Последняя остановка

Что-то неприятно щекотало в гортани. То ли горячий прокуренный воздух трамвайного депо, внезапно ставший практически деревянным, то ли ее едва слышное мурчание, когда она держалась за последний оставшийся гореть в темноте фонарь. И кто говорил, что в Европе лучше? Ведь кто-то же ему это точно говорил. Ведь он не сам приехал сюда за поисками лучшей жизни. И ведь отучился же, стараясь не разочаровать мать, которую и без того разочаровал, кажется, уже достаточно. Этих разочарований ей хватило бы еще на две жизни, если бы она, конечно, дожила. Ее истерзанное поисками материнское сердце еще одной потери просто не выдержало, и Максим помнил, так отчетливо помнил, как из бутылочки кормил убийцу собственной матери и сестры и не испытывал ничего, кроме всепоглощающей нежности. А ведь должен был, кажется, ненавидеть эту маленькую Марию только за то, что отняла у него надежду на более-менее хорошее будущее. Отчетливо помнил еще, как после смерти приемного отца получил огромную для того времени сумму в наследство и еще несколько коттеджей впридачу. И уверенность в том, что Петр Морозов ненавидел его всей душой мгновенно пошатнулась. И однажды развалилась совсем, словно домик одного из трех поросят в старой сказке, что приемная мать читала ему на ночь перед тем, как утопиться в собственной ванной. И все это казалось ему настолько маленьким сейчас, что хотелось зайтись в припадке истерического смеха, но что-то все время щекотало глотку так, что моглось только рыдать, как маленькая девчонка, забившись под деревянную лавку и выползти лишь на рассвете. И Максим просто молчал, а она тихо тараторила ему о том, что счастлива оказаться в этом городе, потому что дома ее ничего не ждет больше. О том, что семь лет прошли так молниеносно, затягивая ее в водоворот дел, за которыми настоящая жизнь так и не началась. О том, что университет сделал ее неврастеничкой от макушки и до кончиков пят. И она была словно совесть, которая всегда шла по его следам, стоило лишь остановиться - она была тут как тут. Как будто в ее новеньком смартфоне стоял навигатор, где единственной и бессменной целью был лишь он. Она улыбалась ему, как в школе. Как всегда улыбалась только ему. И было в этой улыбке нечто по-волчьи преданное, что хотелось обнять ее только за то, что знакомый профиль спустя столько лет оказался необычайно близко. За то, что она опоздала на предыдущий поезд и взяла этот, переплатив почти вдвое. За то, что она оставалась собой, хоть и каштановое каре превратилось в жидкую платину. Она прижималась горячей щекой к ледяному металлу фонаря, сгоняя пылающий румянец с лица. И тараторила, тысячу раз тараторила, обжигая теплым дыханием его замерзший нос. Но он стоял непозволительно далеко, сжимая в кармане куртки ключи от дома, куда еще час назад собирался вернуться. Но теперь он больше никуда не собирался, стоял как оловянный солдатик, вслушиваясь в тихое жужжание нити накаливания в лампе уличного фонаря. И старался не дышать. Любил ли он ее когда-нибудь? Конечно. Она была его лучшим другом много лет подряд. И да, конечно же он любил ее так, как друг любит друга. То есть - совершенно искренне и совершенно безвозмездно. Она вдруг замолчала и… - … Я все о себе. Прости. Как же давно мы не виделись и… - Кусает истрескавшиеся губы. - Странно, да? Как же ты здесь жил один столько лет? Ты ничего не рассказываешь, а я никак не могу замолчать. Расскажи что-нибудь. Он делает короткий шаг к фонарю, к которому она все еще прижимается холодной уже щекой, чувствуя, как ветер декабря покалывает светлую кожу. Еще один шаг. И теплое дыхание теряется в волосах цвета стали, и длинные пальцы крепко утопают в коротком зимнем пальто, перебирая складки клетчатого шарфа. - Тебе больше шли темные волосы, ты знаешь? Она замирает на несколько коротких мгновений, а затем рукава ее пальто глухо шуршат на его спине. Она цепляется за воротник его куртки. - Мне хотелось перемен. - Волосы мягко рассыпаются по ее плечам и щекочут ему нос. Улыбается. - Ты далеко живешь? Я могу проводить. Она кивает почти незаметно, крепче впиваясь тонкими длинными пальцами в воротник. Поезд приедет через семь минут, и он, конечно проводит ее до съемной квартиры. Он пропустит последний свой поезд обратно, и она постелил ему в гостиной на диване. На следующее утро он уйдет, взяв у нее номер телефона, чтобы связываться время от времени. Ведь они в чужой стране и должны держаться вместе. Ведь они, в конце-то концов, друзья еще со школы. А еще через три дня скажет, что семь лет и три дня - слишком долгий срок даже для такого идиота, как он.

„Переезжай ко мне. Насовсем, Вик“

„Выходи за меня. Насовсем.“

"Мы ведь лучшие друзья"

"Браки с лучшими друзьями снижают риск развода на 76%"

Смеется, затягивая в хвост каштановое каре.