Часть 1
26 февраля 2019 г., 17:16
Чонин не страдает от недостатка внимания, и он уж точно не ревнует. Просто… да, он совсем чуть-чуть страдает от недостатка внимания и не совсем чуть-чуть (а вернее пиздецки так) ревнует. Почему? Да потому, что Кристофер Бан, более известный как мечта всех разумных девочек и мальчиков, достал. Задрал, заебал и отнюдь не в тех смыслах, в которых хотелось бы.
Чан весь из себя светится, дарит тепло и чёртову заботу каждому второму, обнимается по вечерам с Джисоном и иногда целует Хёнджина в макушку перед сном. Стоит ли упоминать эпизод «Девятки», в котором Бан за ручку ходил с Уджином и выглядел как счастливый семьянин? У Чонина лишь один вопрос, оставшийся без ответа, — какого, собственно говоря, хрена?
Вообще-то Чан и Чонин не встречаются. Никто не признаётся друг другу в вечной любви, не целуется подвыпившим и не пытается даже тупо поговорить. Но факт того, что этих двоих ломает, кроет и просто нещадно крошит друг от друга, скрыть нереально. Это уже заметили все, вероятно, кроме Уджина, который гетеро до мозга костей и всё ещё надеется найти «ту единственную», посадить дерево и вырастить несколько (чем больше, тем лучше) спиногрызов, чтобы к концу жизни только они у него посасывали. И, к сожалению, только кровь.
Чонина просто остоебенит терпеть тотальный игнор в свою сторону, когда уверенность в том, что его симпатия взаимна, просто зашкаливает. Нет, Чонин — не маленький самоуверенный говнюк, просто у него есть глаза, и он в них не долбится.
Как говорили несмешные мемы пару лет назад: «хватит это терпеть». Чонину между прочим восемнадцать, пубертат наносит по голове последние удары, и вообще Чонин не молодеет, а ждать, пока Чан признается в своих чувствах хотя бы себе, походу, бесполезно. Вот Чонин и решает поддать жару в общий котёл посредством неожиданной атаки. Вернее решает отплатить Чану его же монетой.
Ревность. Благослови, Бог, которого не существует, ревность. Сколько семей она разрушила и сколько соединила. Чонин, конечно же, надеется, что тут будет только второй исход. Остаётся самое простое — выбрать жертву. Выбирать придётся из своих, поэтому тут особо не разгуляешься. В принципе Чонин прекрасно знает, кто ему во всём этом поможет уже в момент придумывания этого плана на поверхностном уровне. Тут, блин, даже думать не надо было на самом-то деле.
Ли Минхо. А.К.А. Линоу. А.К.А. «у меня нет ни стыда, ни совести».
Минхо из тех, кто не стесняется, не боится и всё время атакует. Именно он первый напивается и без разрешения целоваться лезет, руками холодными (как чаново сердце) ползёт под чонинову футболку и на ухо шепчет то, от чего Чонин пищать готов. Пищал бы, на самом деле, если бы слова эти от другого человека исходили.
Чонин от греха подальше решает Минхо в план не посвящать, ну, а зачем? Так будет правдоподобнее, и тут уж даже не сразу будет понятно, кто кому подыгрывает. Главное — делать всё максимально непринуждённо и так, чтобы Чан прекрасно видел и слышал. Благо актёр из Чонина неплохой. А Минхо — тот, кому даже играть не придётся.
Миссия объявляется открытой. День первый.
Общий завтрак. Чан сидит во главе длиннющего стола, пытается попасть ложкой с мюсли в рот, и каждый раз проёбывается. Половина группы уже успешно справляются с едой, за столом остаётся только Бан, Минхо и Уджин, который в привычной для себя манере пытается поддерживать чистоту в помещении и активно намывает тарелочки. Чонин выглядывает из коридора и, разведав обстановку, незамедлительно выдвигается из укрытия. Конечный пункт — голые (из-за коротких шорт) колени Минхо.
Чонин своим действием удивляет, кажется, только Чана. Минхо в ответ улыбается, делает так, чтобы младший уселся поудобнее и складывает руки вокруг чужой талии, предлагая покормить чуть ли не с ложечки. Чонин хитро улыбается и выдаёт бред из разряда «хён, ты такой хороший» или «с тобой так уютно», краем глаза замечая, как у Чана глаза открываются наконец-то, а мюсли достигают конечного пункта назначения. И вот, когда Чонин разворачивается в пол-оборота, чтобы «поиграть» с волосами Минхо, самолёт под названием «ложка» попадает в зону турбулентности, и Чан начинает кашлять, как астматик, тут же вскакивая со стола и бросая сухое «я наелся».
Чонин улыбается себе под нос и расценивает это как первую небольшую победу, но с колен Минхо не встаёт и позволяет даже себя покормить с ложечки пару раз.
День второй. Закрепляем успех.
Минхо, кажется, начинает понимать, в чём замута, и на этот раз даже подходит первым. Зажать Чонина в гримёрке между своим телом и холодной стеной — как нехер делать, Ян сначала слегка пугается, а позже, заметив, что Чан увлеченно тычит в телефон на расстоянии пары метров, довольно выдыхает. Положить ладони на плечи Минхо — легко, смеяться заразно на каждое его слово — легко, обвить за шею и сказать «хён, давай так немного постоим» — изи. Со стороны слышно, как чановы ногти звонко ударяются об экран мобильника, а Минхо обнимает в ответ и смеётся куда-то в район шеи, слегка касаясь её губами. Чонин наблюдает за реакцией Бана, который старается взгляда не поднимать, и думает, что ему сейчас чертовски приятно. Вот только от чужой ли ревности или губ Минхо на шее. Он ещё не может решить.
День третий. Ожидание победы.
Как удачно приходится мини-пьянка в честь трёх выходных, ну просто подарок свыше. Все уже слегка подвыпившие, половина настолько «не слегка», что давно спит, и только Чонин, которому под прицелом наливать не будут, конечно же, трезв. Его не торкнуло от попыток Хёнджина отлить в его стакан из своего, поэтому разум чист, а значит можно действовать.
— Минхо-хён, давай на брудершафт? — Чонин улыбается мило, протягивая сидящему рядом старшему свой жалкий стакан с мультифруктовым соком и ловит пьяный взгляд Минхо на своих губах. Чан сидит в противоположном углу комнаты и допивает бутылку пива, с оглушающим стуком ставя её на пол.
— Наш малыш хочет на брудершафт? — Минхо улыбается и срывается на тупой смех, скрещивая всё же руки с стаканами, которые освобождаются от жидкости слишком быстро, — хочешь с языком или?
Чонин только делает вид, что смущается, и проговаривает негромко (но так, чтобы Чан обязательно услышал):
— Хочу с языком, если хён научит.
Хёнджин с Сынмином рядом с ними смеются, как припадочные, и прикрываются собственными телефонами, чтобы в край не поехать от этой ситуации.
И когда Чонин прикрывает глаза, приближаясь к Минхо, Чан наконец сдаётся.
— Чонин, можно тебя? — оказывается возле них за считанные секунды, — нужно срочно обсудить твою партию в новой песне.
Чонин поднимает удивлённые глаза на старшего, но встаёт, предупреждая Минхо, что совсем скоро вернётся, и они обязательно продолжат.
Чан выглядит как-то слишком грозно в свободных шортах и широкой толстовке, которая неприятно врезается в кожу, когда Бан зажимает Чонина всем телом в одну из стен длинного коридора.
Если бы Чонин сказал, что боится или не в восторге от такого расклада, то он был бы самым большим лжецом на территории этого континента. Как минимум.
Чувствовать напор тела Чана, его сбившееся дыхание у себя на шее и накаченные руки на талии — предел всех мечтаний. Чонину первые пару секунд кажется, что это всё слишком прекрасный и правдоподобный сон.
— Ну и какого хера ты делаешь, блять? — ещё один кинк в копилку Чонина — Чан, срывающийся на маты и агрессивные взгляды, — думаешь, я совсем слепой?
— Хён, что-то случилось? — Чонин старается сдерживать улыбку, хотя до боли внутри трудно, — я не понимаю, о чём ты.
От Чана пахнет алкоголем, сорванными тормозами и злостью. Прекрасный коктейль, дайте два.
— Всё ты понимаешь, — почему-то Чонину хочется думать, что Чан не так уж и пьян, — ещё раз увижу рядом с Минхо… — он на пару секунд останавливается и замедляет взгляд на чужих губах, — и сдерживаться больше не будет никто.
Лучшее признание. Серьёзно. Все те сопливые «ты мне нравишься, ты такой хороший» просто ничто по сравнению с тем, что сейчас происходит. Лучший момент в жизни, даже круче того дня, когда удалось впервые Бана без рубашки увидеть.
Чан слегка приподнимает чонинову футболку и царапает ногтями по нежной коже, позволяя себе оставить лёгкий укус в районе плеча. Чонин дышать не может и продолжения ждёт так сильно, как в жизни ничего не ждал. Но Чан, к всеобщему сожалению, дышит тяжело и с трудом отстраняется, перебарывая что-то внутри себя.
— Я предупредил.
Чонин стоит в недоумении, хочет крикнуть, что сдерживаться-то как раз и не нужно, но Чан так быстро скрывается в собственной комнате, что выбивает хлопком двери из Чонина все эмоции. Ян уж было хочет пойти следом, но его хватают за ладонь и вновь прислоняют к стене. И вот сейчас Чонину почему-то впервые некомфортно.
— Надеюсь, что весь этот концерт не прошёл даром, — Минхо ухмыляется почему-то не пьяно и проводит ладонью по чужой щеке, — знаешь, — наклоняется к уху, губами касаясь, — если что я всегда готов подыграть, ты только позови, — кусает за мочку и подбородок указательным пальцем подцепляет, через мгновение скрываясь в тёмном коридоре.
Чонин пытается восстановить дыхание и осознать всё происходящее. Тот факт, что Минхо догадался, удивляет на самом деле меньше всего. Остаются два вопроса, на которые Чонину придётся ответить в ближайшее время.
Откуда такой кинк на укусы у обоих?
И почему же, чёрт возьми, так сильно хочется повторить весь этот спектакль?
***
Чонин тонет в своих мыслях примерно дня три, за это время Чан успешно и очень профессионально его игнорирует, каждый взгляд пряча в стыках между половицами. Чонин злится, безумно злится, что его план подорвал чаново терпение лишь на время, и уже не знает, что делать. Ситуация в коридоре отпечатана с внутренней стороны на веках и в мысли въелась, как тот пролитый на себя мультифруктовый сок в ткань футболки, и выйдет, только если выбросить. Но Чонин уж точно не хочет с таким прощаться. Минхо же ведёт себя как обычно, сам не подходит правда, но смотрит намного заинтересованнее, чем пытается смотреть Чан, что хоть немного, но помогает отвлечься и греет душу. Чонин наблюдает за старшим, губы облизывает рефлекторно и вспоминает, что тот ему, между прочим, задолжал поцелуй и, между прочим, с языком. Ли, кажется, об этом напрочь забывает, поэтому Яну приходится сразу и напрямую ему напомнить, как только они по счастливой случайности сталкиваются в этом грёбаном коридоре. Минхо держит путь на кухню, а Чонин, убедившись в том, что Чан занят своим делами, — к Минхо. — Хён, — нежное одергивание за руку и прощание с остатками совести, — помнишь, что ты обещал мне поцелуй? — Чонин проговаривает это почему-то слишком тихо, хотя в общежитии кроме них и занято́го Чана только Уджин, который спит уже пару часов точно. — Разве? — Минхо улыбается, по другому не может, и перехватывает чонинову руку, — а я совсем забыл, — абсолютно обыденная ситуация, в которой никто не чувствует угрызений совести; кажется, что похуизм от Минхо передаётся воздушно-капельным, — ну, раз обещал, придётся поцеловать маленького лисёнка. Чонина от этого «лисёнок» ведёт жутко и признавать это совсем не хочется, он уже жалеет в миллионный раз о собственном поступке, но почувствовав губы Минхо на своих, сразу отбрасывает все негативные мысли. Ян так и думал — Минхо целуется пиздецки. Просто пиздецки. У Чонина слов других не находится, и в голове пусто, как в их мусорке после уджинова каждодневного «осмотра». Яна плющит жёстко, он руками хватается за старшего и впускает чужой язык в свой рот. Минхо не стесняется сомнительных звуков, не боится укусить и повести себя грубо. И Чонину это нравится, будоражит до дрожи в коленях, он наконец-то чувствует себя нужным и желанным, хотя в глубине души прекрасно понимает, что Минхо всё равно. И, кажется, всё равно настолько, чтобы тут же всё прекратить, когда со стороны Чонина начинает доноситься первый приглушённый поцелуем стон. — Хватит на сегодня, — Минхо в привычной манере ухмыляется и вдавливает этой своей эмоцией Чонина в пол, — подождём следующего обещания, — и скрывается за углом, оставляя после себя лёгкий шлейф своего запаха, от которого почему-то Чонину хочется избавиться. Либо ощущать на теле, либо не ощущать совсем. Ян морщится недовольно и выдвигается к Чану в комнату, надеясь немного надоесть, чтобы получить хотя бы вшивые объятья (которые, конечно же, не смогут сравниться с тем, что может дать Минхо). Чонин ожидает обнаружить старшего за рабочим столом, копающимся в тетрадных листах, и Чонин уж точно не ожидает увидеть того, стоящего с грозным видом посередине комнаты с кожаным ремнём в руках. — Хён? — Ян прикрывает за собой дверь, не намереваясь закрыть до конца, Чан выглядит злым, и от того Чана, который пару минут назад говорил, что не хочет пить йогурт, и следа не осталось, — ты чего? — Я предупреждал тебя, — старший тяжело выдыхает и опускается на край кровати, забрасывая ремень на колено, — я видел то, чем ты сейчас занимался. Ты не послушал меня, — брови сведены вместе и от такого вида у Чонина уже в штанах жмёт. Другое дело, — придётся тебя наказать. Ян начинает думать, что сошёл с ума, и это всё бредни, простое помутнение рассудка. Ну не может быть Чан таким, не тот Чан, который в розовой пижаме спит, и зефир в кофе кидает. Два образа просто не состыкуются, но Чонин определённо понимает, что этот нравится ему куда больше. — Ложись ко мне на колени, — отрезает Чан и бровью не ведёт, Чонин не дышит, кажется, уже секунд десять и будто в бреду плетётся к старшему, беспрекословно выполняя приказ. Вопросы он задаст потом, — хороший мальчик, — Чонин сразу понимает к чему идёт дело, поэтому аккуратно ложится на чановы колени лицом к двери и задницей кверху. В животе возбуждение раскатывается приятной негой и уже пищать хочется, потому что эмоции незабываемые. Благослови, Бог, ревность. Чан долго не ждёт и рывком стягивает домашние свободные штаны до колен, Чонин срывается на лёгкий скулёж, когда ткань касается полувозбуждённого члена и утыкается лицом в простыню. Грубые шершавые чановы руки идеально умещают в себе чужие ягодицы, короткие ногти проезжаются сначала слегка, чтобы почувствовать наконец на ощупь то, что давно хотелось, а потом Чан царапает и проходится холодным ремнём по гладкой коже. Тормоза неумолимо отказывают, стыд выветривается через открытое окно, и о последствиях никто уж точно думать не будет. Слишком долго Чан терпит, слишком долго прикидывается святым, и как же он чертовски рад, что сейчас отомстит Чонину за всё, что тот успел натворить. А натворил он многое. — Малыш плохо себя вёл, — Чан говорит, как в блядском фанфике, и Чонин уже выть готов, — малыша нужно хорошенько отшлёпать, — Чонин чувствует, как член колом стоит и упирается в чужое бедро, и впервые становится так стыдно и приятно одновременно, что словами не передать. От одной интонации в животе так крутит, что боль невозможно терпеть, хотя ничего практически и не происходит. Настолько Чонин зависим от Чана, ему хочется кончить только от его голоса и этих ебучих слов, непонятно откуда Бан научился такому вообще. Чан примеряется, проводит ладонью ещё раз по ягодице и позволяет себе слегка сжать её, Чонин слышит над ухом глухой рык, после которого на чистой коже появляется первая алеющая полоска. Яну почти не больно, эта боль на грани мазохизма, смешивается с непереносимым возбуждением, и весь этот гремучий коктейль всё же вырывает из его рта первый стон, который он тут же глушит ладонью. Бан усмехается, прекрасно зная, что младшему эта боль только приятной окажется, поэтому бьёт ремнём ещё раз, чуть сильнее, чем в предыдущий, с упоением наблюдая за тем, как кожа меняет цвет. Чонин запрокидывает голову назад и жалобно скулит тихое «хён», открывая наконец глаза. Страх окутывает всё тело, когда в дверном проёме Чонин замечает человеческий силуэт, который только через несколько секунд становится похож на Минхо. Ли ухмыляется своей блядской ухмылкой и руки на груди скрещивает, удобно опираясь о дверной косяк, он стоит чуть поодаль, чтобы Чан случайно не заметил. Вот только Чонин, который к двери ближе, видит всё идеально. Ему не становится стыдно, ему не становится неловко, Чонин понимает, что ему пиздецки нравится то, что сейчас происходит. Почему-то ради Минхо хочется устроить представление получше. Чан рычит и вместо ремня прикладывается ладонью, видно, что последние остатки самообладания в любую секунду пропадут и от привычного Бана не останется ничего. Чонин закусывает указательный палец и стонет чуть громче, чем до этого, приподнимает задницу и скулит протяжное «хён». У Минхо с лица пропадает улыбка. А Чан всё же срывается. Если всё, что сейчас происходило вообще можно назвать хоть каким-то контролем. — Какой же ты, блять, — Чан перехватывает Чонина за талию и усаживает на собственные колени, не удобно жутко, штаны кое-как сползают выше и вновь дотрагиваются до паха младшего, заставляя того дугой выгнуться. Чан целуется не так, как Минхо, хотя Чонин чувствует что-то общее у этих двух. Бан себя вообще не контролирует, руками позволяет блуждать по своему телу, а губы кусает так, что потом болеть будет ещё несколько часов точно. Чонин жмётся ближе, потому что ждал этого момента последние несколько месяцев точно, от счастья даже плакать хочется, но атмосфера совсем не та. Ян чувствует задницей чужую эрекцию и неохотно отстраняется. — Хён, позволь мне отработать вину, — улыбается так невинно, что Чану на секунду стыдно становится, потому что перед глазами вновь тот Ян Чонин, который пришёл к нему год назад в брекетах и мечтой стать певцом. Вот только образ этот быстро пропадает, когда младший сползает на пол, удобно устраиваясь между чужих ног. Штаны чуть припускает, чтобы шершавая ткань больше не касалась возбуждённого члена, — прикрой глаза, мне неловко, — Чонин чуть ли не смеётся, выжидая, когда Чан глаза закроет, и освобождает того от ненужной одежды. Ни хера ему не неловко, лишний шанс проверить остались ли зрители до конца представления. И да, они остались, один, по крайней мере, точно. Минхо сталкивается взглядом с Чонином в тот момент, когда тот стыдливо ползёт ладонью под собственные боксёры. Ян победно улыбается и задерживает зрительный контакт ещё на пару секунд, пока чанов член не начнёт упираться в самое горло. Чан не хочет знать, почему Чонин так себя ведёт и откуда у него столько опыта. Просто в жопу и поглубже эту информацию и осознание того, что у Чонина кто-то был до него. Ревность эта до добра не доводит в любом случае. Чонину от возбуждения голову кружит, под коленями будто опоры нет, поэтому он цепляется за чановы в надежде себя в чувство привести. Чонин понимает, что у Минхо стоит, стоит на него и на тот стыд, который он вытворяет. Понимает, что Чан сдерживался слишком долго, и что всё это время хотел так же безумно, как и он. И от осознания всего этого так кроет, что просто пиздец. Ян не церемонится, губами сразу обхватывает головку и ведёт до конца, вслушиваясь в чужое дыхание. Поднимает взгляд, видит такого Чана и готов умереть в эту же секунду, потому что лучше этого ничего уже не будет. Чонин обхватывает одной ладонью основание и языком ведёт по всей длине, собирая все выступающие венки и капли естественной смазки. Член у Чана такой, каким Чонин его себе и представлял: длиннее, чем у него, и приятно ложится в руку. — Хён, посмотри на меня, — Чонин лижет головку, слегка надавливая на неё большим пальцем, ждёт, пока Чан откроет глаза. Минхо прикусывает кожу на ладони и медленно водит свободной по собственному члену, чтобы подстроиться под общий ритм. Молится, чтобы Чан смотрел лишь на Чонина, а Уджин проспал до утра. Такой картины даже в порно не увидишь, смотреть, как Чан хватает макнэ за волосы и задаёт свой темп, одновременно удивляет и позволяет новой волне возбуждения накатить с новой силой. Кто бы мог подумать, что они все здесь настолько безбашенные? Чонин протяжно мычит и полностью расслабляет горло, до конца доверяя своему, наверно, уже парню. Рука в кольцо сжимает член, и Чонин простанывает, на секунду силой отстраняясь от старшего. Чан улыбается и водит собственным членом по чужому приоткрытому рту, наблюдая за тем, как он вновь медленно в нём исчезает. Минхо не знает, кто из них больше конченный: он, который смотрит на то, как его младшего согруппника тактично имеют в рот, и дрочит на это, или Чан, который решил позволить этому всему произойти. Атмосфера, мягко говоря, накаляется. Ли чувствует, как по виску скатывается пот, а ладонь ускоряет движения, сливаясь в унисон с чониновой. Чану же охуенно, он рычит и пальцами сжимает красные пряди на чужой голове, изредка проводит большим пальцем по лицу и чувствует, что долго не продержится. Чонин буквально ощущает на себе два пристальных взгляда и скулит от накатывающих ощущений, ноги затекают, а горло неприятно саднит, но он не остановится, пока не доставит удовольствие одному из своих любимых хёнов. Всё это выглядит как очень дешевое порно, в котором скупились на сценаристов и забили хер на продумывание сюжета, но этих троих точно не волнуют сейчас такие глупости, как здравый смысл и последствия, о которых явно будет жалеть каждый. Чан кончает первый и пачкает спермой край чонинова рта, запятнав слегка кровать и собственную репутацию, вероятно, тоже. Он тяжело дышит, с лёгкой усталостью наблюдает за тем, как Чонин облизывается и доводит себя за несколько минут, красиво выгибаясь дугой. Постельное бельё точно менять придётся. Чонин не заглушает свой последний стон и голову назад откидывает, пока его тело содрогается от наслаждения. Минхо губу закусывает, но это нисколько не мешает ему прорычать, прежде чем он изольётся себе в ладонь. Чан слегка вздрагивает на довольно слышный звук со стороны и на секунду неохотно отрывает взгляд от такого Чонина. — Ты слышал? Ян вовремя приходит в себя и за пару мгновений вновь оказывается на чужих коленях, тут же притягивая в крепкие объятья. — Тебе показалось, хён. Минхо сводит брови к переносице и буквально выдёргивает ладонь из домашних штанов, срываясь на тихий мат. Уджин, кажется, проснулся.
