Часть 1
25 февраля 2019 г., 23:09
После экзамена на временную геройскую лицензию казалось, прошла целая вечность. Изуку Мидории, как и всем ученикам в его классе, уже успело стукнуть целых шестнадцать. Учёба в Юуэй продолжалась, ведь было бы глупо выставить на улицы Японии новоиспечённых героев, у которых толком и не было опыта сражений со злодеями.
Теперь классный руководитель класса 1-А, Шота Айзава, гонял своих учеников ещё жестче, нежели раньше, и даже вечно готовый рваться в бой с криком «сдохни» Кацуки Бакуго настолько уставал, что ему больше не приходило в голову вызывать Изуку на ночную дуэль. Однако только Тодороки не проявлял никаких эмоций относительно того, что их подготовка как будущих героев-полупрофессионалов шла полным ходом. Шото был довольно тихим и серьёзным, словно на несколько лет старше своих одноклассников. Он не шутил, не улыбался, не плакал, не срывал ни на кого свою злость, не делился впечатлениями о прошедшем дне, к тому же практически каждое слово о личной жизни из него нужно было выуживать клещами.
«...Тодороки всё ещё холоден. Мне не удалось сегодня увидеть его улыбку. Однако, нельзя сказать, что он совсем безэмоционален. Ещё тогда, на Спортивном Фестивале, я видел ту пылающую справедливую ярость, с которой он атаковал меня. Его реакция была похожа на удивление, когда я призвал его использовать левую сторону. Он удивительный и невероятный человек. Возможно, он просто не всем доверяет видеть его эмоции. Если он одинок, надеюсь, я смогу подружиться с ним. Ведь настоящий герой должен помогать всем!..»
Мидория тряхнул своими тёмно-зелёными волосами, похожими на крону старого разросшегося дуба. Он второй раз перечитал только что написанную очередную записку в геройской тетради номер четырнадцать, которая уже превратилась в дневник наблюдений за столь необычным и по причуде, и по характеру мальчиком. Но Изуку был слишком невинен, чтобы открыто следить за Шото. По возможности он пытался принять участие в разговорах с Тодороки, но тот обычно чуть наклонял вперёд голову, слегка отворачивая её в сторону и смотрел будто сквозь стоящих перед ним учеников, никак и ни на что более не реагируя. Изуку уже частично знал необычный язык тела Шото, и этот жест чётко и ясно означал, что тема разговора ему не интересна, а соответственно он окончен.
— Мои отношения со всеми учениками 1-А класса довольно хорошие, кроме Бакуго. Но Каччан не изменит своего отношения ко мне и моей причуде... Так что мне просто не нужно подливать масла в огонь, — поставив локти на стол и подперев руками голову Изуку уставился куда-то между строк и начал тихо, но быстро бубнить себе под нос.
С Кацуки он действительно был знаком с самого детства и был почти на сто десять процентов уверен, что агрессивный гордый Каччан уже не изменится в лучшую сторону.
— Есть ещё Тодороки. Он довольно силён, но закрыт в себе. Его причуда очень сильная, как и его сила воли. Однако у него были личные причины не использовать её полностью. Возможно, я смогу ему помочь, как на Спортивном Фестивале, убедить, что эта причуда действительно его, тогда возможно он сможет помочь мне освоиться с моей причудой, ведь касаемо выдержки и самосовершенствования он на голову выше меня...
Изуку тряхнул головой, захлопнул тетрадь и, встав из-за стола, глубоко вдохнул.
— Какой ещё совет и самосовершенствование? Шото ничего не знает про «Один За Всех»! — пытаясь привести себя в более адекватное состояние Мидория хлопнул себя ладонями по щекам.
Зелёноволосой голове с веснушками уже давно пора признаться хотя бы самой себе, что нести на своих плечах груз ответственности за столь сильную причуду, да ещё и хранить её в секрете, ужасно тяжело. Ему так хотелось просто сбросить огромный камень с души, просто получив от кого-то такую же поддержку, как и от матери. Но Мидория знал, на что идёт, принимая дар Всемогущего, так что во всех своих бедах он виноват сам.
Изуку шлёпнулся спиной на кровать. Пружины мягко подкинули его, обеспечив комфортное приземление. До заслуженных выходных оставался всего один день. Раньше ученикам не разрешалось далеко уходить от общежитий, но теперь, когда все получили временные геройские лицензии и окрепли, они могли спокойно использовать свои причуды для самообороны от бандитов и злодеев. На выходных директор разрешил ученикам ночевать в их домах, чтобы видеться с родителями. Мидория как раз собирался провести хотя бы один день с мамой, чтобы рассказать ей все новости из Юуэй.
Изуку в упор не признавал того, что делает что-то странное, ведя подобного рода наблюдения за Тодороки. Он точно так же записывал в тетрадь особенности причуд других героев-профи, так что одно лишь количество записей не означало чего-то сверхъестественного.
«Что плохого в том, что я интересуюсь причудами других героев? Разве это не поможет мне при сражениях со злодеями?» — мысленно задавал сам себе вопросы Мидория.
Закрывая глаза, Деку почувствовал, как медленно проваливается в глубокий сон. Он привык делать записи перед сном, чтобы прежде чем уснуть подумать над волнующими его вопросами ещё чуть-чуть…
Занавески на окнах покачивались на прохладном воздухе, льющемся из открытого окна. Была прекрасная безоблачная летняя ночь, на небо высыпали миллионы и миллиарды алмазов звёзд. Сну Изуку могла помешать только какая-то ночная птица, без умолку кричащая где-то неподалёку. Наконец, скинув с себя одеяло от невыносимой ночной жары, Мидория, убрав рукой с лица растрепавшиеся тёмно-зелёные локоны, тихо засопел.
С того момента, как он поступил в Юуэй, ему снился один и тот же сон: ночь, бамбуковый лес, ручей и звук колокольчиков. Потрескивая на ветру, высокий бамбук шелестел своими куцыми лиственными кронами где-то наверху. Между тонкими зелёными стволами виднелся каменистый ручеёк с небольшими перекатами. Как только Изуку сделал первый шаг, отовсюду послышался звон колокольчиков. Расслабляющий, приглушённый звон на несколько тональностей, усиливающийся с порывами ветра. Из-под ног вспархивали светлячки, торопливо улетающие к ручью. Скапливаясь над водой, они оставляли на ней блики жёлтого света, танцуя на слабых потоках тёплого воздуха и шелестя крыльями.
Восторг, переполнявший Мидорию, вёл его прямо к ручью, завораживал, не позволял оторвать взгляда от светящихся насекомых. Обычно сон длился всего несколько минут, но как только Изуку просыпался, то ничего не мог вспомнить, как сильно он не пытался и не перебирал свои тёмно-зелёные волосы в руках, оттягивая их в стороны и отчаянно пытаясь припомнить хоть мгновение. Оставался лишь тусклый след от восторга и ощущения настоящего чуда где-то в районе солнечного сплетения.
Мидория медленно брёл в сторону ручья, ощущая ногами мягкую прохладную траву. Он точно знал, что был босиком, но в наличии остальной одежды не был уверен. Он оглядывался по сторонам, смотрел вниз, вверх, но не мог увидеть своё тело выше колен и дальше запястий. Его не покидало чувство, что всё это наяву — настолько его ощущения были реальны. Он чувствовал кожей каждый порыв прохладного свежего ночного ветра, мог ощупать руками каждый стебель бамбука и вдохнуть его запах, мог расшатать стебель и услышать звон колокольчика, будто подвешенного на него. Иногда это был керамический колокольчик, иногда стеклянный, иногда железный, иногда простой бамбуковый. Но вместе этот звон колокольчиков создавал невероятную, завораживающую, и в то же время расслабляющую мелодию.
Изуку почувствовал под ногами твёрдый камень, точно такой же тёплый и окатанный, какими было усыпано дно ручейка. Присев на сухую каменную кладку на берегу, Деку услышал тихий шелест ткани. Значит, одежда на нём всё же была. Он осторожно опустил ноги в воду, будто побаиваясь, что она будет обжигающе холодной. Однако, по сравнению с температурой воздуха, ручеёк был теплее. Мидория наблюдал, как через его ступни перекатывается прозрачная вода с узорами жёлтых бликов от медленно танцующих над ней десятков и сотен светлячков, расположившихся по всей длине узкого ручья. Он был настолько узок, что его можно было легко перешагнуть, однако в этот маленький объём вмещалось столько красоты и жизни, сколько не было ни в одной реке, что Изуку видел раньше.
Казалось, сама вода в ручье начала светиться. Наклонившись вперёд, Мидория зачерпнул двумя руками тёплую воду, внимательно рассматривая её. И точно — в ней плавали маленькие светящиеся жёлтые искорки, будто солнце раздробили в крошку и высыпали в ручей. Медленно переливаясь, эти маленькие частички солнца грели руки Изуку, подсвечивая кожу тёплым жёлтым сиянием.
Вода манила мальчика своей теплотой и уютом. Встав на ноги, Деку сделал шаг на середину ручья. Вода плескалась где-то несущественно выше его щиколоток — настолько мелким был ручей. Опустившись на корточки, Мидория медленно погрузился в воду, ложась на спину и устраивая голову на особо выпирающем округлом камне, словно на подушке. Высота воды не позволяла заливать лицо Изуку, так что он мог спокойно дышать полной грудью. Тёплое течение ласкало его тело, а светлячки медленно летали над его головой, закрывая своими маленькими телами небо, на котором светилась какая-то безымянная далёкая галактика…
Мидорию отвлёк какой-то шум с берега, противоположного тому, откуда он пришёл. Резко сев в воде, Изуку огляделся. Сколько раз он был в этом месте — никогда не встречал никого живого, кроме светлячков. Между качающимися стеблями бамбука его зелёные глаза на секунду уловили что-то белое, похожее на клочок шерсти животного.
Деку поднялся на ноги. Теперь всё его тело, усеянное частичками Солнца, светилось, подобно звёздному небу. С минуту ещё он вглядывался в тёмный лес, единственным источником света в котором были светлячки, но так никого больше и не увидел.
Внезапно звон колокольчиков стал оглушающим и неприятно бьющим по ушам. В беспорядке смотря по сторонам, Деку почувствовал, будто падает куда-то вниз. Всё перед ним расплывалось, ручеёк превратился в бурную реку, уносящую юного героя в неизведанную вдаль...
Прошла секунда, прежде чем он дёрнулся в кровати и выключил назойливый будильник. Мидория сел, потирая голову с растрепавшимися тёмно-зелёными локонами. Под рёбрами приятно грело, но мальчик опять не мог вспомнить, что произошло во сне. Разочарованно вздохнув, Изуку слез с кровати.
За окном пели птицы, занавески плавно поднимались и опускались на порывах ветра, а летнее солнце бросало свои лучи на плакаты со Всемогущим, развешанные на стенах в комнате Мидории. За дверью уже слышались разговоры и шаги. Общежитие просыпалось.
Наскоро пролистав тетрадь номер четырнадцать, лежавшую на столе, Изуку кинул её в портфель и, захватив полотенце с зубной щёткой, потянулся и направился умываться.
День в школе выдался тяжёлым, да ещё и последним уроком была тренировка на выносливость. Тяжело дыша, Изуку еле доплёлся до раздевалки, куда остальная часть мужской половины класса бежала со второй космической скоростью. Ночь с пятницы на субботу все хотели провести уже с семьёй. Некоторым до дома было достаточно далеко, так что терять время зря никто не хотел. В результате, когда Эйджиро Киришима покинул раздевалку, о чем-то беседуя с огрызающимся на него Бакуго, в ней остались только Мидория и Тодороки. Изуку уже договорился с мамой, что не придёт сегодня, дав ей время отдохнуть от работы, а Шото пришёл позже всех, не видя смысла торопиться. Хоть по известным только ему причинам, которые он никому не раскрывал, его дом на выходных пустовал, он не лез из кожи вон, чтобы обязательно переночевать в нём на выходных. Этот дом напоминал ему об отце, Старателе, с которым у Шото были очень натянутые отношения. Тодороки не желал даже думать о нём, так что сыпать соль на старые раны ему совершенно не хотелось. Хотя его, не выражающее никаких эмоций лицо, как всегда не выдавало его намерений и планов.
Между шкафчиками Тодороки и Мидории стояло ещё два. Изуку иногда бросал быстрый взгляд на разноволосого молодого героя чтобы хоть как-то разбавить тяжёлую тишину, повисшую плотным туманом в раздевалке.
В целом, Деку был мастером попадать в различные неловкие ситуации. В этот раз у него в шкафчике на верхней полке застряла футболка. Предположительно, она зацепилась за ремень геройского костюма и теперь наотрез отказывалась вылезать. Изуку не умел складывать множество вещей в один узкий ящик так, чтобы потом не сражаться с ними в попытке достать, поэтому подобного рода случаи постоянно преследовали его. Упершись ногами в пол, с некоторым усилием Мидория смог вытащить свою многострадальную футболку, но вместе с ней он резко выдернул и свою тетрадь номер четырнадцать. Он всегда носил её с собой, боясь упустить подходящий момент для записей. Тетрадь отлетела в сторону прямо к ногам Тодороки, раскрывшись на какой-то странице с зарисовками.
У Изуку всё сжалось внутри, когда Шото заметил её и взял в руки.
— П-прости пожалуйста! Я не хотел кинуть её в тебя! — попытался извиниться Мидория, бросившись вперёд. Но он оказался скован льдом в районе щиколоток, чем полностью обездвижен. Тодороки зацепило какое-то слово и, быстро пробежавшись глазами по странице, он закрыл тетрадь. По его лицу нельзя было понять, злится он или нет, но, положив тетрадь в свой портфель, он развернулся спиной к Деку.
— Поговорим об этом позже, — сказал он, выходя из раздевалки.
Мидорию сковал страх. Что, если Тодороки подумает, что эта бестолковая голова с веснушками следит за ним и подслушивает каждый его разговор? Что, если Шото расскажет всё старосте? У Изуку застрял ком в горле. Только сейчас он осознал, какую совершил ошибку, и как дорого придётся за это заплатить. Ведь одно дело записывать информацию о причудах, а совершенно другое обсуждать человека за его спиной. Мидории хотелось плакать от того, какой бестолочью оказался, что не продумал всё хотя бы на один шаг вперёд. Полностью отчаявшись, он сел на пол, пытаясь растопить сковавший его лёд.
Изуку потребовалось около семи минут, чтобы растапливая лёд руками оторвать ноги от пола. После, он растопил оставшийся лёд горячей водой из-под крана и, окончательно переодевшись, направился в общежитие.
Мидория не решился зайти в комнату Шото, хотя был точно уверен, что он никуда не ушёл и сидит именно там. Однако, зайдя в свою комнату, он обнаружил сложенную вдвое записку, подсунутую, судя по всему, в щель под дверью. Она была написана почерком Тодороки, красивым, ровным и узнаваемым.
«Встретимся в шесть вечера на тренировочной зоне Б»
Весь оставшийся день Изуку не находил себе места. Его трясло от собственной глупости и ожидания сражения с озлобленным Тодороки. До половины шестого он не выходил из комнаты и ничего не ел. Он готов был бесконечно ругаться на себя за то, что вообще начал эту затею с тетрадями и за то, что хотел подружиться с таким холодным Шото.
Наконец, бросив быстрый взгляд на часы, Мидория вернулся в реальность.
За окном уже смеркалось, солнце оранжевым кругом погружалось в облака на горизонте. Трещали цикады и кузнечики, от земли, освещённой золотым светом, поднимался жар.
Закрыв окно в комнате, Изуку наконец выглянул из-за двери и с опаской огляделся по сторонам. В общежитии кроме него не было ни души. Осторожно спустившись по лестнице, он вышел из здания, направившись в тренировочную зону Б, представлявшую из себя маленькую копию города.
Однако, зона всё ещё оставалось большой. Тодороки не сказал, где именно будет ждать Мидорию, так что зелёноволосый мальчик опасался атаки со спины или засады. Он решил идти прямо по главной улице, когда заметил знакомый силуэт. Сгорбившись, Изуку направился к нему.
Шото стоял спиной к Мидории, так что зелёные глаза Деку не могли увидеть его лицо. Остановившись на некотором расстоянии, зелёноволосый мальчик вдохнул в лёгкие побольше воздуха, стараясь не расплакаться.
— П-прости, Тодороки, что следил за тобой, — дрожащим голосом выдавил он, склонившись в традиционном извинительном поклоне.
Наклонив голову и зажмурившись, Изуку сосредоточился на слухе.
Тодороки обернулся, шагая в сторону Мидории. Тот готов был уже принять любой удар, лишь бы этот случай остался между ними двумя. С характерным тихим шелестом одежды Шото сел на корточки перед Изуку, ощупывая руками его голени.
— Прости, я был слишком груб тогда... Я забыл разморозить лёд. Тебе не больно? Уже ходил в медпункт? Сильно замёрз? — спокойно спросил он.
Мидория открыл глаза и разогнулся. Было непривычно видеть сосредоточенное лицо Шото и чувствовать его прикосновения на своих ногах.
— В-всё в п-порядке, п-прости м-меня! — ещё более неуверенно выдавил Изуку.
— А, ты об этой тетради? Моя записка выглядела как угроза? — Тодороки встал, частично расстёгивая рубашку и доставая из-за пазухи пакет с тетрадью — Я не должен был читать то, что для меня не предназначено. Это я должен просить у тебя прощения, — он протянул Мидории пакет — Однако, меня тронуло всё это. Могу я поинтересоваться, почему именно я стал заинтересовавшей тебя личностью, что ты завёл для этого целую тетрадь? Почему ты хочешь подружиться со мной? Если я опять сую нос не в своё дело — можешь не отвечать.
— Ты всегда казался мне каким-то... Другим, Тодороки, — сказал, всхлипнув, Деку, принимая из рук разноволосого мальчика пакет со своей тетрадью — Я подумал, что ты одинок, и если я смогу п-подружиться с тобой, то помогу тебе стать более открытым... П-прости, я так глупо размышлял... Я не хотел обидеть или оскорбить тебя, — по усеянным веснушками щекам покатились слёзы.
Закрыв лицо тёмно-зелёной чёлкой, мальчик притих, сжав пакет в руках.
— Прости, я совершенно не умею дружить, — вздохнул Тодороки, потерев шею. Мидория выпрямился, вопросительно уставившись на него. — В детстве меня дразнили из-за моего шрама. Отец относился ко мне холодно и грубо. Мать ненавидела и, собственно, именно она и «подарила» мне этот шрам. Остальные родственники просто не вызывали у меня никакого интереса. Я старался скрывать эмоции, чтобы не вынуждать людей общаться со мной. В жизни одиночек много плюсов, но и минусов достаточно. Поэтому мне как-то не доводилось дружить с кем-то. Вот чёрт, я совсем расстроил тебя... Прости меня, пожалуйста, — Шото впервые на памяти Изуку ругнулся.
Приблизившись к Деку, разноволосый мальчик мягко потянул его на себя, прижимая кудрявую зелёную макушку к своему плечу и кладя вторую руку ему на спину.
— Я не умею ни утешать, ни радовать... Я просто... Не умею дружить и делиться своими эмоциями, прости меня... Мидория, — вздохнул Тодороки, надеясь, что не сделал ещё хуже.
Однако тело зелëноволосого мальчика перестало трястись и шмыгать, так что Шото начал осторожно перебирать его волосы.
— Меня так утешала мать. Я умею только махать руками и ногами, используя причуду, а утешить и поддержать не могу, — уже тише сказал разноволосый мальчик. — Это ведь я довёл тебя до такого, неправильно выразив свои эмоции...
К счастью для Мидории, Тодороки не мог видеть его большие удивлённые зелёные глаза. Изуку не мог поверить ни своим глазам, ни ушам, ни ощущениям. Шото пытается утешить его, и практически сразу изливает душу. Он не безэмоциональный и холодный, он просто одинокий. Закрыв глаза, Деку глубоко вдохнул, обнимая чужую спину.
— Просто... Я подумал, что ты так же как и я несёшь на плечах тяжёлый груз ответственности, да ещё и настолько силён морально, что не прогибаешься под давлением со стороны своего отца. Ведь... Думаю, если поделиться своими проблемами станет гораздо легче, — тихо сказал Изуку, повернув голову на бок.
— Значит у тебя есть какая-то тайна, верно? Если тебе станет легче от того, что ты поделишься ею со мной — я готов выслушать. Клянусь, я никому не расскажу, — более уверенно сказал Тодороки, начав осторожно гладить спину зелëноволосого мальчика.
— До поступления в Юуэй у меня не было причуды. Я был гораздо слабее, чем сейчас. Я получил свою причуду от Всемогущего. Она называется «Один За Всех» и передаётся от одного человека к другому, накапливая силу, — начал Мидория. Разноцветные глаза Шото округлились от удивления. — Передав причуду мне, Всемогущий начал слабеть, а я не становлюсь сильнее и толком ещё не научился управлять этой причудой... Эту тайну знает ещё Каччан, поэтому ненавидит меня ещё больше, чем раньше. Я должен стать новым Символом Мира, но я так слаб...
— Это не твоя вина, Изуку, — взяв мальчика за плечи Шото оторвал его от себя, посмотрев ему прямо в глаза. — Это действительно большой груз ответственности, и он не сравнится с моим... — он отвёл взгляд в сторону от Мидории. — У меня была причуда с детства, и я развивал её гораздо дольше, чем ты. Но на Спортивном Фестивале ты был равным мне противником, и сделать своей за столь короткое время такую сильную причуду — не огромное ли достижение, Изуку? — Тодороки вновь поймал зрительный контакт. — Тогда, на Фестивале, ты открыл мне глаза, несмотря на то, что знал, чем это кончится. Ты практически пожертвовал собой ради меня. Ты гораздо лучше чем я, Изуку... Для меня ты герой…
Шото наклонил голову вперёд, всё ещё удерживая Мидорию за плечи.
— Т-Тодороки... Ты всё равно очень крут! Второе место на Спортивном Фестивале — огромное достижение! — улыбнулся Деку, воодушевившись. — Постой, разве тебя не ждут дома? Сегодня же пятница, а я совершенно забыл! Ты, наверное, хотел переночевать дома! П-прости, я отвлёк тебя! — спохватился Изуку.
— А разве тебя не ждут? — задал встречный вопрос Шото, приосанившись, но всё так же не отпуская плечи зелëноволосого мальчика.
— Н-нет. У мамы сегодня поздно заканчивается смена, и я обещал ей приехать завтра, — тихо ответил Мидория, сжав пакет в руках и не сопротивляясь своеобразным «объятиям» за плечи. — Она очень устала и я не хочу её напрягать...
— Отец разъезжает по разным конференциям, вот уже полгода пытаясь заявить себя как новый Символ Мира. Пока что у него плохо получается. Где остальные родственники — не знаю. Ну, кроме мамы, которая находится в больнице, — вздохнул Тодороки. — Не хочешь... Развеяться? Просто прогуляться по парку, а потом вернуться в общежитие... Ты голоден?
— П-прости я был немного напуган и кусок в горло не лез, — сжавшись, признался Деку.
— Это моя вина. Раз я виноват, мне свою вину и искупать, — потупился разноволосый Шото. — Не против, если мы сходим в какой-нибудь традиционный ресторан за мой счёт?
— Но это же дорого! — возразил Мидория. — Тебе не нужно так из кожи вон лезть ради меня!
— У меня много денег от родственников, которые видят во мне продолжение отца, а поэтому балуют, как только могут... Наша дружба для меня гораздо дороже, — осознав, что он ляпнул, Тодороки закрыл руками рот, испуганно отстранившись.
— Что случилось? — спросил Изуку, приблизившись.
— Мы ведь... Друзья? — неуверенно спросил Шото.
Мидория уверенно закивал головой. Разноволосый мальчик с облегчением выдохнул.
— Можешь... Взять меня за руку? Всё равно же придётся идти в общежитие, чтобы собраться, — Тодороки отчаянно пытался вспомнить, как дружили персонажи в книжках или в фильмах, но боялся опять сказануть что-нибудь, что ещё больше расстроило бы стоящего перед ним зелëноволосого мальчика.
— Конечно! — улыбнулся Мидория, тут же уверенно хватая правую руку Шото. — Холодная... Ты не мёрзнешь?
— Нет, это из-за причуды, — оправдался Тодороки, поравнявшись с тянущим его вперёд и весело идущим Изуку.
Цикады оглушительно трещали. Трава легонько покачивалась на слабом ветру. Где-то шумели кроны деревьев. Мидории показалось, что в районе солнечного сплетения опять приятно греет, как после сна. Но он всё ещё не мог вспомнить, что же происходит в каждом его сне, повторяющемся раз за разом. Однако, само присутствие и открытость Шото радовали его, как никогда. Сам же Тодороки, слегка улыбнувшись и мягко сжимая руку Изуку, покорно шёл рядом до самого общежития.
Укороченные и в меру обтягивающие джинсы, открывавшие щиколотки, высокие кеды и белая футболка, поверх которой на плечах висела грубая расстёгнутая джинсовка — Тодороки оделся просто и со вкусом.
Разгуливать вечером в одной футболке было слишком холодно, а в толстовке — слишком жарко. Зато ветровка выдерживала идеальный баланс между «холодно» и «жарко».
Нерешительно переминаясь с ноги на ногу, Тодороки наконец постучал в комнату Мидории. Дверь тут же открылась, и на пороге появилась улыбающаяся, вся в веснушках мордашка. Не считая красных кроссовок, которые Изуку носил всегда и везде, на нём были шорты длиной ниже колена и цвета хаки с огромным количеством карманов разных размеров, а так же клетчатая изумрудная рубашка с подогнутыми, закреплёнными на маленькие чёрные пуговицы рукавами на уровне локтя и двумя карманами с такими же пуговицами на груди.
— Ты ждал, когда я постучу? — без капли укора спросил Шото.
Изуку помотал головой.
— Нет, я только-только собрался выходить, — быстро оправдался он.
— Можешь тогда... Взять меня за руку? Я знаю дорогу и поведу тебя, — от неловкости ситуации Тодороки потёр шею и отвёл взгляд.
Мидория быстро схватил его левую руку.
— Тёплая, — удивлённо сказал он. — Это из-за причуды, да? Мне нравится!
Тодороки повернулся к нему лицом. В зелёных глазах он увидел весёлые искорки, а улыбка была чистой и искренней, совсем не как у телеведущих или корреспондентов. Лучезарная, не натянутая или притворная — идеальная. Доверившись этой улыбающейся мордашке, явно знавшей как дружить, Шото не сопротивлялся его действиям, полностью доверяя ему. Не удержавшись, Тодороки тоже улыбнулся и потрепал свободной рукой Деку по голове.
Им хватило одной лишь улыбки для выражения своих чувств без слов. Молча, но ещё слегка улыбаясь, они вышли из общежития, так же держась за руки.
Солнце почти полностью закатилось за горизонт и лишь верхушки высотных домов ещё купались в оранжевом свете. Казалось, будто они горят — настолько ярко отражалось солнце в вымытых до блеска стёклах.
Тодороки уверенно шёл вперёд, подстраиваясь под темп ходьбы Мидории и стараясь держать его рядом с собой. Однако толпа народу на тротуаре этого не позволяла, и тёмно-зелёная макушка пропадала где-то на расстоянии двух вытянутых рук, сильнее вцепляясь в запястье Шото. Изуку устал бороться с толпой и, отчаянно рванувшись вперёд, вцепился обеими руками чуть пониже плеча в руку разноволосого мальчика. Согнув руку в локте, Тодороки извернулся так, чтобы положить её на макушку Мидории и прижать к своему плечу.
Когда народу стало меньше, Шото остановился.
— Мы пришли, — сказал он.
Изуку поднял голову.
— Что? Он же безумно дорогой! — запротестовал он, взглянув лишь на вывеску ресторана.
— Зато там красиво. И меньше шанс, что отравишься, — усмехнулся Тодороки. — Не хочу, чтобы из-за меня тебе стало ещё хуже…
Он позволил Деку самому выбрать столик и пододвинул к нему меню.
— Выбирай всё, что душе угодно, — неловко улыбнулся разноволосый мальчик, озираясь вокруг.
— Я не буду брать ничего дороже трёхсот йен, — опять запротестовал Мидория, пробежавшись взглядом по левой странице тонкой книжки. — Ты не настолько много задолжал у меня…
— Мне ничего для тебя не жалко, — вздохнул Шото, со всё той же лёгкой улыбкой смотря на собеседника. — Изуку, ты можешь выбрать всё, что тебе хочется.
— Р-рамен, — тихо буркнул Деку, закрывая меню.
Тодороки пододвинул к себе картонную книжку. Рамен стоил всего триста пятьдесят йен. Шото подметил, насколько Изуку был скромным. Ведь, судя по движениям его зелёных глаз, на какие-то роскошные и дорогие блюда он даже не посмотрел.
Подозвав официантку миловидной наружности, Тодороки огласил заказ и расплатился картой. Мидория лишь с удивлением смотрел на него.
— У тебя есть своя банковская карта? — спросил он, широко раскрывая глаза.
— Уже два года как. Ещё с четырнадцати лет, — усмехнулся Шото — Без неё никак, если твой отец вечно строит из тебя будущего члена сливок общества...
— Это всё равно очень круто! — Изуку восхищённо улыбнулся.
Когда принесли заказ, выяснилось, что Тодороки тоже заказал себе рамен. Зелёноволосый мальчик виновато посмотрел в свою тарелку. Семьсот йен для его относительно не блещущей богатством семьи были той суммой денег, на которые можно было приготовить не две, а двадцать порций рамена из продуктов, купленных на рынке. Поэтому Мидория потупился, понимая, на какие деньги влетел его разноволосый одноклассник.
— Изуку? Ты в порядке? — спросил Шото.
— Это... Дорого, — буркнул Изуку.
— Мне не жалко этих денег, потому что наша дружба гораздо дороже, — на лице Тодороки нарисовалась загадочная улыбка. — Ты итак заказал самое дешёвое блюдо. Хотя мне очень даже... Нравится твоя скромность. Так уж и быть, чтобы не смущать тебя, я выберу десерт сам.
Как ни странно, Мидория почувствовал себя менее виноватым. Под рёбрами стало ещё теплее, а в животе начали порхать бабочки, которых он почему-то всегда называл светлячками. Зная, что насекомые не могут водиться у него в организме и тем более там летать, Изуку объяснил это для самого себя тёплым супом и бурными эмоциями от раннего ужина в другой обстановке.
На десерт Шото заказал мороженое. Одно на двоих. О цене он целесообразно умолчал, а так как расплачивался картой, то Мидория не мог увидеть, какую сумму он выложил.
Мороженое представляло из себя два шарика пломбира, политые горячим шоколадом и украшенные трубочками корицы. Для одного человека это было довольно много, а для двоих — небольшой десерт. Проблема была лишь в том, что мороженица была всего одна, поэтому мальчики постоянно сталкивались и звенели ложками в попытке съесть свою порцию. На щеках обоих появился слабый розовый румянец, потому что оба прекрасно понимали, как это выглядит со стороны. Вдобавок ко всему Изуку постоянно извинялся, заставляя Тодороки краснеть ещё больше. Но мороженое действительно было вкусным, так что ради такого можно было потерпеть небольшие неудобства.
— Прости, мне стоило заказать две порции, — вздохнул Шото, откинувшись на спинку стула.
— Неправда, ты сделал всё правильно. В меня одного бы такое больше не влезло, — приободрил его Мидория, потянувшись. — Тем более я же знаю, что оно дорогое, так что очень даже хорошо, что ты заказал всего одну порцию. Всё же... Это того не стоило, правда. Я имею в виду... Я не настолько сильно обиделся или испугался. Ты ничего не должен мне, Тодороки. Просто... Из-за Каччана я привык, что надо мной издеваются, поэтому с твоей стороны это было не более чем неожиданностью. Если ты хочешь с кем-то подружиться, то не обязательно обращаться с ним, как с президентом. Мне бы хватило и простого словесного извинения, — Изуку потупился, опустив голову, но тут же оживился, улыбнувшись
— Но я ценю это, Шото! Я должен поблагодарить тебя за то, что ты привёл меня сюда и заплатил за меня, — Деку вскочил со своего места, склоняясь в традиционном благодарственном поклоне.
— Изуку… — только и смог выдавить Тодороки, отводя взгляд и краснея ещё больше. — Хочешь сходить в парк неподалёку?
Мидория согласно кивнул.
Выйдя из кафе, зелёноволосый мальчик вновь обнял руку Шото, готовясь к очередной борьбе с толпой на узком мощёном тротуаре. Однако на улице стемнело, а потому она опустела. Но руку Тодороки он не выпустил.
Приятное тепло чуть ниже солнечного сплетения распространялось по всему телу Изуку, а светлячков в животе стало больше. Полностью доверившись Шото, словно слепой его собаке-поводырю, Мидория закрыл глаза, положив голову ему на плечо. Тодороки не упускал шанса потрепать зелёные волосы идущего рядом с ним мальчика, чтобы предупредить его о пешеходном переходе или резком повороте. Относительно спокойно они добрались до большого природного парка, находившегося всего в двух кварталах от кафе.
— Мы пришли, — сказал Шото, остановившись.
Изуку открыл глаза, отлепившись от Тодороки. Перед ним, за ограждением, располагался мощёный вход в большой парк. Дорожки освещались фонарями, в свете которых танцевали ночные насекомые, верхушки деревьев качались от слабого ветра, где-то недалеко журчал ручей.
— Я никогда не был здесь раньше, — удивился Мидория, озираясь вокруг.
— Неудивительно. Твой дом довольно-таки далеко отсюда, — сказал Тодороки, взяв Изуку за руку. — Тут ещё карпы кои плавают. Хочешь посмотреть? — не осведомлённый о вкусах, интересах и предпочтениях зеленоглазого мальчика, Шото искренне надеялся, что не несёт какой-нибудь очередной бред.
— Я не против. Веди меня, — вновь взяв Тодороки за руку, Деку осматривался по сторонам. — Только вот что-то здесь людей не видно…
— А разве это плохо? — удивился Шото, уверенно шагая вперёд. — Зато нам никто не помешает.
Дорожка периодически поднималась, образуя низенькие мостики над ручейком. Наземные традиционные каменные светильники с покатыми маленькими крышами отлично дополняли приятную атмосферу в парке. Под некоторыми мостиками образовывались перекаты, и журчание ручья становилось только громче.
— Я будто во сне… — мечтательно вздохнул Мидория, опершись руками на ограждение мостика и наклонившись вперёд, разглядывая карпов, плавающих под мостом.
Разноцветных рыбок было отлично видно в мелком ручейке. Они торопливо передвигались маленькими стайками, шлёпая губами между камней на дне.
— А что тебе снилось? — спросил Тодороки, вставая рядом.
— Я… Не помню… Но будто смутно вспоминаю журчание ручья… Он, наверное, был такой же мелкий, как и этот, — Изуку задумался.
— Я тоже не помню своих снов, — чуть разочаровано сказал Шото, отстранившись от перил. — Только в животе сразу после пробуждения что-то тёплое остаётся, а потом через несколько минут пропадает. Наверное, я неосознанно использую причуду во сне…
Тодороки зашёл Мидории за спину и неуверенно обнял его, уткнувшись носом в гущу тёмно-зелёных волос. Он всё ещё боялся, что Изуку отстранится, испугается или даст отпор, поэтому действовал предельно осторожно. Но Деку не сопротивлялся. Наоборот, он сомкнул руки Шото у себя на груди.
— Твои волосы пахнут бамбуком. Такой свежий, травянистый запах… Мне нравится, — усмехнулся Тодороки, копошась носом в чужих волосах.
— Ручей… Бамбук… Я что-то начинаю вспоминать, — задумался Мидория. Под рёбрами у него стало жарко, а для светлячков в животе уже не хватало места. — И ещё светлячки… Я помню бамбуковый лес… И ручей посреди него. Над ним, кажется, летали светлячки… Точно, летали! А ещё… Ручей был мелкий. И вода в нём светилась осколками солнца. Такими желтыми и теплыми... А лес звенел множеством колокольчиков. А потом, когда я лёг в воду, я увидел небо... И звёзды… Шото, я вспомнил! — радостно выпрямился зеленоволосый мальчик, отстранившись от ограждений. — А ещё я будто услышал, что там есть кто-то ещё… Когда я встал я успел увидеть кусочек белой шерсти...
— Постой, что ты увидел? — переспросил Тодороки.
— Я лежал в ручье, а потом услышал шорох на берегу. Я встал и успел заметить кусочек белой шерсти. Или белых волос... Потом он скрылся за стволами бамбука и я, кажется, проснулся, — ответил Деку, попытавшись обернуться.
Шото тут же развернул его за плечи к себе.
— Ты… Был в бамбуковом лесу и шумел в ручье? Слышал звон колокольчиков и видел светлячков? Изуку, это правда был ты? А здесь, здесь чувствуешь тепло? И бабочек в животе? — чуть более обеспокоенно спросил он, прижимая Мидорию к себе.
Они достигли максимальной близости тел, соприкасаясь не только животом, но и грудью.
— Д-да, я чувствую, — подтвердил зеленоглазый мальчик, неловко разместив руки на чужой талии.
— Изуку, я тоже вспомнил! Я был там, в том лесу светлячков. Я был там с первого дня поступления в Юуэй. Я наблюдал за кем-то возле ручья, но боялся подходить ближе. Я был очарован его красотой, движениями, выражениями эмоций, манерой походки, но не мог вспомнить его образ при пробуждении... Всё это время мы видели один и тот же сон, понимаешь? Ты чувствуешь, как здесь всё горит, Изуку, ты чувствуешь?.. — чувства захлестнули его, и Тодороки постепенно терял контроль над своим телом, сам не зная, что делает, но лишь активнее атакуя Деку.
Соприкосновение с телом Мидории заставило всё под рёбрами гореть, а бабочек отчаянно биться в животе Шото. Положив руку на щёку Изуку, он притянул его к себе за талию, медленно приближаясь. Зелёноволосый мальчик чуть разомкнул губы и закрыл глаза. Он покорно ждал, не предпринимая никаких попыток сопротивления.
В последний момент разноволосый мальчик отстранился, резко отдаляясь на противоположную часть моста и вцепляясь руками в ограждения. Его дыхание сбилось, а зрачки испуганно и быстро бегали.
— И-Изуку… Прости меня… Я не знаю, что на меня нашло… Я не хотел, правда, — испуганно и тихо говорил он.
— Тодороки, ты в порядке? — Мидория, перепугавшийся не меньше, бросился к нему на шею, неловко обнимая.
— Я… Не должен был этого делать… Я потерял контроль, прости, — так же тихо проговорил Шото.
— Всё хорошо, Тодороки. Мы остановились на том, что мы были в одном и том же лесу с момента поступления в Юуэй, а ещё у тебя всё в животе горит… И бабочки копошатся. Тебе не больно? — чуть отстранившись, Деку положил руку на живот разноволосого мальчика — Вот здесь? У меня тоже всё сейчас там горит, но мне не больно. Я называю бабочек светлячками. А когда светлячки летают, то даже приятно. Что случилось, Тодороки?
— Изуку, скажи, получается, мы ведь… Больше, чем просто друзья? — чуть более уверенно спросил Шото, накрывая руку Деку своей.
— Получается, что да, — слабо улыбнулся Мидория.
— Ты правда воспринимаешь меня больше, чем просто друга? — спросил разноволосый мальчик.
Деку кивнул головой.
Тодороки отстранился от края моста, попутно оглядевшись. Кроме них в парке не было ни души. Отпустив руку Изуку, Шото прижал его к себе за талию. И вновь в животе всё загорелось и вспыхнуло от прикосновений. Но разноволосый мальчик уже знал, когда именно теряет над собой контроль, а потому действовал сдержанно. Он положил ладонь на щёку Мидории, когда тот осторожно положил руки ему на плечи.
— Я люблю тебя, Изуку, — выдохнул, наконец, Шото.
Деку вновь закрыл глаза, приоткрыв рот. Этого было достаточно, чтобы Тодороки приблизился и нежно его поцеловал, в процессе перебирая тёмно-зелёные волосы на чужой голове. Шото никогда не целовался прежде, но Мидория настолько чётко предугадывал движения разноволосого и так мастерски поддавался ему, что целовать его было одно удовольствие.
— Изуку, ты просто невероятен, а на вкус как сахарный тростник — сочный и сладкий, — слабо улыбнувшись, сказал Тодороки. Отстранившись, он вобрал в лёгкие побольше воздуха — Где ты учился так мастерски целоваться? На помидорах что ли?
— Нигде, — смущённо признался Мидория — Я просто думал, что бы я сделал в такой ситуации и предугадывал твои действия…
— Я понял, чего мне всё это время не хватало, Изуку. Мне не хватало тебя. Если бы я раньше смог вспомнить, кого я видел во сне... Так приятно, когда всё внутри горит от близости с тобой, — водя носом от шеи до скулы Деку, Шото лишь крепче прижал его к себе — Получается, мы квиты, раз я тоже наблюдал за тобой, Изуку. Ты ведь испытываешь то же, что и я?
Хоть теперь разноволосый мальчик мог свободно делиться своими эмоциями в большинстве случаев он предпочитал оставаться спокойным и не показывать свои эмоции на лице.
— Т-Тодороки... Я люблю тебя, Тодороки, — сдавленно выдохнул Изуку, сомкнув руки за его спиной.
— Даже с этим шрамом? — уже тише спросил Тодороки, отстраняясь и касаясь пальцами погрубевшей кожи в области глаза.
— Человека любят не за внешность, а за его душу, — привстав на носочки, Мидория оставил лёгкий поцелуй на той части шрама, которая была на щеке — Пусть этот вечер и лес светлячков останутся нашей общей тайной... Постой, получается, это можно назвать свиданием?
— Вполне, — усмехнулся разноволосый мальчик, коснувшись кончиками пальцев места поцелуя.
Несколько секунд Шото молчал, осознавая всё происходящее.
— Мой дом ближе, чем общежитие. Время позднее, есть вероятность наткнуться на мелких кусачих злодеев и влипнуть в неприятности. Хочешь переночевать у меня? — уже серьёзнее спросил он, озираясь вокруг.
Мидория согласно кивнул, взяв Тодороки за руку. Тот улыбнулся и повёл Изуку за собой.
Через некоторое время они пришли к другому выходу из парка, обращённому к частному сектору с более низкой плотностью застройки. Потребовалось пройти чуть меньше квартала, прежде чем Шото несколько раз провернул ключ в замке на калитке. Было холоднее, чем прошлой ночью, а потому Тодороки не стал проводить впотьмах экскурсию для Мидории по большому внутреннему двору. Он сразу открыл дверь в большой дом, почти везде включая свет.
— Как и ожидалось, дома никого нет, — сообщил он разувающемуся у порога Изуку.
Тот сделал шаг по направлению к Шото, но тут же поскользнулся на вымытом до блеска деревянном полу.
— Осторожнее. Лучше сними носки, — заботливо посоветовал Тодороки, ловя Мидорию своим телом.
Тот вцепился руками в его плечи, упершись головой в живот разноволосого мальчика, который ещё не успел переодеться. Шото трясло от такого близкого контакта, но он упорно старался держать себя в руках.
— Я подожду тебя на диване в гостиной. Это первая комната слева. Там туалет и ванная, вон там моя комната, а тут кухня, — махнул на проход Шото.
Однако он не мог оставить Изуку в таком положении и поставил его на ноги ровно. Прижав к себе, он дотолкал его, скользящего по полу на носках, как по льду, до двери и поставил на входной коврик.
— Спасибо, Тодороки, — смущённо поблагодарил Мидория, выпрямляясь.
Шото всё ещё не был уверен в корректности выражения своих эмоций в конкретный момент, а потому скрыл улыбку.
— Чувствуй себя, как дома, — оставив лёгкий поцелуй на лбу между тёмно-зелёными прядями Тодороки быстрым шагом направился в гостиную.
Изуку не заставил долго себя ждать, оставляя носки в кроссовках и почти следом за Шото появляясь в комнате. Разноволосый мальчик уже успел пристроиться на диване, довольно потягиваясь.
— Тодороки, у тебя же тоже всё внутри горит и не успокаивается? — спросил Мидория, подходя ближе к Шото — Я же так уснуть не смогу… Раньше такого никогда не было, так что я понятия не имею, как с этим бороться...
— Я тоже раньше с подобным не сталкивался, — вздохнул Тодороки, похлопав по месту на диване рядом с собой — Я же сказал тебе чувствовать себя как дома. Разве дома ты не садишься на диван, как только видишь его? Я имею в виду... Я же не обижу тебя, так что садись, не бойся.
Однако тело Тодороки было совершенно другого мнения насчёт Деку. Хотелось встать и резко прижать его к себе, а потом повалить на пол и нещадно целовать. Шото прикладывал большие усилия чтобы вот так не сорваться на Мидорию. Ведь каждый раз, видя его силуэт у ручья в лесу светлячков Тодороки не мог отвести глаз. С каждым новым сном он влюблялся в его образ всё больше, хотя по пробуждению не мог вспомнить абсолютно ничего. А теперь, когда он был так близко, сидел рядом, то неловко прижимаясь, то отстраняясь, всё внутри прыгало и летало. Дыхание Шото всё же сбилось, когда Деку ещё раз, на пробу, попытался устроить голову на его плече. Зелёноволосый мальчик о чем-то говорил с ним, но тот его не слышал. Новые эмоции и чувства переполняли Тодороки, потому что раньше он глушил их в себе и не испытывал ни к кому столь сильной тяги. А запах... Запах волос Мидории, такой свежий и сочный, как бамбук... Этот запах дурманил похлеще всяких наркотиков и Шото будто опьянел, наслаждаясь им. А вкус губ Изуку... Такой сладкий и живой... Попытки хоть отдалённо уловить его ещё раз повлекли за собой постоянное облизывание пересохших губ.
— Тодороки? Ты в порядке? Где у вас находится аптечка? Какое лекарство тебе дать? — Шото вышел из транса, услышав настойчивый вопрос Мидории. Зеленоглазый мальчик, опершись коленом на диван, а вторую ногу поставив между ног Тодороки, обеспокоенно смотрел в его разноцветные глаза, попутно ощупывая лоб — Температуры вроде нет... Это на тебя так действует причуда или ты просто переел мороженого? Горло не болит?
— Изуку... Ты такой заботливый... Я люблю тебя больше всего на свете, — Тодороки потянул зелëноволосого мальчика на себя, уже не понимая, что делает.
Его руки действовали отдельно от тела.
— Тодороки... Я тоже люблю тебя… Тогда… Не отпускай меня... Мне так хорошо, когда ты просто рядом, — какое облегчение, Мидория чувствует то же, что и Шото.
Второму было теперь не так неловко за свои действия.
Избегая резкого падения, Изуку поставил на диван второе колено, мягко обнимая Тодороки за шею и зарываясь носом в его красную половину волос.
Шото сам уже плохо соображал, сажая Мидорию к себе на колени. Тепло спустилось ниже, собираясь вместе со светлячками внизу живота и перерастая в приятное возбуждение.
Изуку первый втянул Тодороки в поцелуй. Тот только этого и ждал, но, всё ещё осторожничая, боялся предпринимать что-то, что бы не понравилось Мидории. Его руки гуляли где-то по спине Деку, нежно оглаживая её сквозь ткань одежды. Тело Шото чувствовало каждое движение Изуку и от этого всё оно горело. Набравшись смелости, он наконец начал расстёгивать пуговицы на тёмно-зелёной рубашке зеленоглазого мальчика, вторгнувшись холодными руками в тепло его тела и затягивая в очередной поцелуй, чтобы Мидория не протестовал. Однако тот даже и не пытался вырваться, смиренно подставляясь под поцелуи и ласку холодных рук.
— Тодороки... Ты чувствуешь? Здесь всё горит, — Изуку забрался под белую футболку разноволосого мальчика, оглаживая низ его живота.
Тело Шото активно реагировало на прикосновения Мидории, требуя ещё. Закусив губу он рвано выдохнул.
— Здесь будто сотни светлячков копошатся... Такое странное чувство... Я будто растерял все свои силы, — тихо проговорил Деку, оглаживая складку, оставшуюся на коже Тодороки от тугого ремня.
Шото постепенно терял контроль над своим телом. Ему безумно нравился Мидория, как внешне, так и внутренне. Кожа под расстёгнутой клетчатой зелёной рубашкой манила и соблазняла его, а её владелец никак не сопротивлялся. Его более чем устраивала подобная близость с Тодороки, который, словно тёплое течение воды во сне, нежно ласкал его плечи, медленно избавляя их от рубашки. Деку повёл плечами, самостоятельно сбрасывая с себя тёмно-зелёный клетчатый элемент одежды и облегчая работу Шото. На щеках Мидории загорелся румянец. Он смущённо отвёл взгляд в сторону, опираясь руками на живот Тодороки.
— Изуку... Ты боишься меня? — спросил Шото — Я никогда не хотел тебя ранить, потому что ты итак достаточно ломаешь себе кости. На Фестивале я сорвался на тебя, за что поплатился вторым местом и проигрышем Бакуго. Я клянусь, что больше никогда не сделаю тебе больно.
— Т-Тодороки... Дело не в этом... Просто это смущает. Ты вовсе не холодный, как я думал раньше. Ты замечательный... И мне это нравится... Я люблю тебя, Тодороки, — посмотрев в разноцветные глаза Шото, Мидория смущённо улыбнулся — Мне так нравится, что ты рядом...
Разноволосый мальчик был тронут до глубины души подобными комплиментами в свой адрес. Мидория умудрялся всегда быть невероятно эмоциональным, в отличие от него самого. Руки Тодороки сами спустились на ягодицы Изуку, слабо стискивая их. Шото припал губами к его ключице, нежно целуя, да так, чтобы не оставалось следов. Мидория, шумно вдыхая, зарылся пальцами в затылок Тодороки, перебирая волосы разного цвета и длины. Шото замер. Это было одним из его слабых мест, являющихся очень чувствительной зоной. Уткнувшись куда-то в тёплую кожу Деку он рефлексивно сжал его ягодицы в руках сильнее.
— Тодороки, я сделал тебе больно? — неуверенно спросил Мидория.
— Н-наоборот... Приятно, — выдохнул Шото, повернув голову на бок и мягко обнимая спину зелëноволосого мальчика — Изуку... Прошу, не останавливайся...
Возбуждение Тодороки затянулось в тонкий горячий узел, который опустился до низа живота. Наслаждаясь заботливой лаской рук Мидории на своём затылке он осмелел, припав к его шее, но вновь оставил её без единого пятнышка.
— Ты всё ещё пахнешь бамбуком, — процитировал Шото, обхватывая губами розовый нежный сосок Изуку.
Мягко посасывая и иногда чуть оттягивая, он попутно водил носом по его груди. Вцепившись в чужие разноцветные волосы Мидория тихо простонал.
— Т-Тодороки... Помнишь, когда мы стажировались... Иида и я наткнулись на Убийцу Героев, кого ещё называли Пятном... Я разослал всем свои координаты, но пришёл на помощь только ты. Как ты догадался, что мы в беде? — спросил Деку, тихонько подрагивая от столь нежной ласки.
— В животе всё свело... Почему-то у меня появилось плохое предчувствие... Тем более ты слишком умён чтобы просто так рассылать своё местоположение. Каждая клетка тела твердила, что я должен идти и помочь тебе. Не знаю, почему я так странно почувствовал себя тогда. Возможно, когда я представил твой образ в голове он оказался похож на того, кого я каждую ночь наблюдал у ручья, — потеревшись щекой об грудь Мидории Шото обдал его шею горячим дыханием. Отстранившись, он снял с себя футболку, откладывая её на диван где-то рядом с изумрудной клетчатой рубашкой — Изуку... Не могу больше терпеть... Прошу, можешь прижаться ко мне? П-позволь мне чувствовать тебя... Всем телом…
Деку покорно обнял Тодороки, чуть сильнее напрягая ноги. Шото тут же откинулся на спинку дивана, от чего Мидория проехался животом по его паху. Рвано выдохнув, Тодороки в нерешительности зарылся носом в зелёные волосы.
— Ты тёплый, — тихо сказал он, поглаживая неровную от шрамов спину Изуку.
— Т-Тодороки, мне неудобно. Можно я уберу пряжку твоего ремня? — спросил Мидория.
Не дожидаясь ответа он привстал на коленях, принимаясь бороться с джинсами разноволосого мальчика.
Тело Шото слишком активно реагировало на чужие прикосновения, заставляя глубоко и размеренно дышать. Откинув голову и прикрыв глаза он уже смирился с тем, что Деку всё заметит.
— Тодороки, тебе больно? — невинно заглянув в разноцветные глаза Шото, спросил Мидория — Подожди, я помогу тебе...
Деку уже собрался слезать с дивана, как Шото вновь прижал его к себе. Возможно, дело бы пошло быстрее, если бы опыт хотя бы одного превышал просмотр коротких роликов в Интернете. Но пока что Тодороки пытался максимально уберечь глупую зелёноволосую голову от поспешных необдуманных действий, хотя он уже сам не был уверен, поможет ли им обоим простой душ.
— Изуку... Тебе не нужно делать этого, особенно... Ртом, — вздохнул Шото, безуспешно отговаривая Мидорию, который уже расстёгивал ширинку на его джинсах.
Однако тело разноволосого думало совершенно иначе, подставляясь под ласку и активно ёрзая на диване.
— Всё в порядке, Тодороки. Я же люблю тебя, — улыбнулся Деку, устраиваясь на полу между ног Шото.
Поставив руки куда-то на пол он терпеливо ждал, когда Тодороки соберётся с мыслями и всё же позволит ему помочь. Шото глубоко вздохнул, пододвигаясь к краю дивана и приспуская боксеры к джинсам.
— Изуку, прошу, только не быстро... — тихо попросил он, откидываясь на спинку дивана и хватаясь руками за сиденье.
— Ты чувствительный? — удивлённо спросил Мидория, на пробу лизнув влажную головку.
Тодороки сдавленно простонал, выгнув спину и широко распахнув глаза. Тёплый нежный язык Изуку не мог даже близко стоять в одном ряду с собственной рукой. Переведя дыхание и расслабившись, благо Мидория позволил ему это сделать, Шото потрепал его по зелёным волосам, закусив губу.
— Как видишь, очень чувствительный, — смущённо выдохнул Тодороки, отводя взгляд.
— Хорошо, я не буду больше тут трогать. Только ствол, — кивнул Изуку.
— П-пожалуйста, Изуку, ты не обязан... Д-даже не думай насаживаться, — уже спокойнее предупредил его Шото, на подсознательном уровне понимая, что Деку уже не переубедить.
Мидория уселся поудобнее, чтобы на коленях не остались следы от жёсткого пола. Прикрыв глаза он начал нежно водить языком по стволу, осторожно минуя головку. Было сложно, но он старался доставить Тодороки удовольствие, а не мучение. Шото ёрзал и выгибал спину, всё ещё не решив, на каком плече голове лежать удобнее. Из его груди вместе с выдохами вырывались рваные тихие стоны, которые он по возможности глушил в запястье какой-нибудь руки.
— Изуку, умоляю, хватит, — простонал Тодороки, отталкивая от себя Деку — Я не могу больше так... Изуку...
— Шото, я сделал тебе больно? — удивлённо спросил Мидория, сопротивляясь.
— Я... Я больше не выдержу, если ты продолжишь, Изуку... Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — Шото согнулся пополам, обнимая голову с тёмно-зелёными волосами.
— Тодороки... Я всего лишь хочу помочь тебе. Я люблю тебя, Тодороки, — Мидория тепло ответил на объятия.
— Изуку... Разве то, что мы делаем, не странно? — отстранённо спросил Тодороки.
— Это не странно, если мы любим друг друга. А я люблю тебя, Шото, — Деку улыбнулся, когда разноволосый мальчик наконец выпрямился.
— Я тоже люблю тебя Изуку, просто это всё... Ладно, — вздохнул Тодороки. Он сломался — Действуй, как считаешь лучше. Только осторожно. И медленно...
Мидория кивнул. Шото откинулся на спинку дивана, заранее вцепляясь в сиденье руками и прикусывая губу.
Изуку осторожно приблизился к нему, восстанавливая прежнее расстояние. Несколько раз проведя языком по всей длине напряжённого, испещрённого набухшими венами члена Шото он нарочно менял угол ласки, уделяя особое внимание головке. Ожидая реакции Тодороки, Деку поднял к нему глаза, чуть отстраняясь и оставляя лишь поцелуи.
Шото вжался в диван, тяжело дыша и громче постанывая. Под его кожей играли сильные мышцы, вытягивающиеся в струнку от каждого прикосновения со стороны зелёноволосого мальчика. Однако, Тодороки всё ещё держался. Перед глазами у него всё плыло, в ушах стучала кровь, но он продолжал контролировать себя, временно позволяя Мидории взять верх.
Изуку на пробу насадился на его член, вбирая чуть больше середины. Однако это оказалось максимумом для его сравнительно небольшого рта и абсолютного неумения расслаблять горло, как бы он ни пытался. Слаженно работая одной рукой и ртом он каждый раз вбирал до предела, покуда тёплая влажная головка не упиралась ему в горло.
Тодороки хотел было спросить, где Изуку и этому научился, но вместо этого начал лишь откровеннее стонать. Пытаясь хоть как-то поощрить действия Мидории, Шото положил руку ему на голову, иногда вставляя между стонами тихое «Изуку...». Он позволил Деку работать в каком-то своём темпе, не корректируя его. Пытаясь расслабиться, Тодороки лишь мягко перебирал чужие тёмно-зелёные волосы, всё ещё пахнущие бамбуком.
Без видимых на то причин Мидория ускорился. Шото подавился воздухом, ведь тот отлично понимал его желания и без слов. По его телу пробежала мощная волна мурашек, заставив каждую клетку кожи содрогнуться. Он убрал руку с зелёной головы, давая полную свободу действий. Тодороки был просто сражён наповал тем, что вытворял с ним Изуку, а потому ничего не мог ему противопоставить. Мидория быстро довёл его до пика, ведь теперь одно его присутствие возбуждало Шото.
— И-Изуку... Я больше не могу, — громче простонал Тодороки.
Он всё ещё надеялся, что Деку сам всё поймёт и наконец, отстранится, чтобы избежать ещё более неловкой ситуации. Однако, по-видимому, надеяться на это было уже поздно. Сильнее стиснув диван под собой, Шото запрокинул голову, простонав сквозь зубы. Всё его тело дрожало от приятных ощущений, а по правой половине пробежал еле заметный холодок. Как он не пытался оттолкнуть зелёноволосую голову, Мидория всё же добился своего — Тодороки кончил ему в рот, совершенно не намереваясь делать ничего подобного.
— Изуку, я же предупреждал, — выдохнул Шото, всё ещё содрогаясь.
Тугой тёплый узел внизу живота развязался, позволив Тодороки расслабиться. Однако он тут же почувствовал твёрдые зубы Деку, мягко сжимавшие его член. Собрав всю белую матовую жидкость и не проронив ни капли Мидория наконец отстранился, сглотнул и вытер губы тыльной стороной ладони.
— Всё в порядке, Тодороки, — невинно улыбнулся он.
— Изуку... — разочарованно вздохнул Шото, закрывая глаза рукой.
— Тодороки... Разве тебе не понравилось? — огорчённо спросил Мидория, опустив голову — Прости, я не хотел тебя обидеть...
Шото открыл рот, чтобы что-то сказать, но промолчал. Он не мог обидеть зелёноволосого мальчика, сказав, что ему не понравилось. Тем более это была бы наглая ложь. Всё было идеально с самого первого прикосновения и до настоящего момента.
Сильной стороной Деку была стратегия. Увидев в бою какого-либо героя впоследствии он мог предугадывать, когда тот использует определённый супер-приём. На подсознательном уровне он ставил себя на место противника и думал, что бы сделал сам, если бы у него была такая причуда и такое позиционирование. Хоть ему ещё недоставало физической силы и без использования причуды он был несколько слабее того же Шото, Изуку в основном выпутывался за счёт своих мозгов.
— Всё ясно, у тебя как минимум две причуды, — усмехнулся Тодороки, спускаясь на пол, чтобы обнять Мидорию — Прежде чем ударить, ты вычислишь слабые места противника и выберешь наиболее хорошую позицию для нанесения удара. Ты просто ходячий компьютер, раз можешь просчитывать чужие действия на несколько шагов вперёд. Это и есть твоя вторая причуда. Одно лишь неясно: что ты сейчас такое виртуозное вытворял, Изуку? — заботливо поглаживая тёмно-зелёную макушку спросил Шото.
— Я просто поставил себя на твоё место и подумал, что бы понравилось мне. Твоя реакция не может стопроцентно повторять мою, поэтому я так часто поднимал на тебя глаза, Шото, — Деку улыбнулся, сомкнув руки на чужой спине.
— В таком случае могу смело сказать, что наши вкусы минимум на девяносто пять процентов совпадают, — спокойно ответил Тодороки.
Несколько секунд они сидели в тишине, прислушиваясь к сердцебиениям друг друга и крику какой-то назойливой птицы за окном.
Мидория первый нарушил тишину, зашелестев оставшейся на нём одеждой. Извернувшись в крепких объятиях, он обнял талию Шото ногами, прижавшись к нему ещё сильнее.
— Тодороки... Что стало с твоими светлячками в животе? — тихо спросил он.
— Почти полностью исчезли, — спокойно ответил Шото.
— А мои всё летают. Так странно и одновременно приятно. Будто горячо и пульсирует... Не отпускай меня, — поёрзав, стараясь поудобнее устроиться в чужих объятиях, Изуку осторожно обдал чужую шею горячим дыханием — Т-Тодороки, это ведь вовсе не странно, если мы любим друг друга... Я сохраню это в тайне, как и наш лес светлячков, обещаю...
Шото замолчал, глубоко вздыхая.
— Изуку, ты... Уверен? — переспросил он, прекрасно понимая, к чему ведёт Деку.
Тот лишь согласно кивнул головой, вновь глубоко вдыхая и утыкаясь носом в его шею.
Не выпуская зелёноволосого Мидорию из объятий, Шото встал на ноги. Захватив аккуратно сложенную стопку одежды, состоящую лишь из белой футболки и изумрудной рубашки, он погасил свет в гостиной, благо Изуку крепко держался за него и позволил освободить одну руку.
Тодороки ногой открыл раздвижную дверь в свою комнату. Деку обернулся, чтобы осмотреться.
Комната Шото почти полностью копировала его комнату в общежитии, за исключением того что была ощутимо больше. Благодаря этому, посередине помещалась односпальная кровать, застеленная прямо на полу. Кондиционера в комнате не было, а стоящий на столе небольшой фен в жаркие летние дни и ночи помогал мало, и было очевидно, почему кровать располагалась именно на полу.
— Ты сделал комнату в общежитии, которая напоминала тебе твою? — спросил Мидория.
— Мне довольно сложно быстро привыкнуть к новой обстановке. К тому же, мне нравится традиционный стиль, — вздохнул Тодороки, усаживая Изуку на кровать. На удивление, она оказалась довольно мягкой.
Встав, Шото выключил верхний свет, попутно вышагивая из сползших с него джинс. Оставив в качестве света лишь яркую настольную лампу, наполнявшую всю комнату тёплым жёлтым светом, Тодороки вновь сел перед Мидорией.
Зарывшись одной рукой в копну чужих тёмно-зелёных волос на затылке, Шото потянул его на себя. Изуку не сопротивлялся. Прикрыв глаза и разомкнув губы он дал себя повалить с поцелуем. Тодороки придержал его, осторожно положив голову Деку на подушку.
Почувствовав, как отличающиеся по температуре руки Шото спускаются по его телу, оглаживая каждую выступающую косточку и мышцу, Мидория рвано выдохнул, потеряв размеренный темп дыхания. Зная слабые места разноволосого мальчика он зарылся руками в его затылок, массируя выпирающий бугорок, где сходились красные и белые волосы. Их владелец уже успел вспотеть, поэтому волосы слипались, образуя пряди разной толщины. Раскладывая их на голове Шото, Деку вслепую мягко расчёсывал их ногтями. Тодороки вздрогнул от неожиданной ласки, но не отстранился, продолжая рассыпать поцелуи по его телу и коротко проводя языком по его шее.
— Ты ведь тоже чувствительный, Изуку, не так ли? — усмехнулся Шото, вызывающе несколько раз расстёгивая и застёгивая ширинку на тёмных шортах.
Не давая возможности ответить, он вновь втянул Деку в поцелуй, попутно наощупь сражаясь с двумя пуговицами и стягивая с него элемент одежды цвета хаки, на котором эти злополучные пуговицы крепились. Дождавшись, пока его разденут, Изуку обвил талию Шото ногами, подтянувшись ближе к нему. Отложив шорты куда-то в сторону, Тодороки отстранился, пристально рассматривая чужое нижнее бельё, имеющее, как и у него самого, небольшое влажное пятнышко посередине.
— Ш-Шото, на что ты смотришь? — смущённо спросил Мидория, лишённый возможности ласкать затылок с разноцветными волосами.
— Я ожидал увидеть боксеры со Всемогущим, — чуть разочарованно вздохнул Тодороки, упершись локтем в бедро Изуку чтобы подпереть рукой голову.
— Что? — сдерживая смех, спросил Деку.
— Ну, ты же его преданный фанат, Изуку, — приподняв уголок губ, усмехнулся Шото — Я думал, что кто-кто, но уж ты по любому не пропустил эту ограниченную серию...
— Прекрати, не заставляй меня жалеть об этом! — засмеялся Мидория, прикрывая руками лицо.
Тодороки принялся внимательно изучать его тело, опершись руками по обе стороны от его груди.
— Шрам, — спокойно сказал он, коснувшись светлой гладкой кожи ниже соска — И тут шрам, — сохраняя полную невозмутимость, он провёл пальцем по линии, параллельной рёбрам — И тут шрам. И здесь шрам. Шрам. И ещё шрам, — рисуя причудливые узоры на теле Изуку двумя руками, Тодороки оставался спокоен. В какой-то момент по его губам проскочила улыбка и он начал нещадно щекотать его.
— Шото, остановись! Хватит! — смеясь и извиваясь, словно змея, Мидория тщетно пытался выбраться.
Даже в такой ситуации Тодороки нашёл время открыто поиграть с ним.
— Мне нравится твой смех. Он заводит. Из-за него у меня внутри опять светлячки летают, — спокойно сказал разноволосый мальчик, избегая чужих рук, стремившихся поймать и приласкать его затылок.
Тодороки и раньше находил смех Изуку самым лучшим звуком на свете. Теперь же всё у него внутри воспылало и назойливые светлячки опять начали щекотать его изнутри. Нежно целуя теплые мягкие губы зеленоглазого мальчика, Шото коснулся резинки его нижнего белья, но осознание происходящего заставило отстраниться и закрыть рукой глаза.
— Чёрт, Изуку, я идиот, — вздохнул он, потирая переносицу — У нас же даже смазки нет...
— Левый карман рубашки... — сказал Мидория, сводя ноги и давая Тодороки свободу — Посмотри там...
Шото удивился, но всё же взял изумрудную рубашку и начал бороться с маленькой чёрной пуговицей. В кармане что-то зашуршало и с круглыми от удивления глазами Тодороки извлёк оттуда запакованный, в синей квадратной упаковке презерватив.
— Чего? Откуда он у тебя? Ты всё спланировал заранее? — обернувшись, спросил он.
— Н-нет, Шото, ты неправильно всё понял! — запротестовал Изуку, когда тот вновь приблизился — В лиге злодеев есть один, которого называют «Чёрный Туман». Он обладает причудой телепортации. Если бы он телепортировал нас в дикий лес, мы бы несомненно умерли от голода, жажды или холода. Скорее всего бутылки ни у кого бы не оказалось, а использовать причуду Яойорозу означает истощить её раньше времени. А так как презерватив хорошо растягивается, то его можно было бы использовать как ёмкость для воды...
Тодороки откровенно рассмеялся, прерывая речь зелёноволосого мальчика. Мидория никогда раньше не слышал его смеха, поэтому замер, вслушиваясь в его звучание.
— Ты всегда слишком много думаешь, но сейчас это пригодилось как нельзя кстати, Изуку, — наградив его нежным поцелуем он отстранился, стягивая с него нижнее бельё и откладывая в сторону рубашки.
— Н-не смотри так пристально, мне неловко, — попросил Мидория, закрывая руками лицо.
Он попытался вновь свести ноги, но Шото помешал ему своим телом.
— Ты на пределе, Изуку, — усмехнулся Тодороки, проводя пальцем по напряжённому члену зелёноволосого мальчика, отчего Деку вздрогнул, шумно выдыхая — Ладно-ладно, не буду трогать. Но сказать, что ты мне не нравишься внешне нельзя. Ты мне очень даже нравишься.
Заранее выведав расположения шрамов на теле Мидории, Шото принялся расцеловывать их, попутно потираясь об тело Изуку животом. На правой руке зелёноволосого мальчика располагалось довольно много разного размера и формы шрамов, в существовании которых был виноват только сам Деку, некорректно используя свою причуду. Полностью ложась на живот Мидории, Шото вытянул его правую руку вверх, постепенно поднимаясь по ней губами и наслаждаясь стонами, поощряющими его действия, поцеловал тыльную сторону его ладони и чуть отстранился. Отпустив руку Изуку, Тодороки оставил на внутренней стороне его бедра лёгкий поцелуй, огладив его ягодицы и подтягивая под колени на себя. Избавившись от своих боксер, Шото мягко огладил двумя пальцами нежную шёлковую кожу вокруг входа Деку, отчего тот опять вздрогнул.
— Ты такой влажный, — усмехнулся Тодороки, на что получил ещё один смущённый взгляд — Не волнуйся, я же обещал, что не сделаю тебе больно.
Привстав, он дотянулся до шкафа, извлекая оттуда небольшую подушку, которую подсунул под поясницу Изуку.
— Зачем это, Шото? — спросил тот, беспокойно поёрзав.
— Тебе удобно? — задал встречный вопрос Тодороки, на что, после нескольких чужих ёрзаний, получил короткий кивок — Это чтобы завтра у тебя не болела поясница от выгибаний спины. Повторяю, я же обещал не делать тебе больно... Не спрашивай меня, откуда мне это известно. Я так же как и ты девственник...
Шото смущённо отвернулся. Его румянец загорелся ярче от подобных признаний.
— Тодороки... Ты такой заботливый, — Изуку устал сдерживаться, а потому поплыл, чуть крепче стиснув чужую талию коленями.
— Будет немного неприятно, но я не хочу, чтобы завтра ты не мог ходить, — улыбка проскочила по его губам, прежде чем он ввёл в Мидорию два пальца.
Тот тихо простонал, сжав их в себе и напрягаясь всем телом.
— Ты такой тёплый и узкий, Изуку... Тише, тише, расслабься. Я буду осторожнее, — извинился Шото, медленно входя глубже.
— Т-Тодороки... Ты специально использовал левую руку, потому что она теплее? — тихо спросил Деку.
Последовав совету, он глубоко вдохнул, расслабляясь.
— Ты опять слишком много думаешь, — усмехнулся Шото, начиная ласкать свободной рукой его бок — Но ты прав. И ещё... Говори, когда тебе будет больно. Я не собираюсь мучить тебя.
Мидория кратко кивнул, закрыв глаза. Прикусывая губу, он глушил тихие стоны, которые стремились вырваться у него из груди. Дело бы пошло быстрее, если бы Тодороки не боялся сделать ему больно.
Увереннее двигаясь двумя пальцами и ориентируясь по выражению лица Изуку, Шото развёл их ножницами, оценивая его мягкость.
— Т-Тодороки... Я больше не могу, — тихо простонал Мидория, вцепляясь руками в простынь.
Шото и не заметил, как начал ласкать его соски, не обращая внимания на стоны и ёрзания.
— Всё хорошо, Изуку, просто расслабься. Ты слишком долго терпел. Как всегда помогаешь другим, а себе помочь забываешь... Я уже знаю, что ты прихватил бесплатные влажные салфетки из ресторана, они лежат в другом кармане рубашки, так что не беспокойся об этом, — Тодороки поднял уголок губ.
Нарисовав пальцем на теле Деку угловатый зигзаг, Шото прекратил его растягивать и обхватил его наряжённый член рукой. Нескольких движений руки было достаточно, чтобы Мидория заметался по кровати, будто пытаясь вырваться, и громко откровенно застонал. Произнеся что-то, отдалённо напоминающее «Шото», он тут же излился себе на живот, зажмурившись и дрожа всем телом.
Подождав несколько секунд пока Деку придёт в норму, Тодороки открыл одну из пачек влажных салфеток, изъятых из другого нагрудного кармана всё той же изумрудной рубашки, и осторожно вытер чужой живот.
— Ты в порядке? — спросил Шото, мягко поглаживая Мидорию по щеке, потому что тот всё ещё не открывал глаза.
— Т-Тодороки, я люблю тебя, — резко поднявшись, Изуку повалил его на себя, нежно и коротко целуя в губы и, наконец, забираясь руками в волосы на его затылке.
Шото вздрогнул от неожиданности, но терпеливо дождался, когда Деку наиграется и отпустит его.
— Прости, я разошёлся, — неловко потупился Мидория — Можешь... Продолжать...
— Я тоже люблю тебя, Изуку, — усмехнулся Тодороки, распрямляясь.
Он осторожно ввёл три пальца, надеясь, что Деку не станет молчать, если ему станет больно.
Однако Тодороки сам уже с трудом себя сдерживал. Возбуждение вновь брало верх, а от сдержанных смущённых стонов Изуку по телу бегали мурашки. Он ничуть не сопротивлялся, стараясь полностью расслабиться и целиком отдаться Шото, и лишь иногда, когда тот разводил пальцы слишком дерзко, приоткрывал глаза.
— Т-Тодороки... Мне уже почти не больно, — тихо сообщил он.
— Не торопи события. Я же говорил не молчать, когда тебе больно, — спокойно сказал Шото, добавляя четвёртый палец.
— Разве т-трёх недостаточно? — чуть сжавшись, переспросил Деку.
— Чем больше ты растянут — тем меньше вероятность того, что завтра тебе будет больно ходить, — медленно проталкиваясь глубже, ответил Тодороки.
Его дыхание сбилось, а тело Изуку непреодолимо манило. Взяв его за руку он отвёл взгляд в сторону, наблюдая, как их пальцы переплетаются вместе.
Сам Мидория был возбуждён не меньше. Пальцы его ног нетерпеливо захватывали ткань простыни, а вторая рука тщетно пыталась найти опору.
Не удержавшись, Шото чуть согнул четыре пальца в теле Изуку. Тот громко застонал, ещё больше сжав их в себе.
— Прости, Изуку, я не хотел! — приходя в себя быстро извинился Тодороки, но увидев расслабленный взгляд прикрытых глаз чуть удивлённо выпрямился.
— Что-то есть внутри... Я будто почувствовал, как ты на секунду коснулся... Этого, — тихо сказал Мидория, отпуская прохладную руку Шото.
— Я почувствовал только кончиками пальцев что-то мягкое и тёплое. Это и есть твоя простата? Тебе не больно, Изуку? — спросил, проталкиваясь максимально глубоко, Тодороки.
— Только совсем чуть-чуть, — тот помотал головой — Но всё ещё недостаточно глубоко...
— Ладно, — выдохнул Шото.
Узел внизу его живота опять туго затянулся, втягивая в себя весь воздух, которого теперь просто категорически не хватало. Раскатав по стволу своего, изнывающего от нехватки ласки члена резинку, он сжал его левой рукой, грея холодную смазку.
— Ни за что не поверю, что ты вот так случайно в качестве ёмкости для воды выбрал презерватив именно с тонкими стенками, — усмехнулся Шото.
— Я не разбираюсь в них... — обиженно фыркнул Мидория — Я выбрал первое, на что глаз упал...
— Я буду предельно осторожен, — тихо предупредил Тодороки, потеревшись головкой вокруг растянутого входа — Я всё равно, ни под каким предлогом не сделаю тебе больно.
Воспользовавшись тем, что Шото наклонился, Изуку вновь вцепился в его затылок.
— Я люблю тебя, Тодороки, — чуть улыбнувшись, сказал он.
Признание в любви от Шото было заглушено развязным стоном Деку, когда тот наконец вошёл.
— Ты как? — чуть обеспокоенно спросил Тодороки, пытаясь поймать взгляд зелёных глаз.
— Я думал, это будет больнее, — признался Мидория.
— Я же говорил, что чем больше ты растянут, тем менее больно, — с облегчением выдохнул Шото.
Вновь почувствовав свободу, он приподнял тело зелёноволосого мальчика, щекоча языком его шею, перебиваясь на нежные поцелуи. Запах волос Мидории был слишком пленителен, чтобы просто так выбросить его из головы.
— Так тепло... Ты уже полностью... Вошёл? — смущённо спросил Изуку, скрещивая ноги за чужой спиной.
— Нет, только наполовину, — мотнул головой Тодороки, толкнувшись глубже — Теперь полностью.
— К-кажется немного не туда, — ещё больше смутился Мидория, раскидывая расслабленные руки по кровати — Можешь... Начать двигаться?
Шото коротко кивнул. Упершись коленями в кровать он начал медленно двигаться, постепенно привыкая к новым ощущениям и меняя угол наклона. Деку под ним тихо стонал себе в руку, выгибая спину и закатывая глаза, когда он проталкивался максимально глубоко.
— Тебе не нужно... Сдерживаться, — рвано выдохнул Тодороки, убирая его руку ото рта.
Он сам был готов уже стонать, но сдерживался.
Вздрогнув, Мидория напрягся, сжав член Шото внутри себя, отчего тот подавился воздухом и томно простонал, опершись, чтобы не упасть, на руки.
— Больно? Прости, больше не буду так делать, — извинился, отдышавшись, Тодороки.
— Н-нет, я просто почувствовал что-то очень приятное... — оправдался Мидория, вновь расслабляясь — Тодороки... Можешь толкнуться так ещё раз?
Положив руки на талию Деку, Шото начал набирать темп, стараясь толкнуться с каждым разом как можно глубже. Он действительно чувствовал что-то мягкое и тёплое, отличающееся по ощущениям.
Мидория мысленно благодарил Тодороки, за то, что он положил ему подушку под спину, потому что выгибался он от удовольствия постоянно. Шото специально просил его не сдерживаться относительно стонов, потому что они, наравне со смехом Деку, заводили его.
Не осознавая, что он делает, Тодороки начал нежно ласкать левой рукой член Изуку, правой пытаясь вновь сплести пальцы с его тёплой рукой.
Оба совершенно потеряли счёт во времени, а волна адреналина глушила чувство усталости на корню.
Шото почувствовал, что Мидория на пределе, когда он начал дрожать, напрягаясь. Однако, когда он сжал его член внутри себя, Тодороки понял, что тоже долго не протянет.
— Шото, я люблю тебя! — простонал Деку, крепче сжимая прохладную руку своего возлюбленного.
— Я тоже люблю тебя, Мидория! — заглушая и свой, и чужой стон поцелуем, Шото резко толкнулся максимально глубоко, ускоряя темп хода руки.
Попытавшись в последний момент отстраниться чтобы высвободить застрявший в груди стон, Деку провалил задачу, содрогнувшись всем телом и блаженно закрыв глаза. Почувствовав, как тёплая жидкость вылилась ему в руку, Тодороки тут же догнал Мидорию, дрогнув, но не разрывая поцелуя.
Обоим потребовалось с десяток секунд чтобы вновь обрести дар речи и способность двигаться. Улыбнувшись уже улыбающемуся Изуку, Шото вновь кратко поцеловал его, выпрямившись.
Дождавшись, пока Тодороки вновь вытрет его второй салфеткой и кинет её вместе с использованным презервативом в ведро, Мидория сел. Положив левую руку на стопку с одеждой Шото прогрел её, отдавая Изуку лишь его нижнее бельё. Встав и наскоро натянув на себя свою футболку и боксеры, Тодороки достал из шкафа сероватую футболку, мягко кидая её на голову Мидории. Однако тот не двигался, а его лицо невозможно было увидеть из-за плотно закрывавшей его серой ткани. Обеспокоенно присев перед Деку на колени, разноволосый юноша с удивлением приподнял футболку с тёмно-зелёных волос, увидев под ней улыбающееся лицо, усеянное веснушками.
— Попался! — радостно воскликнул Мидория, тут же прикрывая глаза и нежно целуя губы Тодороки.
Дождавшись, пока Деку отстранится, Шото улыбнулся, потрепав его по голове.
— Я принесу чай, — сказал он, поднимаясь на ноги и выходя из комнаты.
Когда он вернулся с небольшим подносом, зелёноволосый юноша пытался устелить кровать, производя сложные математические расчёты на тему того, как они вдвоём уместятся под одним одеялом.
— Я позабочусь об этом, не волнуйся, Изуку, — вздохнул Тодороки, ставя поднос на пол — Я заварил чай с мятой. Он успокаивает и помогает мне бороться с бессонницей.
— По тебе и не скажешь, что ты страдаешь бессонницей, — удивился Мидория.
— Я просто не трачу энергию на эмоции, поэтому не падаю от усталости в конце дня. Однако... Сегодня я чувствую себя более измотанным, чем обычно. Может, мне наконец удастся быстро заснуть, — задумался Шото.
По его губам проскочила лёгкая улыбка, тут же скрытая очередным глотком из чашки.
— Кстати, насчёт сна... — задумался Изуку, опустив взгляд в чашку с золотистой жидкостью, в которой он увидел своё искажённое отражение — Если мы всё время попадали в один и тот же сон, может ли это быть побочным эффектом причуды какого-нибудь злодея? — сделав короткую паузу он залил в себя всю полную чашку — Если мы можем чувствовать траву, воду и различать влажность и температуру во сне, значит ли это, что мы так же можем чувствовать боль? Будут ли проявляться на нашем материальном теле увечья, полученные во сне? Значит ли это, что захватив контроль над нашим разумом злодей сможет убить нас прямо во сне? Можем ли мы использовать причуды во сне? Одни ли мы такие, или весь класс распределён по парам?..
Тодороки прервал его речь поцелуем. За то время, пока Мидория озвучивал свои мысли, он успел взять чашку из его рук и убрать поднос на письменный стол.
— Ты слишком много думаешь, — улыбнулся разноволосый юноша, ложась под одеяло и приподнимая его, приглашая лечь рядом — Я уже решил проблему того, как мы разместимся вдвоём под одним одеялом.
— И как же? — удивлённо спросил Изуку, забираясь под одеяло. Его спина не помещалась под ним, обдуваясь всеми ветрами.
— Вот так, — усмехнулся Шото, прижимая к себе Деку. Теперь оба были полностью под одним одеялом — Кажется, я действительно засну в рекордно короткое время...
— В таком случае, спокойной ночи, Тодороки, — улыбнулся Мидория, обнимая его и зарываясь носом в футболку на его груди.
— Спокойной ночи, Изуку. Ты всё ещё пахнешь бамбуком. А мне всё ещё это нравится, — улыбнувшись, тихо сказал Тодороки, обдав зелёную макушку тёплым дыханием.
— И кстати... Если ты увидишь меня в нашем лесу светлячков — не убегай, хорошо? Беги ко мне навстречу. Я не хочу расставаться с тобой даже во сне, — попросил Мидория.
— Хорошо, — наклонил голову Шото, крепче прижимая к себе Деку.
Через несколько минут его хватка ослабла. Зелёноволосый юноша поднял голову, увидев, как закрыв глаза, Тодороки мирно сопит со слабой, заметной лишь Мидории улыбкой. Закрыв глаза, Изуку глубоко вдохнул, стараясь сохранить на лице счастливую улыбку и решил заснуть поскорее, чтобы не заставлять Шото долго ждать его в лесу...
В лесу, где течёт ручей, звенят колокольчики и летают светлячки...
В лесу светлячков...
Примечания:
Первая работа, которую я не удаляю из принципа отслеживания прогресса и до коей у меня не доходят руки дабы отредактировать.
