Время

      ‒ Крис, пожалуйста, не говори ничего и просто дай мне собрать вещи и уйти. Я… Позже пришлю тебе бумаги.       Сжатые в кулак пальцы побелели от напряжения. На искусанных губах выступила капелька крови. Сотни, тысячи слов были готовы сорваться с языка. Он запрокинул голову, зажмурившись. Почему это произошло с ним? Что он сделал не так? Вдох, выдох, снова вдох. Тишину нарушало только тиканье настенных часов, и он готов был уже разбить их, но тело отказывалось выполнять какие-либо команды. Тик-так. Тик-так.       Он не хотел смотреть на Тома. На человека, с которым прожил бок о бок десять лет. На того, кому у алтаря клялся в любви, верности и защите. От улыбки которого он сходил с ума. Сердце в груди отчаянно разрывалось на части, и он почувствовал уничтожающую боль, давящую на его беспомощность. Он не мог перечить Тому, никогда этого не делал. И в этом была его ошибка. Разум настойчиво просил сделать хоть что-то, паника накатывала постепенно, заражая каждую клеточку тела. Тик-так. Тик-так.       «Вспомни!»       Первая встреча, протянутая рука. Вокруг кипа бумаг, листы, подгоняемые порывами ветра. Неловкая улыбка, знакомство, совместный утренний кофе. Выходные за городом. Походы в кино. Робкие признания. Знакомство с родителями. Переезд, ремонт. Предложение, сделанное в маленьком французском ресторанчике. Заветное «да». Скромная свадьба, медовый месяц в Италии. Умопомрачительный секс в лифте отеля. Терпкий кофе и разговоры о детях. Бумаги, бумаги. Суррогатная мать. Дурацкие обои в детской. Появление на свет Стива. Покупка дома. Переезд, матрас посередине пустой спальни. Несколько ящиков с всякими слонами, вазами и другим барахлом из Икеи. Разбитая любимая чашка. Первое слова Стива. «Папа». Долгие летние вечера на террасе. Поездка на Лазурный берег. Увольнение. Первые ссоры. Первые шаги сына. Отпуск в Мельбурне у родителей. Без него. Пьяные разговоры с братьями и ни одного сообщения из дома. Первый класс Стива и новая работа. Непонимание. Пощёчина. Слёзы. Ночи на диване в гостиной. Болезненные поцелуи, жадные, словно последние. Виски. Крики. Снова слёзы. Секс на грани насилия. Испуганный взгляд Стива. Вопросы. «Я хочу уйти». Настенные часы.       Тик-так. Тик-так.       Он хотел прижать Тома к себе, силой заставив его остаться. Разукрасить мир новыми красками. Спасти его от самого себя. Он хотел признаваться ему в любви снова и снова, только бы сохранить то, что ещё не до конца разрушено. Он был готов на коленях молить о прощении, не зная толком, в чём проблема. Или зная, но не желая признавать её. Он повернулся и медленно прошёл к лестнице на второй этаж. Каждая новая ступенька вызывала жар во всём теле, и ему казалось, что он сгорит. Медленные шаги в сторону спальни. Что сказать? Что сделать? Трясущиеся руки обняли тело, издающее всхлипывающие звуки. Опять слёзы, но уже без истерик.       ‒ Пожалуйста, Крис. Пожалуйста, я так устал.       Поцелуй в висок, касание губами настолько лёгкое, осторожное. Том завыл раненным зверем, закрывая лицо. Боже, как больно. Ему так хотелось это прекратить, но он не желал принимать предложенный мужем исход. Губами повторяя мокрые дорожки на щеках, он произносил одно лишь слово, называть которое не имеет смысла. Силы оставили Тома и они вместе рухнули на пол. Он чувствовал сопротивление, такое слабое, что у самого начало щипать глаза. Вдох, выдох, снова вдох.       ‒ Крис, мы должны это прекратить.       Он чувствовал холод пола под Томом, но не в силах был поднять мужа, он боялся. Боялся, что сделав хоть малейшее движение, он разорвёт ту тонкую нить между ними. Или уже разорвал. Он чувствовал холодные пальцы, скользящие по обнажённой спине ‒ раунд подходил к концу. Пора поднимать белый флаг. Возможно, ненадолго, но ему так хотелось продлить призрачное перемирие.       ‒ Том, послушай. Я… ‒ он закашлялся, пытаясь вернуть охрипший голос. ‒ Я не знаю, что с нами. Я не хочу знать, что ты собирался сделать, но… Том, я прошу тебя, не делай этого. Том, просто…       Слёзы непроизвольно потекли по лицу, поток эмоций, остановить которые он не мог. Жадные поцелуи покрывали дрожащее тело. Он избавил Тома от одежды, стараясь быть нежным, но в его движениях чувствовалась резкость, граничащая с отчаянием. Тишину разрезал сдавленный стон, и он вздрогнул, губами едва касаясь напряжённого тела. Ему не хотелось ждать, он нуждался в прикосновениях, в выражении всех своих чувств. Звук расстёгивающейся на джинсах молнии. Удивлённый взгляд. Тик-так.       Казалось, они падали в бездну, теряя над собой контроль. Остатки одежды улетели в сторону, а он опускался ниже по давно уже изведанным тропам желанного тела. Руки ласкали разгорячённую кожу машинально, и тихие вдохи были для него положительным ответом. Он едва сдерживал себя в том, чтобы не взять мужа без подготовки, он вдруг начал злиться, теряя контроль. Но нет, он не смог бы нарочно причинить боль. Том послушно взял пальцы в рот, лаская их языком и небрежно покусывая в моменты слабых всхлипов. Быстрее, меньше прелюдий. На то, чтобы растягивать постепенно, просто не хватило терпения. Том охнул.       ‒ Чёрт, ‒ за десять лет, ему казалось, он научился быть терпеливым, но в нём неожиданно начал просыпаться изголодавшийся зверь. Ногти Тома впивались в спину, оставляя красные дорожки вплоть до царапин, за каждый укус, за каждый засос на бледной коже.       Он вошёл резко и начал рвано двигаться, не давая привыкнуть. Физическая боль отвлекала от душевной, уничтожая лишние мысли. Заложило уши, но он мог услышать приглушённые стоны, граничащие с криком. Он потянул Тома на себя, приподнимая, и вошёл глубже. Надо было убрать слёзы, зализать каждый болезненный укус.       ‒ Прости, прости… ‒ он чувствовал встречные движения бёдрами, руками сжимая такие родные плечи. Всё это было похоже на агонию: тяжёлые вздохи, закрытые глаза, покрытая испариной кожа, побелевшие от напряжения пальцы, танец двух обнажённых тел, приближающийся к кульминации. Он начал двигать рукой по возбуждённому члену Тома, большим пальцем дразня уздечку. Опрокинув любовника на спину, он ускорил темп, чувствуя, как сжимается кольцо ног вокруг его талии. Ещё немного. Он углубил движения, вызвав нетерпеливый всхлип.       ‒ Пожалуйста…       Ещё один резкий толчок. Ещё один отчаянный стон. Сдерживаться было всё сложнее, но ему хотелось продлить эти мгновения. Эти секунды без упрёков, ссор и истерик, без попыток уйти. Он смотрел в безумные глаза Тома, упиваясь любовью, так давно необходимой и желанной. Наконец, волна блаженства накатила на обоих и он лишь сильнее прижал к себе мужа, забываясь в сотнях взрывающихся в голове фейерверках.       Лёжа на холодном полу и переводя дыхание, он с упоением вдыхал родной запах. Он не мог предугадать, что с ними будет, но надеялся, что всё это – лишь кризис, который необходимо пережить им обоим. Он любил, любил самозабвенно и безвозмездно. И был готов дарить любовь за двоих, если в Томе её не осталось. Сдаваться ещё рано, отпустить слишком сложно. Он прислушался к мерному дыханию уснувшего у него на груди мужа. Ему был дан ещё один шанс, теперь у него было время. И он должен был им воспользоваться. Тик-так.