find you

Мидория не может открыть глаза; кровь струится по лицу, к векам, и глаза щиплет, он пытается поднять руки, чтобы утереть их, чтобы хоть что-то увидеть, но руки не поддаются. Он дёргает снова. И снова. И снова. Когда слух начинает прорезаться, он слышит дребезжание цепей. Он дёргает руками, он слышит дребезжание цепей, он дёргает руками, он слышит дребезжание цепей, но его мозг не может связать всё воедино. Он не чувствует подушечек пальцев. Он не чувствует мира вокруг, потому что слеп, глух, связан. Мидория кричит.

***

В том месте, где он находится, появляются звуки. Он слышит; мозг наконец-то обрабатывает информацию. Он слышит скрежет, неясный, как стеком по огромному листу металла; это не из-за того, что Мидория дёргает руками. Он не чувствует подушечек пальцев; он водит языком во рту и не чувствует пару зубов. Он елозит по ямкам, но они не выбиты. Он знает, как чувствуются выбитые зубы; они удалены. Скрежет затихает.

***

Его мозг наконец-то начинает думать на всю. Он связывает воедино два факта — он не чувствует подушечек пальцев, но чувствует, как они кровят. Их наверняка срезали. Зубы удалены в нелогичном порядке — нижний резец и один верхний левый клык. Его глаза завязаны и залиты кровью; он больше не пытается их открыть. Он дёргает цепь на пробу. Мидорию Изуку взяли в заложники в другом мире, хха. Он пытается откашлять кровь, которая топит его лёгкие в себе, но у него не выходит. Он кашляет, захлёбывается кровью, что должна выйти, не может вдохнуть; скрежета нет; на его лице появляются чужие руки. Он чувствует кровь в глотке, и прямо сейчас ему не до рук, — руки пропадают, но на его губах появляются чужие. Ему дуют в рот, в гортань, со всей силы. Губы пропадают раньше, чем его выворачивает прямо на себя.

***

— Что за чёрт, — еле скрежещет Изуку. — Что за чёрт, что за чёрт, что за чёрт, — маниакально продолжает тот шептать, пока чужие руки скользят по его телу. Его форма везде изорвана, он чувствует касание движущегося воздуха на коже; значит, место вполне вентилируемое. Возможно, квартира; не подвал, не склад; точно одно открытое окно или кондиционер. Здесь тепло. От чужих рук на себе становится холодно. Никто ему не отвечает; скрежета нет, но есть чужие руки на нём; ему хочется стошнить снова. У него не получается, как бы он ни пытался представить самые мерзкие вещи в расшевелившемся мозге; более мерзкого, чем сейчас происходит с ним, не может быть ничего. Он даже не кричит, когда руки заменяет нож; он почти рад этому. Он дёргает руками снова, но он не может сломать цепи. В нём нет ни капли силы. В цепях — миллион процентов того, что он имеет. Тот, кто поймал его, знал, что нужно делать. Мидория думает о Тодороки, который тоже в этом мире; которого закинули сюда вместе с ним; он хочет надеяться, что ему повезло больше.

***

— Где же он, Изу-кун? — нараспев произносится над его ухом; голос кажется смутно знакомым, но Изуку только давит кашель. — Где же он, где же он, где же о-он? — продолжает голос истерично. — Я-я... — Изуку кашляет, — ...о чём вы? — говорить даётся куда тяжелее, чем думать; он немного шепелявит. — Не прикидывайся идиотом! — Мидория надрывается в крике, когда в бедро по самую рукоять вгоняют нож. Кричать тоже тяжело. — Вы всегда приходите вместе! Он должен быть здесь! — орёт голос так, что звук рикошетит от стен. Голове Мидории плохо; всему Мидории плохо. — Скажи! — человек поворачивает нож в его бедре, Мидория может лишь открыть рот в беззвучном крике. — Мне! — ещё немного. Нож поворачивается ещё немного. Ещё немного, и Мидория отключится. — Где! Он! Другие слова растекаются по его горящему мозгу. Он больше не может заставлять себя оставаться в сознании.

***

— Изуку! — громко кричит Тодороки, когда видит знакомый силуэт, и мчится сразу же в его сторону. — Изуку! Силуэт поворачивается; это и правда Мидория. Тодороки облегчённо выдыхает. Изуку улыбается; его костюм выглядит неественно чистым для подобного места; кончики каждого пальца окровавлены; по подбородку изо рта стекает кровь. Ни капли крови на одежде; Тодороки мчится чуть медленнее. А потом Изуку загибает левую руку за шею, и у Тодороки не остаётся сомнений. Шото налетает на него с объятиями; и будучи на полголовы выше Мидории, он просто вжимает того в себя, утыкается лицом в макушку и шепчет "я рад, что ты в порядке". Мидория обвивает его за талию; Мидория неестественно холодный; Тодороки сжимает его лишь сильнее. — Нужно выбираться отсюда, — говорит Шото, отстранившись. — Что-нибудь нашёл? Мидория кивает; он хватает Тодороки за руку и ведёт в ту сторону, где они оказались в самом начале.

***

— Мы не можем использовать причуды в этом здании, — бормочет Деку. — Но нам надо как-то раскидать тот завал, где мы приземлились. Тодороки серьёзно кивает. Он пытается активировать лёд, чтобы сдвинуть обломки, но лёд не появляется. Ни лёд, ни огонь; Тодороки осматривается по сторонам. — Ты уверен, — с безэмоциональным лицом говорит тот, — что мы оказались именно здесь? — и вертит головой по сторонам снова, потому что он чувствует, что что-то не так. Это не то место. Он поднимает голову и смотрит на целый потолок. Деку как-то неправильно щерится. Тодороки помнит, что при их падении они проломили потолок своими телами. Одежда Деку не может быть такой чистой, если только он не пытался навести марафет для него, Тодороки. В такое время? В помещении сразу меняется атмосфера; Деку отворачивается; Тодороки на секунду замирает. — Извини, что засомневался в тебе, — произносит Шото. Деку сразу становится расслабленнее. Тодороки не хочет верить в это. — Мы не сможем убрать завалы голыми руками, нам нужно что-то, из чего можно сделать простейший рычаг, как минимум. — Не хочу, чтобы мы снова расходились, — отчаянно шепчет Деку и вдруг набрасывается на Тодороки с объятиями. Тодороки заставляет себя ответить. Деку сплетает их пальцы. — Так мы потратим меньше времени на поиски, — Тодороки боится, что ему сейчас переломают каждый палец. Он поднимает их сплетённые руки к лицу, прикрывает глаза, чтобы со стороны казалось, что он их закрыл, и нарочито медленно целует чужую ладонь. Как он и думал. За несколько секунд он успевает рассмотреть неровные стежки на подушечках пальцев. Он не позволяет себе дёрнуться. — Я не хочу, чтобы ты оставался здесь дольше, чем мы могли бы остаться, — твёрдо добавляет он; но прямо сейчас ему хочется расплакаться. Деку кивает: — Я налево, — и ураганом уносится в заданном положении. Тодороки несколько секунд думает, ловушка ли это, чтобы проверить его. Куда ему идти? Направо или налево? Последовать за ним? Он ли это вообще? Либо он ушёл туда, чтобы он не нашёл то, что он прячет, либо он будет ждать его. Тодороки ждёт десять минут и идёт вслед за... чем бы то ни было. Он вырывает почти с мясом из костюма нож, который он держит при себе на крайний случай. Крайний случай настал.

***

Мидория заваливается вбок и падает со стула; он на полу, цепь растягивается, он уже проверял. Насколько далеко? Он ползёт сначала вправо, потом вперёд, потом налево; он не находит стен. Словно их просто не существует. Он ползёт влево до упора. Стен всё ещё нет; но есть кое-что другое. Он усаживается на задницу, руками к тому, на что наткнулся; и через боль нащупывает человеческую кисть. Пальцы растопырены, и рука будто зависла в воздухе. Его сейчас стошнит снова, но он снова кидается на пол и подползает к руке лицом, цепляет повязку на глазах за, боже, он надеется, что это в действительности не человеческая рука, руку; когда повязка болтается на макушке и он наконец может видеть, он еле давит крик. Снять повязку ему помог Тодороки Шото. Мёртвый. Уложенный в неестественной позе прямо на полу. Он делает глубокий вдох и не позволяет себе впасть в панику. Когда он оглядывается, он понимает, что их в этом помещении как минимум с сотню. Стены маячат багрово-красным в паре метров от него. "Вы всегда приходите вместе?"

***

— А ты не очень умный, как я погляжу, — голос раздаётся из-за спины; Мидория вздрагивает, едва услышав его, и всё тело резко даёт знать о том, что болит. Везде — от головы до кончиков пальцев на ногах; а потом он вспоминает; нож, что всё ещё торчит из его бедра, предотвращая потерю крови, был не только в его бедре. У него кружится голова и сразу мутится в голове. — Разве ты не мог сидеть спокойно? Мидория оборачивается; чужие руки оказываются на его шее в мгновение ока. Бешеные глаза, которые пытаются испепелить его, принадлежат ему самому; как и это лицо. И голос, и руки, и личность. Деку сжимает руки на его горле сильнее; у него темнеет в глазах. — От тебя больше нет никакого проку, — с довольной улыбкой говорит тот. — Ты привёл его! За что я тебе, — он хмыкает, — безмерно благодарен, — и вдруг отпускает его, почти бросая в пол, поднимается на ноги, не оборачиваясь. — Конечно же, я должен был догадаться, — хихикает Деку. — У вас же вечно любовь до гроба, притирки до сросшихся мышц, правильно, Шото-кун? — он вскидывается, громко противно гаркает, и Тодороки не может поверить, что действительно считал это Изуку. — Ох, не смей приближаться, солнце моё, — нараспев произносит тот, и невесть откуда достаёт пистолет, направляя тот в сторону распластавшегося на земле Мидории. — Ты же не хочешь, чтобы я случайно убил его? — слащаво пищит тот, с надменной улыбкой на всё лицо. — А мы с ним та-ак хорошо поиграли, пока тебя не было, — от него разит неестественной тоской. — С тобой он тоже так хорош? Тодороки рычит. Но не двигается с места. — Ты не посмел, — спокойно говорит тот, пока рука сжимает нож до посинения. Он не сможет метнуть нож наверняка. Он не может приблизиться. Тодороки рычит лишь громче, и лицо его искажается яростной гримасой. — О-уф, Шото-кун, ты такой горя-ячий, когда так делаешь, — тот тянет обе руки к лицу, чтобы подчеркнуть своё восхищение. Остальная сотня мёртвых Тодороки на полу не показалась ему достаточно горячей? — Сделай так снова, — пищит тот; Тодороки замечает слабое шевеление под Деку; Мидория кивает головой. Тодороки рычит, и в этот момент Мидория, с воплем, одновременно подсекает Деку и вытаскивает из своей ноги нож; это обернётся последствиями, и пока Деку падает, он вгоняет тому нож куда попало, учитывая его положение. Вопль говорит о том, что он попал даже так, с закреплёнными за спиной руками. Если бы ситуация позволяла, он бы даже всхлипнул. Но сейчас? Сейчас Тодороки уже сидит на пояснице Деку, пистолет далеко, и Мидория позволяет себе выдохнуть; грудной клеткой становится сразу легче работать; он дышит; он живой; Тодороки живой. — Прекрати дёргаться, — орёт Тодороки, прижимая нож к чужой шее, — как нам выбраться отсюда? — на секунду он оборачивается на Мидорию, который прикован к дальней стене на цепи, с истекающей кровью ногой; но Мидория улыбается, и Тодороки чувствует себя увереннее. Он выдирает нож из задней стороны бедра Деку и прокатывает тот по полу в сторону Мидории. — Справишься с цепями? — виновато спрашивает тот. — Я не могу перевязать тебе ногу и одновременно держать его. Изуку улыбается и на секунду прикрывает глаза. А потом согласно кивает. Он прикладывает все силы, что у него остались, чтобы сломать при помощи ножа звено цепи. — Мой Тодороки тоже когда-то так сидел на мне, — продолжает довольно Деку. — Как же я могу не елозить, если мне нравится это? — и дёргается под Тодороки снова, но уже больше потираясь. — Раз такое дело, я сейчас слезу, — с притворной тоской тянет Тодороки, наблюдая за тем, как Мидория срывает с себя кусок костюма, чтобы перевязать ногу. Ему легче только от одного взгляда на него. — Даже в такой ситуации заигрываешь со мной! — довольно шипит тот, но вдруг резко замолкает, когда лезвие ножа оставляет кровавый след. — Ты думаешь, — Тодороки выделяет "ты" так, чтобы точно нельзя было ошибиться, — что я заигрываю с тобой? Дорогой, — шипит он ему на ухо, склонившись, — я хочу убить тебя за то, что ты сделал с тем, в чью сторону тебе нельзя было даже дышать. Деку под ним смеётся; у Деку под ним, кажется, стояк. — Эй, Изу-кун, — вдруг говорит тот, поворачивая голову, из-за чего стирает щёки о бетонный пол, — хочешь сделку? Я отпущу тебя, а ты оставишь его мне? — Изуку видит, как меняются его выражения лица от довольного до максимально испуганного. — Хочешь сделку? — шипит Тодороки. — Я убиваю тебя, и мир становится лучше. Мидория закрывает глаза на секунду. Ткань на бедре окрасилась лишь немного, но чувство слабости всё равно одолевает его. — Шо-, — Мидория чувствует, что сейчас упадёт. Он уже заваливается вбок. — ...то.

***

Изуку не может открыть глаза; но даже с закрытыми глазами видит перед собой трупы. Трупы Тодороки Шото, они везде, они повсюду, и первое, что он делает — кричит. Руки снова на его теле, руки на его лице, но сейчас — они гладят его. Его передёргивает; Изуку открывает глаза. Стены в этой комнате близко; стены в этой комнате мягко-бежевые. Он делает вдох. Тодороки Шото сидит рядом с его кроватью, и его руки сейчас на его лице. Мидория чувствует, как он сам плачет. Тодороки Шото, живой, улыбается ему, и он срывается на вопли; чужие руки утирают его слёзы. — Мы дома, Изуку, — произносит тот. Мидория только кивает, зажмуривая глаза. — А он... — Да, — твёрдо произносит Шото. Мидория кивает снова; сил остаётся лишь на то, чтобы обхватить чужие ладони на лице своими.