Passive aggressive

изо дня в день читтапону становится только хуже. эта весна давит на парня, словно многотонный пресс давно отъездивший своё автомобиль. не щадит ни его тело, ни душу, ни разум. читтапону хочется спрятаться в укромный уголок, где его никто не достанет и не увидит, где ему не придётся улыбаться и лгать в первую очередь самому себе, что всё в порядке. нихрена не в порядке. парень настолько уверен в своей никчёмности и ненужности, что не первый месяц копит транквилизаторы, надеясь однажды проглотить всё за раз и больше никогда не видеть этот прогнивший мир, двуличных людей и всю эту грязь и жестокость. ему кажется, он просто родился не в то время и не в том месте. нет, не правильно. — ты — самая большая ошибка в моей жизни. после твоего рождения вся моя жизнь пошла под откос. тебе вообще не следовало появляться на свет. гулким шумом слова матери отдаются в ушах читтапона, будто бушующий шторм бьется о острые скалы, сердце сжимается до размеров песчинки, становится хрупче стекла, разбить можно одним неверным касанием. голова — тяжёлая, будто столетний камень у подножия вулкана — не поднимается и не слушается. правда, читтапону не следовало появляться здесь, он спрашивает у соседа по квартире, так, невзначай, — а страшно ли умирать? тот лишь смотрит на него странно и молчит, моргая. читтапон отшучивается и, неловко смеясь, запирается в своей комнате. открывает свой тайный ящичек под столом и смотрит на своё сокровище, на свой единственный выход, на спасительную верёвку, как ему кажется. он устал от своей бесполезности, от неумения бороться за что-то лучшее, от своей неуверенности, от липких страхов, от одиночества, стискивающего и без того крохотное сердце читтапона. «а вдруг не получится? такой неудачник как я вполне может и с этим налажать». паника от осознания возможной неудачи охватывает огнём и без того искалеченный разум, читтапон решает подстраховаться, набирает едва тёплой воды в ванную, почти до краёв, включает на телефоне своё любимое и глотает пару горстей таблеток. откашлявшись и вытерев воду с подбородка рукавом свитера, парень залезает в ванну и, развалившись, закрывает глаза, дожидаясь действия препарата. музыка успокаивает, и читтапон проваливается в тёмную бездну. первое, что парень видит, с трудом открыв глаза, — яркий свет на голубоватых стенах больничной палаты, и сразу после — незнакомца, на лице которого смешались непонятные читтапону чувства. он пытается что-то сказать, но хрипит, веки всё ещё тяжелые, а в голове туман, поэтому он снова оказывается в непроглядной темноте, успевая услышать медовый бас того самого незнакомца: — набирайся сил. мы успели вовремя. самое страшное — позади. второе пробуждение даётся читтапону гораздо легче, но чувствует он себя погано не меньше, а кажется ещё больше. у него не получилось. он в больнице. руки истыканы, должно быть следы от капельниц, сине-лиловые синяки на мертвенно бледной коже смотрятся даже красиво в какой-то извращённой мазохистской мере. интересно, сколько дней от пролежал здесь в отключке? — очнулся? наверное, голова будто опилками набита, но это пройдёт через пару дней, — уже знакомый голос заставляет читтапона повернуть голову. — твоё имя трудно выговорить, поэтому я называл тебя тэном — ты мой десятый пациент. ты же не против? читтапон прочищает пересохшее горло и отрицательно мотает головой, мол, меня устраивает, зови как хочешь. — я тогда приходил на тебя посмотреть, заранее познакомиться, так терапию легче проводить. меня зовут дун сычен, я твой психотерапевт. ты ведь понимаешь, что сделал глупость? по глазам вижу, что да. ты давно это планировал? жалеешь, что не вышло? — какая теперь разница? я перестраховался и всё равно налажал, — перед тем как сказать, читтапон шумно сглатывает и вздыхает, набирая в лёгкие побольше воздуха. — я осознаю, что не нужен здесь никому, даже самому себе, я понимаю, что всем, включая меня, было бы лучше, если бы я навсегда остался в утробе, если бы я никогда не вылезал от туда. сычен смотрит на парня пронзительно и тяжело, от чего тэну становится неловко и хочется отвернуться. они говорят о многом ещё около часа, а потом доктор уходит, оставляя читтапона наедине со своими мыслями и с мыслями, зёрна которых он смог посеять в его сознании. дун сычен приходит каждый день и разговаривает на различные темы с тэном, парню кажется, чтобы отвлечь его, на самом деле — чтобы узнать причину, чтобы избавить его от тяжёлой ноши, которую читтапон невесть сколько времени тащил в одиночку, из-за чего от него остались лишь кожа да кости, чтобы помочь найти ему правильный путь. в подтверждение своих предположений сычен находит тэна смышлёным малым, разбирающимся в искусстве и прикладных науках. с каждым днём он узнаёт парня лучше и почему-то отказывается от новых пациентов, чтобы можно было больше времени проводить с читтапоном. у него невероятно красивая улыбка, светлая и нежная, и сычен не отдаёт себе отчёта в том, что его сердце бьётся чаще и радостнее, когда он видит эту улыбку. ему хочется оберегать и защищать это хрупкое существо, окутывать лаской и заботой, и когда он говорит, что тэн — бесценное чудо, то говорит искренне, не как лечащий мозгоправ, а как влюблённый в парня мужчина. и тэн верит каждому приятному слову, вслушиваясь в интонации, и неожиданно даже для себя взрывается и рыдает белугой, уткнувшись в согнутые колени. сычен подходит и осторожно кладёт широкую ладонь на плечо читтапону. он всхлипывает и поднимает голову, вытирает бьющие градом слёзы и сломанным голосом говорит: — мне просто нужен кто-то, кто будет моей опорой. кто-то, кто будет моим якорем. мне нужно место, где я смогу спрятаться, где мне всегда будут рады. — отныне и навек я буду твоим домом. добро пожаловать, — тихо говорит сычен и обнимает тэна, положив его голову на своё плечо.