blazes, Tahar

На тренировочной площадке, которых в Муландире предостаточно, кружат две фигуры — одну из них Тахар знает очень хорошо. Верховная смотрительница Аренор упрямо придерживалась своих обычаев, несмотря на то, что на время покинула Клинок Аонира — а возможно, именно поэтому, — и каждый день начинала с тренировки, невзирая на любые обстоятельства. Тахар считала, что это более чем разумно — очень скоро и ей, и ее подчиненным понадобится все их искусство. Сталь звенит о сталь — Железные Соколы переставали пользоваться деревянными мечами еще задолго до посвящения; на Аренор, как и всегда, тяжелый доспех, недостает только шлема, и коротко остриженные темные волосы блестят на солнце. Тахар — почти единственная, кто наблюдает за поединком, у всех хватает своих дел в это утро. У нее самой тоже, но ради этого зрелища она всегда готова выкроить немного времени. Тахар уже давно не без удивления обнаружила, что следит за быстрыми и точными движениями Аренор с интересом не только воительницы, но и женщины. Она чувствует наполняющую каждую частицу тела верховной смотрительницы мощь, словно магическую ауру; пребывание в Муландире явно пошло Аренор на пользу, та стала более уравновешенной и вдумчивой — это заметно не только по ее боевому стилю, но и по выражению лица, плавности походки. Тахар всегда нравились такие женщины. Будучи еще ребенком, она зачитывала до дыр книжку о подвигах Железных Соколов, и сохранила отблески детских мечтаний, даже увидев своими глазами Клинок Аонира и его обитателей, но ее влечение к Аренор связано с романтическим ореолом в самой меньшей степени. Тахар прекрасно знает, что Аренор все еще упряма, горда и чрезмерно самонадеянна, пусть и не так, как при их первой встрече — и нимало не смущена этим. В конце концов, у каждого свои недостатки, и сама она от них тоже не свободна. Несмотря ни на что, Тахар чувствует — Аренор можно доверять во всем. По крайней мере, она, даже если снова заведет в беду, умрет рядом, прикрывая спину. Слабое утешение, но о многих союзниках Тахар не скажешь того же. Когда Тахар смотрит на Аренор, лучи утреннего солнца кажутся ей чересчур жаркими, а мантия боевого мага — слишком тяжелой и тесной в груди. «Ноги как колонны» — вспоминает она слова Катраса, но не с издевкой, заключенной в них, а с восхищением. Меч Аренор замирает у горла напарника. Тот, признав поражение, опускает оружие, и через мгновение то же делает и сама Аренор. Обернувшись, она замечает стоящую у края площадки Тахар. Их взгляды скрещиваются. Жестом руки Аренор отпускает напарника, и они остаются наедине. — Впечатляет, — уважительно говорит Тахар, ступая на площадку. Ей хотелось бы, чтоб ее голос звучал более небрежно, но скрыть свое восхищение она не может. И на самом деле — не хочет. — Спасибо, — Аренор тяжело дышит, грудь вздымается под доспехом. Тахар завороженно смотрит, как по выбритому виску Аренор медленно стекает капля пота, с трудом удерживаясь, чтоб не стереть ее, коснувшись влажной кожи. — Хочешь, потренируемся вместе? — это предложение, довольно логичное, застает Тахар врасплох — не потому, что она потеряла бдительность, и подавно не из-за своего смысла. От странного оттенка в голосе Аренор ей становится еще жарче. — О нет, сейчас меня ждут дела, — наконец отвечает она, прочистив горло. — Может быть... вечером? Темно-синие глаза Аренор, непроницаемые и строгие, вспыхивают. Понимает ли она, что кроется между слов Тахар, во взгляде, горящем невысказанным желанием? — Да, — и это «да» такое же веское и точное, как удар ее меча. — Я приду. * * * За окном покоев Тахар сгущаются сумерки. Она тщательно перебирает звенья кольчуги, проверяя их надежность; так девушка приводит в порядок свое лучшее платье для встречи с возлюбленным. Но облачиться в броню ей не суждено — в дверь кто-то стучит. Тахар откладывает кольчугу и спешит отворить, уже зная с пронзительной ясностью, кто ищет с ней встречи — и зачем. На пороге стоит Аренор. Без меча и доспехов. — Тахар, — шагнув вперед, начинает она, но что же Аренор собиралась сказать, так и остается неизвестным. Они одновременно тянутся друг к другу, сливаясь в поцелуе — неловком, но от того не менее жарком. Тахар запускает руки под широкую рубаху Аренор, небольшая крепкая грудь будто создана для ее ладоней. От одного прикосновения к твердеющим соскам низ живота Тахар сводит, но сама Аренор напряжена, хоть и не отстраняется. — Что-то не так? — руки замирают. — Мне остановиться? — Нет, все в порядке. У меня это... — Аренор морщится, смущаясь собственного смущения, — впервые. — Никогда не поздно начать, — Тахар целует Аренор в шею, долго, страстно, будто пытаясь стереть последние сомнения — завтра на этом месте непременно останется алый след. Меньше всего ее интересует, почему Аренор, приближаясь к концу четвертого десятка лет, все еще оставалась девственницей — это понятно и так. Даже если плюнуть на рыцарские обеты, вряд ли Железные Соколы поощряют неуставные отношения в своем замкнутом кругу, а главе ордена этот путь и вовсе закрыт. Еще менее вероятно, что на Клинке Аонира есть хотя бы один бордель — и что Аренор подошла б к нему ближе, чем на лигу. Тахар и сама уже очень давно ни с кем не делила постель, и потому ее сердце исступленно колотится в такт сердцу Аренор, а в висках шумит кровь. Элейна, первая женщина Тахар, шептала ей, лаская — «расслабься, я не сделаю тебе больно»; но говорить это Аренор попросту смешно. Впрочем, судя по ее учащенному дыханию, Тахар справляется и без каких-либо слов — губам можно найти лучшее применение. — Было бы неплохо, если б в постели я была так же хороша, как в бою, — немного нервно усмехается Аренор, высказывая мысль, промелькнувшую у Тахар за мгновение до этого. — Ты научишься, как научилась владеть мечом, — наложив на дверь защитные чары, не пропускающие ни звуков, ни нежданных гостей, Тахар ведет Аренор к кровати — поднять ее на руки она при всем желании не может. — Позволь мне... Они помогают друг другу снять одежду — пальцы у обеих гнутся плохо, но привычке быстро одеваться и раздеваться, намертво вколоченной армейской дисциплиной, возбуждение не помеха. В мягком свечном свете, рассеивающем полумрак, нагота выглядит естественно и не смущает. Тело Аренор, рассекаемое старыми шрамами, бледнее, чем руки и лицо, загоревшие под немилосердным солнцем пустыни; оно мощное, мускулистое, без единой капли жира. Рядом с ней кажется хрупкой даже жилистая Тахар, на которой оставил след каждый день из восьми лет, проведенных в королевской армии. — Ты прекрасна, — совершенно искренне шепчет Тахар, приникая губами к груди Аренор, и вдыхает запах женского тела, к которому примешиваются запахи железа и раскаленного песка. Ей кажется, будто она снова касается древних стен крепости Железных Соколов; безусловно, если бы эта крепость была женщиной, то выглядела б в точности как Аренор. — Ты... тоже, — еще скованно, непривычно, но не менее искренне отвечает Аренор, падая на кровать и увлекая Тахар за собой. Погружая кончики пальцев во влагу, выступившую между ног Аренор, Тахар совершенно неуместно думает, что Катрас ошибался. Кроме черствого хлеба, молитвенных алтарей и боев с нежитью под палящим солнцем Аренор нравится кое-что еще. Тахар целует шрам, пересекающий живот Аренор, перед тем как скользнуть ниже; разводит мощные бедра и осторожно трогает языком нежные складки — единственное, что есть в Аренор нежного. Та все еще напряжена, но наконец расслабляется, раздвигает ноги чуть шире и запускает пальцы в волосы Тахар. — Тахар, — еле слышно, неверяще, выдыхает Аренор и протяжно стонет — уже в полный голос, — когда язык любовницы касается ее клитора: — Таха-а-а-а-ар... Тахар снова ловит себя на дурацкой мысли — стоило оставить себе это имя хотя бы потому, что оно идеально звучит в такие моменты. И больше не думает уже ни о чем — приглушенные стоны Аренор, ее солоноватый вкус, ее запах, ее трепет, касания ее пальцев смешиваются в глухой черноте воедино. Наконец по телу Аренор проходит волна дрожи, мышцы ее бедер сокращаются; издав последний стон, почти жалобный, она замирает. Тахар садится и утирает губы тыльной стороной ладони — жестом крестьянки, утолившей жажду в жаркий день. В лице Аренор — необычайная мягкость и умиротворение; Тахар жалеет, что не видела его несколькими мгновениями раньше. Аренор снова заключает Тахар в объятия, скользит горячими ладонями и губами по коже. Ее рука властно ложится между ног Тахар — подозрительно привычным для девственницы жестом. Тахар неторопливо направляет ее; впрочем, этого и не требуется. Пальцы Аренор, твердые, но чуткие, ласкают промежность Тахар, пробуждая волны удовольствия. — Да... да, вот так, — Тахар, задыхаясь, помогает движениями бедер. Аренор, улавливая ее желание, ускоряет темп, и Тахар, больше не в силах сдерживаться, падает в ослепительно-черную бездну; она выгибается и кричит, сама не понимая, что — может, зовет Аренор по имени, может, бранится, как наемница, может, то и другое вместе. Это длится несколько секунд или столетий, и, когда угасает последний отзвук пронзающего Тахар наслаждения, остается только тишина. И два расслабленных тела на влажных простынях. После недолгого молчания Тахар осторожно спрашивает, вглядываясь в лицо Аренор, все такое же странно-безмятежное: — Ты не жалеешь? Ну... Аренор фыркает в ответ, поняв намек: — Не волнуйся. Мы не даем обета целомудрия — Железным Соколам запрещено заводить семьи, да, но все остальное дозволено. «Дозволено», впрочем, не означает «поощряется» — как и все, что может помешать нам исполнять долг. — А это... не считается, что вредит вашей чести? — Моя честь у меня в сердце, а не между ног. — Красивые слова, — нараспев произносит Тахар, и у Аренор вырывается смешок — она узнала собственную реплику. Лицо Аренор принимает прежнее выражение, и она поднимается с постели. Тахар не отказалась бы продолжить, но, видимо, не в этот раз. Как бы то ни было, свободного времени у них не так много, чтоб позволить себе тратить его бездумно — и рано или поздно Аренор все равно покинет ее и вернется к своему долгу. Но осознание этого Тахар не ранит. Соколица есть соколица, кто сдержит ее полет? — У тебя же есть ванная? — Конечно, — Тахар указывает на дальнюю дверь. Водопровод в Муландире сохранился еще со времен Создателей, и работал до сих пор отменно. Прикрыв глаза, Тахар дремлет, удерживаясь на грани сознания; ей не хочется вставать. Внутри восхитительно пусто и легко — кажется, если пошевелиться, то можно взлететь к потолку, пройти сквозь него, как бесплотный дух, и упокоиться в ночной прохладе среди звезд. Негромкий стук двери прерывает сон Тахар. Аренор возвращается, покрытая капельками воды, и при взгляде на нее Тахар опять чувствует желание — но ленивое и полусонное, не такое жгучее, как пару часов назад или утром. — Но знаешь что, Тахар? — одевшись, говорит Аренор, будто промежутка в их беседе и вовсе не было. — М-м? — отзывается та. — Я не жалею. И повторила бы то же самое снова. — Что ж, у тебя всегда есть такая возможность, — многозначительно улыбаясь, отвечает Тахар. — Приходи следующей ночью. — Я подумаю, — и обе уже знают: придет.