Сердце матери

- Спасите её, господин, спасите! – тихо, обнимая колени Саттара Аббаса, плачет женщина, поникшая как цветок у его ног. Не то, чтобы бравый приключенец, явившийся в один из лучших лусканских борделей, искал именно этого, но что-то мешает ему просто оттолкнуть её и уйти, найти более подходящую проститутку, которая за пригоршню монет с радостью исполнит все его желания. Может быть, этот взгляд, полный такого горя, что и каменное сердце смягчилось бы. Саттар вспоминает далёкое детство, ласковое прикосновение материнских рук и сладкий запах её молока, и обещает непременно поискать пропавшего младенца. Прочие дела немного подождут. Ведь любовь матери – это святое.

***

Все девочки мадам Беллы жалели Иветту, когда её крошку-дочь забрал её отец и бывший постоянный клиент Иветты. Сама госпожа Белла, то и дело прижимая к пухлым щекам шёлковый платок, обещала «послать ребят разобраться». Иветта тихо всхлипывала, покачиваясь словно бы от горя, и бессвязно благодарила работодательницу. На самом деле ей было всё равно.

***

Ей ненавистны были собственные братья и сёстры, которых с завидным постоянством рожала мать – большая ферма требовала множества рабочих рук, и Иветта, как самая старшая, должна была эти руки – нет, пока ещё некрепкие ручонки – обихаживать, постоянно меняя запачканные пелёнки и кормя из рожка. Её ничуть не умиляли бестолково кривящиеся в плаче рты, копошащиеся как опарыши бледные тельца, бессмысленные бусинки глаз. У Иветты не оставалось времени, чтобы понять – а чего же, какой жизни хочет она сама? Круговерть ежедневных забот затягивала почище болота. Однажды, с тупой обречённостью застирывая обгаженную пелёнку, пока рядом в крике заходился один из многочисленных младших братьев, Иветта застыла, пронзённая мыслью – как просто было бы избавиться от этого неистово колотящего толстыми ножками комка. Наверное, не сложнее, чем топить котят, что также входило в её обязанности. «В корыте с водой», - подсказала какая-то часть её собственной души, о которой Иветта ранее не ведала. Ребёнок месил воздух ручками, отчаянно дрыгал ногами. Ещё немного и… Он уже начал сползать. Ей даже делать ничего не придётся. Иветта ждала. - Ты что, с ума сошла? – рявкнул отчим, подхватывая младенца под попку. В тот раз он помешал ей. И стал приглядывать, будто почуяв что-то. Иветта шагу не могла ступить, не наткнувшись на его подозрительный взгляд. Но и он не мог следить за ней вечно.

***

Настырный Йован допёк её своим нытьём. Последней каплей стало то, что он вытер сопли о её новую юбку. Столкнуть его в свиную кормушку и держать голову там, пока тело не обмякнет, оказалось просто. Даже слишком просто – для своих тринадцати Иветта была сильна, закалённая ежечасным трудом на ферме. И она даже была слегка разочарована: справедливый Тир не явился поразить её карой, мир не рухнул – просто в нём стало на одного орущего шестилетку меньше. Значит, и переживать не о чем. А вот юбки всё-таки было жаль.

***

Она убила ещё двоих – от второго маминого мужа. Они были младше Йована, и это оказалось проще. Мать повыла немного и унялась – она была на сносях четырнадцатым.

***

- Я знаю! Я… я-то… зн-наю! – тряся наполовину опустошённой бутылкой джуилда, наступал на неё отчим. Небритый, с покрасневшими глазами, вот уже неделю как заливавший выпивкой смерть своего первенца. Иветта же думала – где она прокололась? Новорожденные мрут часто, ей этот пищащий червяк мешал спать: работать допоздна, утром вставать затемно - так ещё и слушать эти вопли? Улучив момент, когда утомлённая оравшим ребёнком мать заснула, девочка прокралась к кровати – всего-то и потребовалось, что сдвинуть край подушки на крохотное личико. Она могла поклясться Тиморой, что была осторожна. А вот поди ж ты… Ещё не хватало, чтобы Брендан стал об этом трепаться, хоть и спьяну.

***

- Ты храбрая, Иветта. Ты очень храбрая, - растерянно повторял староста, дряхлый дедок с редким венчиком седых волос, напоминавших одуванчик. Трясущейся рукой он мял край одежды и думал, что теперь делать со свалившейся так некстати бедой. Надо ли сообщить в город или разобраться самим, тем более, односельчане и так орали, требуя немедленно вздёрнуть убийцу. Девочка всхлипнула и спрятала лицо в ладонях, тая усмешку.

***

Брендан, бедняга, даже не успел ничего понять – его повесили на ближайшем дереве, потрясённо переговариваясь о том, какое чудовище дремало всё это время в кузнеце. Если бы не Иветта, обнаружившая отчима над телом задушенного брата, и прибежавшая к старосте – кто знает, не принялся бы он и за их отпрысков? Кто может разгадать мысли убийцы?

***

Шесть могил, отмечающих начало её пути, заметает первый снег, когда Иветта покидает деревню. Мать уже утешилась, найдя очередного мужа и забрюхатев от него. Иветта говорит ей, что устроится прачкой в Лускане – и та рассеянно кивает: отрезанный ломоть, что ни говори.

***

- Дело, конечно, твоё, милочка, - с сомнением тянет мадам Белла, дородная хозяйка «Щипков и щекотки», самого лучшего лусканского борделя, когда Иветта приходит наниматься прачкой. – Но пойми, это Лускан. И ты всё равно не устережёшься. Иветта знает это и сама. Но единственную свою ценность она хочет продать как можно дороже. И ей это удаётся, когда, помявшись для приличия, она соглашается, чтобы мадам Белла подыскала ей хорошего клиента.

***

Галрон – богатый пожилой домовладелец, брезгливый до невероятности. Он всегда моет руки до и после. И договаривается с хозяйкой, чтобы Иветта не принимала других клиентов. Иветта пытается очаровать его всеми доступными способами, но Галрону плевать на эти ухищрения – он всё равно видит в ней только шлюху, а значит, о красивом сюжете со спасённой из борделя невинной девушкой, которая мечтает о настоящей любви, придётся забыть. И Иветта придумывает другой план. Богатство Галрона не даёт ей покоя.

***

- Что значит – «это мой ребёнок»? – кричит Галрон, размахивая шитыми золотом рукавами, как птица крыльями. – Откуда я знаю, сколько мужиков тут перебывало? - он брезгливо указует на кровать, на которой, вся в слезах, сидит Иветта. - Но у меня никого не было, кроме тебя, - всхлипывает - аккуратно, чтобы не потекла тушь – Иветта. – Мадам Белла… - Чтобы я поверил бандерше? – снова кричит Галрон. Конечно, он прав. На одном клиенте далеко не уедешь, особенно когда он удавится за каждый медяк, как Галрон. На крики прибегает сама мадам Белла, яростно отрицающая факт наличия у Иветты других клиентов. Галрон в сердцах хлопает дверью.

***

- Ну, с кем не бывает. Тебе надо было сразу же сказать мне, - утешает подопечную мадам Белла. – Вот, выпей-ка! В полной руке обливная кружка с настоем аниса. Иветта берёт её и благодарит. Но когда хозяйка, потрепав её за плечо, уходит, она выплёскивает пахучую жидкость за окно. Всё ещё может перемениться. А если нет – у неё уже есть опыт улаживания подобных недоразумений.

***

Она говорит, что отвар не помог – а потом срок становится уже слишком опасным для того, чтобы что-то делать. Галрон больше не заходит к ней. - Спрашивал о тебе, - подмигивает Дженна и хихикает. Все девочки мадам Беллы, да и она сама опекают Иветту: всё-таки, она очень хорошая работница.

***

Рожает она тяжело, не раз успев пожалеть о вылитом когда-то анисовом отваре. И едва услышав писк новорождённого, проваливается в темноту. Очнувшись, она видит мадам Беллу, прицокивающую над крошечным свёртком. Увидев, что Иветта проснулась, та суёт свёрток прямо ей под нос. - Смотри, вылитый Галрон – такой же толстый, лысый и орёт! Нет, ты только взгляни на это. Мадам Белла отгибает край одеяльца, и Иветта видит на крошечной ручке новорожденного такое же родимое пятно в форме клубники, что и у самого Галрона. - Теперь не отвертится, - удовлетворённо подводит итог мадам Белла.

***

К счастью, девочка не доставляет почти никаких хлопот и подолгу спит, наевшись из рожка. Иветта, через руки которой прошли уйма братьев и сестёр, быстро убеждается, что даже собственные роды не привели у её к появлению того, что называется «материнским инстинктом». Да, она кормит и моет это существо, когда в том появляется необходимость. Но ни разу у неё не появляется потребности прижать этого ребёнка к сердцу, как сделала бы любая мать. За неё это щедро делают другие девочки и сама мадам Белла.

***

Галрона подводит собственная жадность. Когда мадам Белла показывает ему пятнышко на руке малютки, тому приходится признать своё негаданное отцовство. Но и тогда он не хочет видеть в своём доме шлюху – ни под каким видом, даже чтоб та ухаживала за ребёнком. Однако, оставить свою кровь в борделе он не хочет тоже. - Найму кормилицу. А Иветте даёт отступные – ничтожную сумму за всё ею пережитое. И в этом его главная ошибка.

***

Она весьма успешно изображает убитую горем мать, отдавшую ребенка родному отцу из благих побуждений. - Я лишь хотела, чтобы ей было лучше, но что, если он не позволит мне видеться с ней? – рыдает она, и снова весь бордель негодует и наперебой утешает её.

***

Окна её комнаты как раз выходят на дом, в котором сдаёт квартиры Галрон. Это было очень удобно тогда, когда он ходил к ней, удобно и сейчас: в свободное время Иветта наблюдает. И, наконец, решается.

***

Рыхлая кормилица, раззявив рот и похрапывая как взвод солдат, спит в кресле. У Иветты совсем мало времени – ведь Саттар Аббас обещал зайти скоро. Но даже если нет – она сделает так, что Галрон не отвертится.

***

Она подходит к кроватке, где спит младенец, доставивший столько мучений и совсем не оправдавший надежд. Она берёт его на руки и уносит в комнату Галрона, совершающего в этот момент обход квартир для сбора арендной платы. Поудобнее ухватив за ноги, Иветта несколько раз с силой ударяет маленькое тельце о край кровати – так, что кровь и мозг брызжут на вышитое шёлком покрывало. И бросает там же. Некоторое время она стоит, бережно трогая гладкий шёлк – подумать только, это всё могло принадлежать ей! Но теперь у неё будет намного, намного больше. Никем не замеченная под покровом зелья Невидимости, она спокойно возвращается в бордель.

***

Саттар Аббас, верный слову, заходит в дом Галрона потолковать о ребёнке Иветты. Навстречу ему несётся истошный женский визг и крики «Убийца! Убийца!». Он бежит на эти крики, молниеносно выхватив свой скимитар. Пожилой мужчина с вытаращенными глазами держит на руках нечто, похожее на окровавленную куклу, а рядом, прижав ладони к румяным щекам, не останавливаясь, визжит женщина. Мужчина переводит остекленевший взгляд на Саттара и тот понимает, что у него в руках вовсе не кукла. - Это не я, не я! – взвизгивает Галрон и отшвыривает маленький трупик в сторону. Этого достаточно, чтобы Аббас пришёл в ярость. Разве стал бы любящий родитель поступать так? Разве отнял бы ребёнка у любящей матери? Кормилица грохается оземь, когда видит, как из распоротого одним росчерком живота хозяина вываливаются сизые, похожие на связку сосисок, кишки. *** Теперь Аббасу предстоит печальная миссия первым принести дурные новости матери. Ещё надо занести бутылку с канализационной водой этому чокнутому изобретателю. Но это потом. И он идёт в «Щипки и щекотку», разыскивает Иветту и рассказывает о случившемся. - Прости, я не смог спасти твоё дитя. Иветта, всё время слушавшая его с каким-то рассеянным выражением лица, приподнимает брови. - Не смогли, господин? Но как же – ведь я вижу, как она улыбается мне из вашей сумки. Вы положили её туда, чтобы она не замёрзла, вы заботились о ней. Иди к мамочке, моя сладкая! Саттар Аббас за годы странствий видел немало ужасных вещей, но все они и на йоту не могут сравниться с тем, что он наблюдает сейчас. Его продирает морозом, когда Иветта, бессмысленно и счастливо улыбаясь, подходит и достаёт из его сумки обмотанную грязной ветошью бутыль и начинает баюкать её, что-то ласково напевая. Проклиная всё на свете, он убегает прочь.

***

Баюкая спелёнутую бутыль, Иветта проходит через городские ворота. Стражники смотрят на неё со смесью жалости и неловкости. Её история быстро стала известна в городе. Дело приобрело огласку – герой Невервинтера и бывшая кормилица дочери Иветты рассказали о том, что сделал Галрон. И это послужило достаточным оправданием для того, чтобы убивший его Саттар Аббас не понёс наказания. А бутыль послужила достаточным прикрытием для Иветты, уходящей сейчас из Лускана с весьма приличной суммой денег. Ни у кого не хватило духу что-либо спрашивать у неё. Лишь теперь Иветта, не испытывающая ни малейших угрызений совести, чувствует себя по-настоящему свободной – без постылой семьи, без любовников, без ребёнка. Без всего, что связывало и ограничивало её жизнь. Она пойдёт куда захочет, вольная как птица. Бутылка с грязной водой надёжно защитит её – люди беспечны и невнимательны, люди верят тому, к чему привыкли. И они увидят лишь то, что должны – ополоумевшую от горя мать. И никто не будет лезть, спрашивать и копаться в её сердце. Потому что это – сердце матери. А материнская любовь свята.