Лекарство от головной боли

Как же ему всё это надоело. Постоянная нервотрепка, сложные и скучные задания, которых в последнее время становилось всё больше. В мафии были проблемы. Накахара уже не желал двухнедельного отдыха где-нибудь на Мальдивах, он просто хотел выспаться. Постоянный недосып и стресс явно сказывались на самочувствии Чуи. Каждый день, приходя в кабинет, он просто хотел разнести всё к черту. Его нервная система медленно, но верно летела в тартарары. Казалось, ещё чуть-чуть — и эспер слетит с катушек. Но, к его счастью, дома всегда ждал тот, кто успокоит и погладит по головке. Тот, кто обнимет и пожалеет, кто не бросит в беде. Человек, который поддерживает и шепчет «Я рядом». Этим человеком (человеком ли?) был Дазай Осаму. Они понимали друг друга с полуслова, как-никак, ещё с детства дружили. Конечно, ребята ссорились, как никто другой, но потом всегда мирились. Не бросали друг друга в беде. Мужчины отлично дополняли друг друга. Обычно Дазай приходил с работы раньше, чем Чуя, поэтому, когда уставший Накахара приходил домой, жалуясь на головную боль, Осаму уже ждал его на диване. Чуя положил свою голову на колени Дазая. — Снова проблемы, Чуя? — странно, что Дазай это спрашивал, ведь он и так прекрасно знал ответ. — Как видишь, — устало пробормотал эспер. Осаму медленно пропускает пальцы сквозь рыжие непослушные пряди, играется с ними. — Ох, без шляпы ты совсем кроха, малыш Чуя, — шатен смеется. — Черт возьми, Осаму. Не порть идиллию. Дай мне отдохнуть, потом я тебе сковородкой вмажу, — сонно проговорил рыжий. — Ладно-ладно, спокойно, — ухмыляется Дазай. Осаму мягко теребит волосы любимого; прядки очень приятные на ощупь. После он начинает массировать виски, затылок, темечко рыжего. Шатен делает это аккуратно и очень нежно. Пальцами Осаму рисует узоры, смысл которых понятен только ему самому. Затем он постепенно начинает массажировать более чувственно, ловко надавливая на нужные точки. Когда Чуя замечает это, хочет спросить, когда Осаму научился, но постоянно забывает. И вообще — нужны ли сейчас вопросы? В такие моменты лучше не думать, а расслабиться, и Накахара это прекрасно знает. Прикосновения Осаму снова становятся нежными. Дазай шепчет Чуе что-то вроде «я люблю тебя», «ты дорог мне» и «береги себя». Наверное, только по отношению друг к другу и только дома они проявляют нежность. Накахара улыбается и, сам того не замечая, погружается в царство морфея. Осаму тихонько целует Чую в лоб и уносит в спальню. Дазай смотрит на любимого и улыбается. Когда Чуя спит, он совсем не похож на грозного мафиози, который держит в страхе половину города (если не весь). Накахара настолько милый, что у Осаму собралась уже целая коллекция фотографий спящего эспера. Отвлекаясь от раздумий, шатен накрывает Чую одеялом и ложится рядом, притягивая к себе Накахару. *** Шесть утра. Звонит будильник. Звук будильника настолько раздражающий и противный, что один раз Чуя чуть не выкинул телефон в окно. На улице погода тоже оставляет желать лучшего. Всё небо затянуто серыми тучами, идет дождь и дует сильный ветер. А самое неприятное это то, что при подобной погоде никакой зонт не спасает. С горем пополам, посылая всё и вся, Накахара просыпается. Вот бы поспать ещё час-другой, или вообще до обеда. Только эспер собрался встать с постели, как чья-то рука его остановила. — Чуя, лежи. Мы сегодня остаемся дома, — сонным голосом проговаривает Дазай. — Чего?! Ты не оборзел, Осаму?! Нам на работу надо! — восклицает Накахара. — Твои нервные клетки важнее любой работы. Лежи, — повторяет Шатен. Чуя особо и не возражал, поэтому прижался сильнее к Дазаю. — Какой же ты всё-таки придурок—демон—искуситель, Дазай, — пробубнил эспер и уткнулся в шею любимого. — Я тоже люблю тебя, — с усмешкой говорит шатен. Да, скорее всего потом они получат нагоняй от своих начальников, но это же будет потом, верно? А сейчас — плевать на всё.