того, что объект его воздыханий был серьёзен в своих ухаживаниях, дольше пяти секунд. Когда мысль затягивалась, достаточно было посмотреть в зеркало, чтобы всякая ерунда ещё минимум неделю не лезла в голову. Может быть, Ремус и не считал себя откровенным неудачником, но по его скромному мнению этот его студент принадлежал к совсем иной категории парней. Скажем так — если бы Блэк был звездой бейсбола, Ремуса навряд ли взяли бы на скамейку запасных. Если бы проводился кастинг, Блэку дали бы главную роль, а Ремус играл бы третье дерево справа в седьмом ряду (что, к слову, было реальным фактом из его печального опыта в школьном актерском кружке). Если бы Блэк был превосходно приготовленным блюдом из ресторана с мишленовской звездой, Ремус был бы тем самым подгнившим листом салата, после которого ты ещё час отмываешь холодильник, чтобы избавиться от запаха тухлятины, и… «Ладно, — досадливо обрывал себя Ремус на данном пункте. — Может быть, с последним сравнением я слегка перегнул». Блэк — Ремус даже в собственных мыслях не позволял себе звать студента по имени — был, несомненно, красив. К учебе он на первый взгляд относился наплевательски, но декан ветеринарного факультета неоднократно отмечал его выдающиеся способности, раскрывающиеся во время практических занятий. Блэк умел улыбаться так, что сердце Ремуса провалилось в анатомически невозможные пропасти — иногда, когда Ремус давал всей группе задание и, пользуясь возможностью, любовался Блэком исподтишка, их взгляды пересекались, и Ремусу казалось, что этот обаятельный оскал обжигает хуже раскалённого железа. Блэк флиртовал каждый раз, как в последний — так же отчаянно, и всегда из рук вон плохо. Может быть, оттачивал мастерство ужасных подкатов на сверстниках, которых вокруг него всегда ошивалось множество. Сердца таких, как профессор Люпин, Блэк наверняка поедал на завтрак, обед и ужин. Мог себе позволить — многим из тех, кто не клюнул на внешность (которую Ремус, вполне возможно, беспощадно идеализировал с позиции влюблённого идиота), могло быть интересно его происхождение. Семья Блэк регулярно появлялась в новостях и, по слухам, собирала сливки с любой мало-мальски важной сделки или торгового соглашения в городе. По самому Сириусу сложно было сказать, что его семья обладает колоссальным состоянием, и, хоть в нем и присутствовала уверенная развязность, часто сопутствующая большим деньгам, впечатление заносчивого или избалованного человека Блэк не производил — как будто Ремусу было мало пунктов в мысленном списке «почему тебе следует немедленно закатать губу». — Не понимаю, чему вы сопротивляетесь, — улыбнулся Блэк, когда Ремус в очередной раз не смог воспротивиться искушению оставить его на дополнительную консультацию (по странному стечению обстоятельств, другие тестовые работы были не такими провальными, так что приглашать остальных студентов причин не нашлось). — Ну вот зачем каждый раз придумывать повод, чтобы остаться наедине? Я отличный парень, вы это знаете, а я знаю, что знаете вы. И я действительно нахожу вас очаровашкой. Расслабьтесь немного и сходите со мной выпить, а? Обещаю, вы не пожалеете. Ремус был убеждён, что ещё как пожалеет. И даже не потому, что их могут увидеть вместе, и что после такого он, вполне вероятно, потеряет работу. Он пожалеет, потому что Блэк не может говорить серьёзно. Это всё сплошь дурацкая шутка, и он выставил бы себя настоящим придурком, если бы открыто купился на пару расстёгнутых верхних пуговиц на рубашке (ему кажется, или Блэк вылезал из своего джинсово-футболочного ада только в дни его лекций?), непринужденную позу (бога ради, мистер Блэк, не нужно каждый раз седлать этот несчастный стул, разве вас за столько лет не научили правильно СИДЕТЬ), чуть смешливый, но внимательный, выражающий нетерпение взгляд. Или на то, что при улыбке у Блэка видны чуть удлиненные клыки (чертова мечта дантиста, чтоб его), или на то, как ему идёт, когда он не закалывает волосы, длиной доходящие ему до плеч. Или на его смех. Или на каждый раз, когда он заявляется к Ремусу с очередным подкатом, а тот до ноющей боли в сердце затыкает предательские мысли «а что, если». Да ничего, думал он с горечью. Блэк закончит курс инженерной химии, получит балл за предмет по выбору и больше никогда не замаячит у Ремуса в призрачных перспективах. Может быть, иногда они будут сталкиваться в коридорах. Может быть, Ремус ещё несколько лет будет пассивно следить за его страничкой на фейсбуке, пока окончательно не съедет кукушкой от тоски. Но прямо сейчас Ремус задумчиво вертел в руках валентинку, не слишком аккуратно вырезанную из цветного картона. Валентинка была вся кривая, две половинки сердца не могли похвастаться симметрией, зато украсили её с трогательным старанием — фольгой, нарисованными звёздочками и блестками, которые в первые же несколько секунд перепачкали Ремусу брюки. Знакомым Ремусу почерком на обратной стороне было выведено: «Розы красные, Фиалки синие, Я думаю, у тебя отличная задница, И спереди ты тоже ничо». Он оттер блестки с брюк, переварил сомнительную орфографию послания и поднял на дарителя взгляд, полный здорового скепсиса. Мистер Блэк подошел к нему после лекции, положил открытку на стол и сейчас стоял напротив, радостно скалясь во весь рот. Ремус попытался собрать остатки своего профессионализма в кучу. Откровенно говоря, прямо сейчас кучей он ощущал сам себя. Влюбленной, мусорной и усталой. — Мистер Блэк. — Сириус. — Мистер Блэк, — с нажимом повторил Ремус и, вздохнув, сложил руки на груди. — Мы уже обсуждали неуместность подобного поведения, не так ли? — Вроде того, — с нарочито серьезной мордой согласился Блэк. — Я тут подумал, вроде как, что все эти подкаты с моей стороны были плохим решением. Типа… вам же нельзя встречаться со студентами? Устаревшее правило, призванное оберегать молодёжь от посягательств наделённых определённой властью старпёров-преподавателей, в данном конкретном случае волновало Ремуса мало. Но это было хорошей причиной и уж точно звучало лучше, чем «я знаю, что ты меня разыгрываешь, и я, вообще-то, влюблён в твою нахальную рожу так, что хоть с порога в гроб, и если я получу подтверждение своим подозрениям, это разобьёт мне сердце, так что я предпочту не проверять», — так что Ремус с готовностью схватился за соломинку: — Это не единственная причина, но… — Ну, я больше не ваш студент, — Блэк положил на его стол заполненную форму с собственной подписью. — Это мой отказ от предмета. Осталась ваша подпись, и будем считать, что мы свободны от скреп, обетов и прочей хрени. Можем хоть сейчас в бар на кружку-другую эля. Вы же пьёте эль? Или вино предпочитаете? Да хоть чай, в самом деле, знаю одно местечко, где пекут просто потрясные бисквиты к чаю, так что… Пару секунд Ремус тупо смотрел на форму отказа и пытался собрать мысли в кучу. Почему? Зачем и какого хрена? — Мистер Блэк, если я не устраиваю вас как преподаватель… — О, вы меня более чем устраиваете! Мне казалось, я весь семестр выражался очень определённо. — Но вы хотите бросить предмет. — Если совсем честно, то инженерная химия мне никогда не нравилась. Но если вы предложите пару частных уроков на дому, я, знаете ли, не против. Если это была шутка, то она зашла слишком далеко. Семестр близился к завершению, было слишком поздно выбирать другой дополнительный предмет, а без балла за него Сириус не сумел бы пройти в следующий учебный год. Это понимал даже Ремус, который прямо сейчас не мог найтись со словами. Блэк не был идиотом, но даже для идиота это было бы чересчур глупым поступком. Ремус решительно отодвинул от себя лист. — Вы же понимаете, что я это не подпишу? — спросил он чуть мягче, чем собирался. — С чего это вдруг? — Речь о вашем дипломе, мистер Блэк. Вы и впрямь хотите спустить три года обучения коту под хвост? Сириус уверенно кивнул. — Если это будет значить, что вы пойдёте со мной на свидание, оно того стоит. И потом, не всё так плохо! До экзаменов месяц, я наверняка успею что-нибудь придумать! — Я бы не был так уверен, — горько вздохнул Ремус. — Если хотите знать моё мнение: ни одна шутка, даже самая остроумная, не стоит вашего будущего. — А кто говорит о шутках?.. Едва ли Блэк был настолько хорошим актером. Разговор зашёл не туда настолько, что от растерянности Ремус снова начал терять связь с реальностью. От волнения у него пересохло в горле. — Я не буду подписывать ваш отказ. Да в конце-то концов! Сдайте экзамены, — проскрежетал он, едва слыша собственный голос из-за того, как отчаянно колотилось сердце, — получите проходной балл по моему предмету, и я лично приглашу вас на столько свиданий, сколько вам будет угодно! Он и сам не сразу понял, что именно ляпнул. Блэк, наверное, тоже, потому что на пару секунд между ними повисла напряжённая тишина. А потом — словно солнце выглянуло из-за туч — Блэк расцвёл счастливой улыбкой и гавкнул: — Замётано! Перед тем, как уйти, он сгрёб со стола неподписанный документ и быстро поцеловал Ремуса в щеку (впервые у того осталось стойкое подозрение, что шуткой здесь не пахло — с самого начала). Помедлив, Ремус неуверенно улыбнулся в захлопнувшуюся за ним дверь и с осторожностью спрятал открытку-сердечко во внутренний карман пиджака.