Кардиограмма

***

— Пообещай. Пообещай, что выполнишь все, о чем я попрошу. Даже если это будет для тебя трудно.

      Барри смотрит на девушку по ту сторону стекла и не может (или же просто не хочет?) отвести от нее опустошенного, потерянного взгляда. Разум отказывается верить, да и сердце тоже — пропускает пару ударов, а после начинает биться бешено, будто готовясь выпрыгнуть из груди. Но лучше так, совсем без сердца… Аллен и сам не против вырвать его, уничтожить, сжечь: в любом случае, этого дикого и совершенно бесполезного биения в своей грудной клетке чувствовать он уже не в силах. Мозг рисует перед юношей ее образ — опять. Тонко очерченные, почти аристократические черты лица, полные света серые глаза, всегда излучающие надежду, и губы — мягкие, теплые, отдающие где-то глубоко вкусом спелой малины и летнего зноя. — Ты знал ее?       Голос грубо разрезает глухую тишину помещения, словно нож. Новая тишина, уже поврежденная, не целая, вдруг становится какой-то неуютной и звенящей; от этого Аллен лишь морщится. — Так ты ее знал? Моего двойника с этой Земли.       Фрост улыбается уголками до омерзения крашенных матово-синим губ. Глаза, белые и холодные, словно льдинки, смотрят прямо в душу тюремщика. В них играет неподдельный интерес и игривость — именно та, что есть лишь у давно потерявших собственные чувства, но умеющих играть чувствами других так виртуозно и профессионально, что невольно появлялось восхищение.       Она изучает. Она выявляет слабости противника, его уязвимые стороны, чтобы напасть — напасть и обезвредить. У каждого есть слабости — Фрост знает. Когда-то и у нее они были… Но не лучше ли избавиться от своих и сделать оружием чужие?       Страхи. Месть. Гнев. Любовь. Слабостей много, но исход их появления один — поражение. И пленница уверена, что сегодня Аллена ждет именно оно.       Барри молчит. Теперь, когда воспоминания, приносящие ему чудовищную боль и страдания, ожили… Когда затянувшаяся было рана открылась, когда сердце вновь начало биться, он думает лишь об одном: о том дне, когда Кейтлин этой Земли, его Кейтлин, исчезла.

***

— Я не могу, не могу оставить тебя здесь. — Ты обещал, Аллен, обещал! Уходи. Уходи немедленно! — Кейтлин…       Ронни вновь не смог удержать себя на цепи, на привязи, что сохраняла ему власть над самим собой. Барри старался обуздать огонь: хоть тот давно и проник в помещение, основная его часть, мощный сгусток пламени, еще не была внутри — в этом помогло одно из изобретений Циско. Но теперь, выбраться из огненной ловушки мог лишь он один — кинься Барри за Сноу, сдерживающий огонь затвор открылся бы. Выбор был не из легких. — Мы сгорим вместе… — Если сгорим. Еще можно сделать хоть что-то… Я верю.       Одной веры мало. Это Барри знал и сам. — Уходи, черт бы тебя побрал, уходи наконец! — Кейти, боже… прошу, не волнуйся, я вытащу тебя, я вытащу!       Голос дрожал. По щеке потекла одинокая слеза, отдаваясь сотней оттенков боли из-за бушующего пожара. Парень старался успокоить самого себя, убедить себя же в том, что все будет хорошо. Он и сам уже не верил в счастливый финал для себя и Кейт. Да, знал, что когда-нибудь все будет разрушено, но — не сейчас. Не сейчас, не здесь, только не в этом месте.

***

— Знал, значит. Ну и какой она была, эта милая-добрая-славная Кейтлин?       Меньше всего на свете Барри хочет сейчас видеть эту ухмылку, слышать явную издевку в голосе двойника своей потерянной любимой. — Прекрати.       Сам поразился тому, насколько твердым и сухим был голос. — О, неужели тебе так больно о ней вспоминать?       Костяшки пальцев вдруг защипало. Аллен сдерживается: меньше всего он хочет сейчас соскребать остатки ее мозга с чистого напольного покрытия. — Я сказал, хватит.       Моментально жалеет. Глупо было надеяться, что, раз одно слово сказать без фальши удалось, так получится целых три. Меньше всего Барри хотел услышать сейчас эту дрожь в собственном голосе. Нервно сглатывает, чем выдает себя с потрохами, окончательно и бесповоротно отдаваясь во власть своей же пленнице. — Вот значит как.       Сама поразилась тому, насколько искренней и правдоподобной была усмешка. — Я могла бы помочь… Но, разумеется, не бесплатно.       Меньше всего на свете Фрост хотелось сейчас торговаться с этим безнадежно влюбленным (между прочим, в мертвую) дураком.       Барри выдыхает. Как ему кажется, слишком громко. Так же громко бьется сердце, бьется снова, по-настоящему. — Я могу сделать то, что захочешь.       Меньше всего она желает теперь делать то, что придет в голову этому наивному идиоту. — За нее.       Меньше всего хотелось сделать что-то за нее. — Что?..       Больше всего на свете Аллен хотел снова увидеть Кейтлин. — Я стану ей.       Больше всего на свете Фрост хотела оказаться вне этой клетки, вновь на свободе. — Поцелуй. — Поцелуй? — Только один. И ты свободна.       Барри знал, на что идет. И что потом всю ответственность за побег Фрост придется взять на себя. Но не мог устоять перед этим искушением: слишком сильно было желание вновь почувствовать губы Кейт на своих губах, ощущить привкус спелой малины, летнего знойного вечера.       Он и не помнит, как открывал клетку, как протянул пленнице руку. Помнит лишь, как перед ним вместо безжалостной убийцы появилась она. Прежняя Кейтлин. В глазах помутнело, рассудок отказывался верить в происходящее, сердце же, наоборот: напрочь забыв про кончину возлюбленной, забилось, уже не причиняя былой боли. Забилось так, как бьется только в присутствии Кейт.       Фрост ликовала. Беглянка нашла слабость Аллена — ей была она же сама. Легкое неудовлетворение появилось было в душе (слишком просто), но тут же растаяло. Самое главное — добиться цели. А уж какими средствами…       Парень прижимает ее к себе, обнимает крепко и искренне, зарываясь руками в пушистые светлые локоны, дотрагиваясь до подбородка одними пальцами, почти невесомо, легко, словно боясь спугнуть. В его глазах читается такая горечь и такое счастье, совершенно несовместимые между собой вещи… Сноу для него кислород, сама жизнь, и Барри не хочет терять ее снова. — Ну же…       Фрост вдруг становится страшно. Страшно, что он никогда ее не отпустит. Но Аллен прикрывает глаза, полные слез, и осторожно, нежно целует губы Кейтлин. Вкус их не спелой малины и летнего зноя, а кислой зимней клюквы, первого, слабого инея. Пленница отвечает на поцелуй. Сначала несмело, после — жадно и отчаянно. Ей самой давно не хватало слабостей, таких, что могли разрушить, сломать, уничтожить, и — спасти. — Только один… Ты должен отпустить меня.       Сноу нехотя отстраняется, напоминая самой себе о том, что она здесь совсем не за этим. — Да… да. Прости.       Извиняется спешно, взволнованно, будто провинившийся школьник. Так же смущенно отводит взгляд, через секунду уже пустой и холодный… Неторопливо, не желая отпускать, Барри открывает портал на Землю Фрост. Больше всего на свете ему не хочется снова ее терять.       Больше всего на свете ей не хочется снова поддаться своим слабостям. Ведь там, на ее Земле… Кейт лишь вздыхает, потерянно и беспомощно. Воспоминания приносят ей ту же боль, но только беглянка никогда никому в этом не признается, даже самой себе.       Перед тем, как окончательно раствориться в ярко-синей воронке, она оборачивается. — Я надеюсь, ты найдешь свою Кейтлин Сноу.