Пухлые пальчики на больной кисти.

Она как захватывающая книга. Хочется смотреть, читать и держать в руках бесконечность. Она как любимое лакомство. Словно конфета. Выглядит аппетитно и пробовать хочется снова и снова. Она как ванильное мороженое. Такое вкусное. Но такое холодное и кажется, что не растает никогда. Харин сидела за читальным столиком в университетской библиотеке, смотрела в какую-то тетрадь и не замечала, как за ближними столиками и на скамеечках за широкими окнами в пол сидели некоторые студенты и наблюдали за ней. Смотрели, как она своими маленькими немного пыхлыми пальчиками перелистывала очередной конспект. Как треплет кончики волос, некручивая их на эти самые пальцы. Как в задумчивости кусала уголок губ и всё время проходилась кончиком языка по сухим губам. Как теребила цепочку в форме совы на тонкой шее и игралась верхней пуговкой рубашки, изредка вытаскивая застежку из петельки, а потом снова вдевала её обратно, потому что неудобно. Это привычки. Она не замечает их, но он замечал и замечает по сей день. Он также сидел за столиком недалеко и прикрывался каким-то романом, поглядвая на неё. Знал, что она никогда не поднимет голову, потому что взгляды ей не мешают, она просто не чувствовала их. Или чувствовала? Может привыкла? Ну, к тому, что все смотрят? Скорее всего, потому что вряд ли можно не обращать на всё это внимания. Почему все взгляды её? Никто не мог ответить, а если и мог, то это было до ужаса примитивно. «Она такая милашка», «Личико очень красивое», «Фигурка зачётная, я бы с ней…» — и куча такого и другого похотливого дерьма можно услышать в любом углу универа, если Харин шла. Маленькими шажками перебирала в своих кедиках дорогу и старалась не стукнуться плечом с каком-нибудь тупым качком. Прятала руки в большой толстовке и смотрела на всех спокойным взглядом, от которых парни подмигивали ей чуть ли не всеми глазами, думая, что она смотрит на них. И Юнги это бесило. Они учились в одной группе и от этого, «жуткий помешатель и бесстыдный сталкер», как себя обозначил парень, было проще наблюдать. Он шел за ней, чуть поодаль, готовый в любой момент придти на помощь, хотя все знают, что Харин лучше не трогать и пальцем, иначе добрый старшекурсник Джин придет и станет очень злым кулачным бойцом. Юнги тоже не лез. Считал это всё временным и предпочитал смотреть на ее спину с задней парты. В школе, иногда, у него тоже происходили такие бзики на девушек, но те длились максимум месяц, а тут вот уже полтора года смотрит на неё и не понимает, чем же она так привлекает. Стилем одежды? Отсутствием макияжа? Маленьким чуть пухлыми щечками, за которые хочется подергать? Большими глазами? Он не знает этого. Слишком сложно. Непонятно. Но почему-то уверено, что если бы его спросили, почему он смотрит на неё, его бы ответ был бы оригинальнее всех тех ста предыдущих, которые он когда-либо слышал. Ему искренне жаль самого себя, потому что не может обратить на себя её внимание. Других может привлечь, её нет. Вокруг него крутяться все, но он смотрит только на неё. Он может прикоснуться к любой, но не может дотянуться до неё, завидуя её брату и его друзьям, которые все время гладят её по волосам и приобнимают за плечики. Он может свести с ума кого угодно своим хриплым низким голосом, когда с места на уроках литературы читает стихи, но она так и не поднимет головы. Только довольствуется тем, что она ходит на все соревнования по баскетболу, где участвует её брат. Юнги тоже участвует. Он капитан. Лидер. И Сокджин в его команде. И он благодарен ему, что хоть так может увидеть девчонку в зале и полюбоваться на ее улыбку, когда они забивают очередной гол. Вот только грустно. Обидно. И все кажется таким несправедливым, что он готов врезать самому себе за то, что он такая тряпка. Он мокрая печенька, а не черствый сухарь, как говорят многие. Он, по правде, может быть нежным, добрым и милым, но не готов показать это окружающим, да и им не обязательно этого знать. Только близкие могут увидеть Юнги таким. Хотя, иногда, он проявляет заботу и к парням на тренировках. Приносит им воду и дает дополнительный отдых, чтобы мышцы немного расслабились. И вот сейчас он бежит по крашенному полу. В руках мяч быстро отбивается в его руках. Снова соревнования. Решающая схватка с соседями и университет Сон Седжун может носить золотую медаль победителей до следующих соревнований. Ребята в последнее время почти не вылезали из зала и тренировались как бешенные кони на скачках, чтобы выйти в финал. И сейчас Юнги готов сделать решающий прыжок и бросок, но он спотыкается о ногу соперника и неудачно приземляется на руку. Звенит звонок, оповещающий об окончании игры. Счет был равный. Значит будет еще одна игра через пару недель, но Юнги не до этого. Кисть и пальцы правой руки пронизывает ужасная боль и он готов орать благим матом на весь зал и вмазать жулику, но может лишь глотать болезненные стоны и лежать на спине на прохладном полу, держась за руку. Вся команда и тренер окружили его. Даже пару человек противоположной команды были рядом. Смотрели и не знали чем помочь. Фельдшер отлучился ещё 5 минут назад, но так и не вернулся и никто трогать Юнги не хочет, боясь сделать больнее и вообще повредить его руку сильнее. Нежное прикосновение холодных пальчиков заставляет открыть глаза. Харин. Она сидит рядом на коленочках и осматривает больное место, совсем не принося дискомфорта. Вертит аккуратно, осматривает каждый участок и он готов чуть ли слюни не пускать на именную майку, но вовремя закрывает рот и жмурится, когда она нажимает на опухающую часть.  — Это небольшой ушиб. Нужны охлаждающая мазь и эластичный бинт, желательно побольше и побыстрее. Он все также лежит на полу, завороженно смотря на неё, наслаждаясь её альтовым голосом. Она бы могла идеально озвучивать фильмы, потому что голос у нее красивый, уносящий куда-то к морю, где спокойно, но ее не возьмут на основную роль. Она немного кортавит и это так прелесно, что он закрывает глаза и откидывает голову назад, не сильно ударяясь ей, разнося глухой звук по притихшому залу.  — Очень больно? — приподнимается к его лицу, но не видит абсолютно ничего, потому хмурится и добавляет чуть громче.- Почему вы все еще здесь? Где то, что я просила? Почему никто ничего не делает? Быстро разбежались. Ее голос властный, заставляет всех как один выскочить из зала. Они вдвоем, всего навсего окружены небольшой толпой с трибун, но Харин их не видит. Опять. И Юнги тоже. Он просто смотрит и млеет от такой внезапной близости. Да он только мечтать мог о том, чтобы она посмотрела на него, а тут даже прикасается и старается помочь. Волнуется? Заботится? Юнги глупый реалист, не дающий себе мечтать о таких больших надеждах, и ему проще думать, что это банально первая помощь и она единственная, кто может её оказать. Не видит интереса в её глазах и это неприятно скребет где-то там, внутри. В горле першит и мозг отказывается думать. Он снова закрывает глаза и старается не думать, что она рядом.  — Харин, я нашел! Знакомый голос её брата утешает Юнги, ведь сейчас будет немного больно, а потом очень приятно и хорошо. Холодная мазь размазывается по руке и охлаждает горящую руку, эластичный бинт отрадно стягивает мышцы и парень наконец-то садится. Смотрит на окружающих людей и переводит полной благодарности взгляд на девушку.  — Спасибо! — шепчет и ловит себя на мысли, что она первый раз в жизни смотрит прямо в его глаза. Это кажется таким правильным и он бы обязательно обнял бы её и сделал что-то ещё, если бы позволяла ситуация, обстоятельства и их положение. Жаль, что они друг другу никто и он не может себе позволить этого сделать. Просто не имеет на это право. Как он и думал. Тряпка. Мокрая, противная такая. Он хочет выбросить себя в мусорку, снова и снова лишь бы не видеть безразличие в её глазах. — Когда я смогу тренироваться снова? — думает, что это вполне уместный вопрос и только потом хочет ладонью себя по лицу побить ведь…  — Я не врач, сходи в больницу, хорошо? И он кивает и встаёт. Слышит за спиной волнующиеся голоса ребят и тренера, лишь кидает им «Все в порядке», уходя в раздевалку, зная, что сейчас будут разборки с соперниками и ему никто не помешает. Сидит на скамейке опустив голову и смотрит на свои чёрные кроссовки. Протягивает вниз забинтованную руки и, как минутами ранее, чувствует её прикосновения. Такие обжигающие и такие холодные одновременно. Прямо как её глаза. Снова это неприятное чувство бьёт в голову и он со злостью пинает скамью и уходит домой. В его одинокой квартире спокойно. Она будто крепость и спастись можно только если зайти за её стены. Но ведь так и есть. Он привычно стягивает кроссы и топает в душ, чтобы смыть её касания. Не потому что противно, а потому, что слишком приятно и занебесно. Он ужасно устал от, кажется, всего. От учебы, тренировок, что всегда приносили удовольствие, от нее. От неё в большей части. Ведь сегодня всерьёз признался самому себе, что влюблён. Влюблён так сильно, что этим чувством можно задушить кого угодно, хоть себя, но он слишком любит жизнь, чтобы убивать себя. Влюблён как мальчишка и ничего с этим поделать не может. Возвращается в комнату и там, на прикроватной тумбочке стоит её фото в рамочке, где она сидит на траве в парке и жмурится в небо от яркого солнца. В тот день он просто прогуливался и фотографировал людей. Они слишком интересные и наблюдать их эмоции, иногда, забавно. Тогда он заглянул в парк и наткнулся на неё. Такую нежную, светлую и одинокую. Прекрасную. Это лучшее фото, которое он когда-либо делал, по его мнению. Вглядывается в эти черты лица и ему кажется, будто само фото надо ним насмехается. Жутко. Снова где-то там внутри неприятно и он старается забыть все, но вот рука то и дело напоминает обо всём.

***

И на следующее утро он идёт в больницу и пропускает универ. Там ему говорят, что это действительно ушиб и, что заниматься спортом не следует в ближайшие недели две. От большого количества письма тоже стоит отказаться, так рука заживет быстрее. И Юнги не очень то этому и рад. Как ему сдавать приближающуюся сессию без конспектов? Одалживать их у других? Нет. Он мог бы просить друзей, но все они на других факультетах и это жутко неудобно. А соревнования? Джин звонил и сказал, что они через 3 недели… Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Может писать нужно и не особо много. Да и играть можно левой рукой. Ага. Так преподаватели и вошли в его положение. Говорили без остановки, кажется, в два раза быстрее чем раньше и это бесило. Он устало откидывает ручку в самом настоящем раздражении, когда звенит звонок с первого урока первой пары и прикрывает глаза, направляя голову в открытое окно. Приятный ветерок проветривает и он хотел бы выдохнуть спокойно и снова сфотографировать конспект соседа, но рядом с ним садится человек, закрывающий обзор на солнце. Юнги слишком резко открывает глаза, пугая нового соседа. Точнее новую соседку. Точнее Харин. Настоящую, а не ту, что видел ночью сегодня во сне.  — Как твоя рука? — легонько касается ушибленного места.  — Нормально. — чуть отодвигается от неё.  — Ты знаешь о чем я говорю! — хмурит брови и придвигается ближе, чем было до этого, касаясь своей коленкой его.  — Две недели и все будет нормально.  — Тогда… Ты позволишь тебе помочь? — придвигает к себе его конспект и начинает записывать, скорее всего то, что он ещё не успел дописать. — Я хочу, чтобы ты побыстрее выздоровел.  — Почему? — глупо хлопает глазами и не двигается, будто парализован.  — Хочу, чтобы ты отомстил за свою руку. Того парня, что поставил тебе подножку, не наказали. Он всё как-то в свою сторону повернул, типа его нога случайно скользнула чуть вперёд и из-за этого ты полетел. Я им объясняла, мол все не так и это вранье, но они не хотели меня слушать. Выталкали из зала и сказали не соваться в это. И это обидно. Так что считай отомстишь за нас двоих, да? — улыбается, обнаяжая зубки и Юнги думает, что милее ничего больше в мире нет, потому что впервые, она сама так на него смотрит, так улыбается и старается помочь. Он соглашается, совсем не слыша, как она, отвернушись, с облегчением выдохнула. Боялась, что Юнги может сейчас строить быка или козла, упрётся своей больной рукой в землю и скажет, что мужику бабская помощь не нужна. Но он согласился. И смотрел так неотрывно, будто под гипнозом находился. Он доброволец, она часы. Следи и сам потеряешься. Харин делает совсем не свойственную для себя вещь. Шокирует своё и без того бешенное сердце. Укладывает голову на левое плечё парня, просовывая свою правую руку в щель меж тела и руки Юнги и продолжает писать, обвивая его как плющ. Он тяжело сглатывает и как-то сконфужено поворачивает голову, смотря на ее макушку.  — Ты чего? — огромными усилиями, он старается делать голос ровным и от того он кажется ещё более хриплым, будто он только проснулся. Харин вздрагивает немного от неожиданности и поднимает голову, все еще не отрываясь от него.  — Ты против? — приподнимает брови и выпячивает нижнюю губку вперёд и Юнги окончательно теряется. Теряется от всего. От неё, от мятного запаха её волос в перемешку с какими-то еле уловимыми сладкими духами, от взгляда, в котором не то что тонет, стремительно утопает на дно, будто привязанный к камню. Отрицателно мотает головой, да так медленно, что он чувствует, как скрипят позвонки. Она снова улыбается и укладывает голову на своё законное место, как обозначила его только что. Это её место и никому она его не отдаст. Всё таки в большом потоке скользких взглядов один жаркий она уловила, словила и утонула в нем также как и он. Ей конкретно нравится, как он сейчас сидит, не шевелится и, кажется, не дышит, и это так забавит, что она не выдерживает и спрашивает:  — Ты там дышишь вообще, малыш? — а последнее слово, как-то нечаянно срывается и она поджимает губы, но на него не смотрит, чувствуя, как под головой немного напряглись мышцы.  — Я тебе не малыш, Харин. Сиди и пиши, пока я тебя не выгнал за такую наглость. Звучит строже чем он хотел, но собой доволен. Все-таки не сдрейфил перед ней. Харин лишь усмехается и продолжает писать, так и неоторвавшись от него. Всё таки он такой…такой…ну просто замечательный какой-то. И пахнет от него кондиционером Альпийских гор и головокружительными духами с нотками мускуса и ванили. На секунду утыкается носом в плечо, вдыхает полной грудью и чувствует, как всё оседает приятностью на языке. Юнги снова дергается, но на этот раз на неё не смотрит и наконец чуть расслабляется, откидываясь на спинку стула. Удобно. Приятно. Но чутка не комфортно под удивленными взглядами одногруппников, ведь некоторые из них боялись лишний раз ни него посмотреть. А девушки так вообще завистью захлебываются, ведь Юнги не разрешает им прикосаться. А тут села какая-то местная красотка и так к нему льнёт. Завидуют. Сильно. Но не полезут к ней. Получить не хочется сильнее, чем попробовать угрожать той, что позволяет себе очень много. И так проходит сначала первая немного напряженная неделя. В ней Харин смелеет с каждым днём, позволяя себе не только прикосаться к левой руке. Она трётся об него своим правым бедром. Гладит его пальцы. Ходит на тренировки, где он усиленно набивает левую руку и старается справляться с правой, правда отдельно от всех, чтобы не мешать ни себе, ни другим. Потом она делает ему массаж шеи, говоря, что он слишком напряжен и шутит глупые шутки. Проводит чуть ниже, переходя на лопатки и выдаёт в самое ухо:  — Сходим в душ? — а потом заливисто смеётся, видя красные уши парня и хлопает его по плечу. Рядом сидящая команда смотрит на красную от смеха девушку и, подскочившего, красного от возмущения парня и смотрят так шоково, взглядом просят объяснить ситуацию.  — Ещё раз так пошутишь и пожалеешь, что вообще села ко мне тогда, во вторник. Поняла?  — Какие мы грозные и страшные. Сядь, папочка, я еще не закончила. — надавливает на его плечи и продолжает разминать спину, не обращая внимания ни на кого. Особенно на брата, непонимающего, какие все-таки отношения у этих двоих. Сестра настойчиво его недавно просила в это не лезть и ничего не спрашивать, уверяя в том, что волноваться не стоит и она знает, что делает. Правда знает, потому что на вторую неделю Юнги значительно расслабляется и позволяет ей, кажется, все. Он тает, как мороженое, как бы банально это не звучала. Харин минует их друзьями, хоть это радует. Зато теперь он может на неё смотреть, всматриваться и разговаривать. Видеть улыбку и смешные обиженные моськи, когда он не делится с ней шоколадкой, но потом все равно протягивает ей целую плитку и получает чмок в щёку и улыбается, отворачиваясь в сторону, чтобы она не видела. А у Харин сердечко трепещет так, что им можно по бубну бить и дождь вызывать, ей богу, хоть перья себе на голову напяливай. Юнги позволяет ей многое и она умело этим пользуется. Трогает, обнимает и в щёку целует, как она говорит по-дружески. Получает от него вкусняшки и мурлычит. Ещё чуть чуть. Надо подождать еще чуть чуть. Юнги становится лучше намного быстрее, чем он предполагал. Рука больше не болит, спасибо милой медсестричке Харин, что ухаживал за ним, как за цветочком. Теперь он спокойно, но в быстром темпе догоняет и обгоняет команду. Забрасывает мячи в корзину и слышит, как пищит неугомонная девушка и хлопает своим ладошками. Ловит обиженный взгляд ее брата и просит прощения, что забрал все внимание себе. Тот лишь машет руками, благодарит его, что наконец-то хоть кто-то смог привлечь внимание этого домашнего клопа. Ведь Харин смелая, не смотря на его предположения, что она скромная принцесса. Она заваливается к нему домой с пиццей и колой. Говорит, что родители выгнали из дома в поисках парня и она ночует у него. Парень тогда подметал свою челюсть с пола вместе с прозрачными осколками стакана, который выронил из-за этой новости. Ворчал, как не в себя. Называл её тактильным чудовищем, когда она прижавшись к нему, чуть ли не забралась на его колени, сопела в его кофту. Он снова умилялся, думая, как можно быть такой шубутной днём и таким котенком ночью. Перенес её тогда в свою комнату и прилёг на секунду рядом, но так и уснул. А потом утром был благополучно облеплен всеми частями её тела. Чувствовал, как спокойное сердечко вдруг ускорилось, значит проснулась, и предложил сходить в душ, за что получил кулаком в плечё. Потом ходил и смеялся, мол, «ну, а что такого. Тебе можно Так шутить, а мне нет?» и трепал её по волосам, так, как совсем недавно мечтал это делать, завидуя ее брату. И кстати на счет него. Юнги совсем не понимал, почему Джин позволял все это делать. Они не встречаются, но вот все равно что-то не то. Будто он смотрит на него с усмешкой, а не с враждебностью. Но он отложил эти мысли на потом, ведь завтра финал. Они готовились и других мыслей, помимо игры, быть не должно. Поэтому он уходит самый последний, плетётся к себе в хату. Там тихо и спокойно. Забудьте. Было тихо и спокойно до того, как он пробыл в ней всего час. В дверь стучат так громко, что весь его некороткий сон просто смывает цунамической волной, когда он открывает дверь и прямо на него прыгает холодное «что-то.» Это «что-то» никто иная, как Харин, дышит тяжело, прямо в шею, но слава богу хоть не плачет.  — Ну… И что случилось? — одной рукой придерживает её спину, а другой снимает ее кроссовки. Всё таки там дальше белый ковер и чистый пол.  — Я тут просто кое-что поняла… — повисает обезьянкой на нем и не дает снять её. Юнги приходится садиться с ней на кровать, унимая возбуждение, которое ураганчиком заводит его и без того нервное положение.  — И что это, раз ты пришла ко мне в такое время.  — Ты- тупой тюфяк. — смотрит с вызовом в глаза напротив и видит умопомрачительное удивление и расплывается в небольшой улыбке.  — Ты пришла ко мне, на секундочку, в 12 ночи, и обзываешься. У тебя там что в голове вообще творится? Ты с ней хоть дружишь?  — Сейчас нет. Ты же такой головокружительный, но такой глупый.  — Ты можешь говорить прямо?! Знаешь же, что я намёков совсем не понимаю. — осуждающе смотрит на неё, но в один миг лицо расслабляется и глаза расширяются до легкой боли в уголках, услышав:  — Мой Мин Юнги так давно меня любит, но почему-то не видит взаимности! Харин хотела сделать это завтра после игры, когда они выиграют, но подумала, что придать уверенности лучше сейчас, чтобы он не облажался завтра. Юнги хлопает глазами будто разом разучился говорить не то чтоб на корейском, кажется вообще и не знает, что делать. Собственно ему ничего и не надо. Харин сама целует его немного резко придвигаясь, заставляя убрать руки с талии и упереться ими в кровать, чтобы не упасть. Она такая мягкая и спокойная, позволяет ей все, снова. Харин нежно ведёт в поцелуе, позволяет себе кусать его губы и слышать еле уловимое шипение. Лижет маленькую ранку на внутренней стороне губы, не рассчитала силу, но это слишком приятно. Языком шире раздвигает его зубы и сталкивается с его языком. Это не было горячим танго. Это было просто покачивание в такт какой-то медленный музыки. Горячо, но так правильно, что он медленно опускается на спину, позволяя ей лечь. Но она быстро выпрямляется и стягивает куртку, которую не успела снять, ерзая на его бедрах, задевая бугор на штанах.  — Поцелуй- единственное, где я могу вести, я права? — медленно стягивает его футболку, касаясь тыльной стороной ладони его горячей кожи.  — Возможно. — резко поднимается и подминает девушку под себя, укладывая на кровать. — Но мы это обсудим позже, хорошо? Опускается на неё и целует уже так, как нравится ему. Неторопливо, но со всей своей страстью. Упивается ей, наслаждается каждым её стоном, когда он касается чувствительной талии и голых бедер. И облегчено выдыхает, когда она своими маленькими пальчиками снимает его домашние штаны и ведёт ладонью по обнаженном телу. Хочется ближе, теснее, хочется всего и сразу, и он это дает. Когда медленно двигается в такт тканью настенных часов. Когда кусает шею сильнее, чтобы след остался яркий и сочный. Когда надавливает на талию до красных пятен изящными пальцами. Когда шепчет «Люблю» и получает «Люблю» в ответ. Перед глазами разноцветные кружочки, которые он не видел достаточно давно и рядом тяжело дышащая девушка. Она лежит, не двигается и это немного пугает.  — Водички? — облизывает припухшие от ее укусов губы и целует голое плечико, с виднеющимися отпечатками зубов. Харин кивает, совсем не стесняясь своё наготы. Да и зачем? Как говорится, все всё видели, все свободны. Юнги уходит так же быстро, как и приходит, но уже с большим стаканом воды. «На двоих» думает Харин, припоминая большую ленивость парня возвращаться куда-то дважды. — Ты как? — ложится рядом, понимая, что сил стоять нет вообще.  — Сногсшибательно. — укладывает голову ему на плечо и водит подушечками пальцев по его груди и все еще тяжело дышит, когда рука ложится на ее спину и поглаживает медленно. — Ну так и сколько ты смотрел на меня?  — Полтора года. — честно отвечает и видит её шокированные глаза. — Не спрашивай ничего. Потом, все потом. У меня завтра игра, так что надо спать. Последний раз путает свои пальцы в ее волосах и поворачивается на бок, позволяя ей прижаться. Тесно и близко, как она и думала совсем недавно.

***

Утром она совсем без стеснения идёт с ним в душ, как и говорила две недели назад, а потом чересчур расслабленная сидит на кровати и перекисью обрабатывает подсыхающие красные полосочки на его спине и замазывает тоналкой засос на его шее. Он ворчит и минут 10 упирается, говорит, что накажет свою девушку за это, но сдается, когда она упоминает боксера Джина. Он поворачивается к ней лицом и склоняет на бок голову, довольно улыбаясь своими десенками, когда видит что на ее шею тоналки понадобится куда больше. Она лишь фырчит, говоря, что наденет водолазку. А потом у самого выхода из квартиры он надевает поверх её облегающей вещи, которую она принесла с собой, свою широкую черную толстовку, которую купил недавно, но так ни разу в универе в ней и не появился. До учебки они идут за руки, преплетая пальчики и о чем-то далеком беседуют. Но у самых дверей, руки расцепляют, хотят устроить в конце игры сюрприз для брата. Они также сидят на парах и никто уже внимания не обращает, зная, что они друзья не разлей вода и Харин просто тактильное чудовище. Вечером зал гудит. Все кричат, свистят и поддерживают. На скамеечке, где находятся вещи игроков, сидит Харин и кусает подушечки пальцев. Еще одна привычка. Юнги её любит. Она узнала это час назад, когда он засмотрелся на это действие во время разминки. Третий тайм заканчивается с небольшим отрывом соперников. Девушка сидит в сторонке, не желая мешать и смотрит на напряженных парней. Юнги тяжело дышит и немного масирует запястье. Болит. Она поджимает губы, коря себя за то, что позволила раньше времени выйти ему на тренировки. Он замечает это и когда они направляются обратно, шепчет на ухо короткое «Все хорошо, любимая!» Она лишь кивает и чувствует, что щёки то начинаю гореть. Потирает их ладошками и снова углубляется в игру. Шаг за шагом. Бросок за броском. Счет сравнялся, но на табло одна минута. Одна минута на решающий гол. И Юнги готов его сделать. Сложно, очень сложно. Тактика соперников хороша. Но не на столько, чтобы Юнги не видел их последующих шагов. Шаг вправо. Мяч у Минхека. Шаг в лево. Мяч снова у Юнги. Отсчет пяти последних секунду. Он не сможет пробиться ближе, поэтому решается на отчаянный шаг. Пять… Мяч ударяется об пол Четыре… Отталкивается от тела. Три… Летит через половину поля, заставляя всех затихнуть. Две… Ударяется об красный квадрат над кольцом. Один… Точно в кольцо и зал взрывается просто оглушительными криками. Шикарно. Невероятно. Как сам Юнги, думает Харин и со всех ног несётся к нему. Запрыгивает, обвивая ногами и, придерживая лицо ладонями, целует в губы, как сделала это вчера ночью. Парни начинают одобрительно гудеть, а Джин может выдохнуть спокойно, понимая, что эти их игрушки закончились. Юнги ему нравится. Хороший парень и защитит если что. Ему можно верить. И Харин это знает. Улыбается и отстраняется от него, похлопывая по плечу, чтобы он отпустил. Но он только шепчет, что им нужно в душ и усаживает её на скамейку, чтобы подождала, пока его наградят, сфотографируют и пожмут руку. Юнги просит подождать его снаружи и Харин послушно уходит. Получает одобрение на переезд девушки к нему и полное одобрение и еще подзатыльник, ведь тоналка не резиновая, а от такой жарки потекла, как вода и красные пятнышки видны ну очень хорошо. Харин смиренно стоит на крылечке, потому что внутри слишком жарко и от этого становится плохо. Жаль, что на улице холодно, а куртку она не взяла. Стоит и ежится, а потом жмурится от знакомого запаха кондиционера и духов, когда теплое пальто обвивает её тело как одеяло.  — Какая же я молодец! — довольно говорит Харин, когда они прогуливаются по парку и едят сахарные панкейки, купленные у какой-то добродушной старушки.  — Почему?  — Смотри, как я тебя воодушевила. Вы выиграли благодаря мне.  — Воодушевила она меня… Спасибо, это самый действенный способ пользуйся им почаще! — И получает удар в плечо. — Ауч, окей, будешь вымаливать грехи начиная с сегодняшнего… сегодняшней ночи.  — Я тебя даже не буду целовать, понял! — ускоряет шаг, стараясь убежать.  — Да кто тебя спрашивать то будет? Как я сказал, так и будет. Обвивает её талию руками и быстро целует в уголок губ. И Харин понимает, что отказать ему все равно что делить ноль. Невозможно. Неправильно. Поэтому она обнимает его, в ответ получая такие же теплые объятья и ей вдруг становится так хорошо. Будто не было такого несчастного года, когда она была влюблена. Ведь сейчас она любима, как никогда раньше.