Последний день на Земле

Надрывный, угрожающий вой сирены ядерной тревоги прорезал оранжевое небо. Этот гадкий звук заставил замолчать птиц, которые буквально несколько минут назад беспечно пели на ветках деревьев в ближайшем скверике, заставил в панике разбежаться с улицы всех гуляющих мамочек с колясками, которые наслаждались теплым июньским вечером. Все люди исчезли, будто каждый пытался забиться в свою щель, надеясь спастись, но это было бесполезно. И в образовавшейся тишине, без пения птиц, шелеста колес машин по асфальту и людских голосов, сирена звучала в тысячи раз страшнее. Лондонская система оповещений сработала безотказно. Роджер лежал прямо на полу, между камином и большим диваном, водя рукой по пушистому бежевому ковру. Виниловый проигрыватель, стоящий почти у его головы, крутил какую-то абсолютно унылую пластинку. "У тебя есть воля, воля гордой дикой птицы В тебе вера ребёнка, рёбенка, чей мир не успел ещё извратиться..." Звуки музыки едва ли заглушали сирену. Роджер поморщился. Мэй мог бы найти пластинку получше. Эти сопли – не самый приятный саундтрек для смерти. – Брайан, – позвал он. Из-за арки, ведущей в кухню, высунулась кудрявая голова. – Сколько... времени нам осталось? – всё так же глядя в потолок вопросил Тейлор. – Минут двадцать? Мэй вошёл в гостиную с бутылкой хорошего бурбона, на ходу её распечатывая, и улегся рядом с ударником. – А стаканы? – Роджер покосился на бутылку. – Сегодня мы можем позволить себе пить прямо из горла. И в подтверждение своих слов, Мэй тут же хлебнул из бутылки и передал её Роджеру. – Я хранил её для особого дня, – начал он, – думаю, он наступил. Роджер сделал глоток. Жидкость обожгла горло, он кашлянул, подумал немного, и закупорил бутылку, тут же зашвыривая её на диван - алкоголя сейчас хотелось меньше всего, да и бурбон он не любил. – У тебя осталось что-то, что ты не успел сделать? – Брайан повернул к нему голову, – или, может, сказать мне? У тебя пока есть возможность. – Я договорился с Фредом, что завтра мы пойдём в океанариум, потому что там появились дельфины и они ему очень нравятся. Глупо звучит, да? Завтра уже не будет ни океанариумов, ни дельфинов. Ни Фредди. Ни нас. Роджер перевернулся на бок, сложил руки на груди и посмотрел на Брайана. – А ещё это я сдал тебя коменданту, когда ты на первом курсе привёл девушку в кампус на ночь. – Так это был ты! Роджер, поверить не могу, и ты ещё называешь меня своим другом? – Она мне тоже нравилась. Брайан рассмеялся. – Ты просто засранец. Роджер снова уставился в потолок. – А ты? Как ты думаешь, ты в жизни сделал всё, что хотел? – Наверное, – неопределенно поморщился Брайан, – из важного – не успел с парашютом прыгнуть, а хотелось ведь... Ну и ещё одна вещь. – Это какая? – оживился Роджер, приподнимаясь на локтях. – Не думаю, что стоит тебе говорить. – Мэй, мы, блять, сдохнем через пятнадцать минут, оба сгорим с концами. Не скажешь сейчас – вообще никогда не скажешь. Даже если сейчас окажется, что ты ешь детей или вроде того, я всё равно не успею никому рассказать, поверь. Брайан явно замялся. Либо ему было неловко, либо слишком стыдно, может, вообще всё сразу – Роджер не мог сказать точно. – Я бы хотел тебя поцеловать, – наконец выдавил из себя Брайан, что тут же привело Тейлора в полнейшее замешательство. – Не бей только, – добавил гитарист, видя, какое офигевшее выражение приобретает лицо Роджера. Роджер, однако, не собирался. Он всё так же лежал, оперевшись на локти, и смотрел в глаза Брайану, раскрыв рот. – Я думал, будет гораздо хуже, – сообщил он в конце концов. Брайан старательно отводил взгляд. Он совершенно не понимал, зачем он вообще это ляпнул, если можно было просто промолчать. – Брайан? Гитарист неуверенно глянул на Тейлора. – Если хочешь – давай. – Ты серьезно? – А что терять? Никто нас не осудит. Уже некому осуждать. Брайан на момент застыл, словно что-то тщательно обдумывая, и Роджер сам наклонился к нему и обнял, приблизившись лицом к его лицу. – Не теряй времени. Его и так просто охуительно мало, – высказал Тейлор. Брайан мелко кивнул, соглашаясь, и, аккуратно зарываясь в волосы Роджера пальцами, уже было потянулся к нему, но тут же снова остановился. – Точно можно? – Дебил, – вторую часть слова Тейлор промычал уже в поцелуй со сладковатым привкусом бурбона, немного неожиданно для Брайана сразу же задействуя язык. Гитарист отодвинул светлые пряди волос Роджера, щекочущие ему щеки, заправил их ему за ухо и ласково погладил того по затылку. Вой сирены оборвался так внезапно, что они оба вздрогнули, и Роджер отстранился, вперился взглядом в окно, приподняв голову, похоже, ожидая, что вот прямо сейчас дом разнесёт на куски. – Восемь минут, – выдохнул Брайан, – конец, Родж. Только что закрылись все эти их бесполезные бомбоубежища, конец тревоги. У нас осталось ровно восемь минут. – Как это будет? – тихо спросил Роджер, сдвинув брови. – Сначала сгорят волосы. Потом кожа, а потом всё остальное, но я надеюсь, мы этого уже не почувствуем. Роджер поежился. – Я бы не хотел, чтобы твои волосы сгорели. Они красивые. Брайан обхватил его руками и крепко прижал к себе, и похоже, Роджер был совсем не против. "Я не могу так один, Мы ждем тебя домой. Ещё столько всего можно было бы увидеть, Будь сильным – я с тобой..." – Эта песня, блять, издевается, – прошипел Роджер, глотая слёзы. – Нет, Роджи, пожалуйста, не плачь. Давай умрём с улыбкой – пусть конец света отсосёт. – Придурок, – Роджер уткнулся носом парню в грудь. Теперь он, кажется улыбался. Брайан повернулся на бок и положил Тейлора перед собой. – Пять минут. Роджер нервно сглотнул. – Я не жалею, что все вот так заканчивается, – хрипло сказал он, смотря Брайану в глаза, – знаешь, жаль только, что все наши записанные альбомы в итоге не будут никому нужны. Тот попытался улыбнуться, криво, но улыбнуться. – Человечество вымрет через пять минут, а ты... беспокоишься об альбомах. Роджер молча взял гитариста за руку и равнодушно уставился в пустоту. – Если бы они только знали, к чему приведёт этот их запуск ракет... – Брайан пальцем погладил тыльную сторону ладони Роджера, – никто бы так не ненавидел хиппи. Роджер грустно ухмыльнулся – он явно находился не в той ситуации, чтобы улыбаться. Но ничего больше не оставалось. Только ждать. – Две минуты, – Брайан сильнее сжал руку Тейлора, – какие твои последние слова? – Надеюсь, тебе будет не больно, – в голубых глазах Роджера буквально читались агония, адское желание хоть как-то выжить и стойкое желание заплакать, но тем не менее, он не сводил взгляда с лица гитариста. – Взаимно, – прошептал Брайан. Последний куплет песни, крутящейся в проигрывателе, подходил к концу. Роджер ненавидел эту песню и этот альбом, но должен был признать, что без музыки было бы совсем жутко. Небо из оранжевого превратилось в ослепляющее жёлтое, стёкла в окнах угрожающе завибрировали. Температура в комнате настолько резко повысилась, что Брайан почувствовал, как его одежда тотчас же прилипает к телу. Он прижал Роджера к себе, не разрывая зрительного контакта - так лихорадочно хотелось каким-то образом растянуть время и всё это остановить, но он не мог. Губы предательски задрожали, но он не должен был показывать Роджеру, что ему страшно. Он должен думать, что всё в порядке. Всё будет в порядке. Гитарист, стараясь не дрожать, бережно чмокнул Тейлора в лоб. – Пока, Роджи. Роджеру казалось, что его бешено стучащее сердце остановится гораздо раньше, чем их двоих смоет волной ядерного пламени. Он смотрел на Мэя так, будто старался насмотреться на несколько лет вперёд, будто только сейчас осознав, что всему конец. И ему стоило огромных трудов побороть желание разрыдаться и, дрожа, выдавить: – Пока, кучерявый. Вспышка, пронзительный, нарастающий гул. Музыка прекратилась.