Rewrite the stars

      — Доброе утро, мама. — Изуку спускается по лестнице, на ходу поправляя воротник белой рубашки.       — Братик, сегодня ты выглядишь куда опрятнее, чем вчера. — Асука поспешно поедает блинчик, густо смазанный шоколадной пастой.       — Асука-чан, ешь помедленнее, пожалуйста, ты можешь подавиться. — в голосе юноши звучат нотки тревоги, а девочка заливисто смеётся, кивая.       — Мне пора идти, до вечера! — кричит Мидория, натягивая ярко-красные кроссовки.       — Удачи в школе! — кричит ему с кухни Инко.

***

      — Изуку Мидория, пожалуйста. — ровным тоном говорит учительница, глядя в книгу. Юноша подымается со своего места и зачитывает отрывок. Удивительно, но его голос не дрожит, он читает без запинки. Изуку нравится учиться. Это одно из немногих дел, которое ему действительно нравится.       — Так значит, сегодня ты своё имя помнишь. — таким же спокойным голосом говорит учительница, когда он садится.       Что? В каком смысле? Внезапно в глаза бросается помятый уголок тетради. Да что же это такое? Как он мог так неаккуратно её положить? Пролистывая страницы, одну за другой, дабы убедиться в том, что больше ничего не помялось, Мидория натыкается на странную надпись прямо посередине тетрадки. «Как тебя зовут?» — читает Изуку и хмурится. Он же помнит, что не писал этого. Однако, осознание приходит практически сразу же — наверное, над ним опять подшучивают одноклассники. Такое часто происходит, он уже привык.       На обеде он по привычке садится с Иидой и Ураракой. Но, быстро покончив с трапезой, они принимаются увлечённо обсуждать предстоящий фестиваль. Изуку, вообще-то, не понимает, почему они обсуждают его именно сейчас — ведь до самого фестиваля ещё столько времени. Но ему просто нравится разговаривать с друзьями, ведь он смог завести их только в старшей школе.       — Деку-кун, ты не болен? — осторожно спрашивает девушка, из-под ресниц глядя на юношу.       — В каком смысле, Очако-чан? — Изуку изгибает бровь в вопросительном жесте, уставившись на подругу.       — Ну, ещё вчера ты вёл себя как ублюдок, а сегодня ты снова привычный Деку. — Урарака пожимает плечами.       — Вчера? — на Мидорию смотрят так, как будто он дурачок, — Прости, Очако-чан, как ни странно, и ничего не помню. А что было вчера?       — Ну, начнём с того, что ты пришёл в школу какой-то дёрганный. На уроке, когда учительница тебя спросила, ты просто сидел, никак не реагируя. Как будто ты забыл своё имя. Знаешь, тебя, как обычно, задирал Шоичи. Он тогда сказал, кажется, что тебя мама в детстве роняла, что у тебя случаются провалы в памяти, да такие, что ты и своё имя-то вспомнить не можешь. Понимаешь, мы с Иидой хотели тебе помочь, но ты внезапно вскочил, как ошпаренный. Мы даже не успели проследить за твоими движениями. Ты просто в миг оказался около него и схватил Шоичи за воротник. Деку-кун, мы серьёзно испугались. Ты его до смерти напугал, он после того, как ты пообещал ему научить его летать, вообще на тебя не смотрел. Нет, это, конечно, хорошо, что ты постоял за себя, но ты его реально запугал! Что это было, Деку-кун? Деку-кун?       Что? Он, Изуку Мидория, напугал кого-то? Да ещё и сам этого не помнит? Просто смешно! Должно быть, Очако-чан решила над ним пошутить, раз рассказывает такие небылицы. Хотя, если так подумать, он ведь действительно ничего не помнит, а Шоичи к нему даже не подходит. Тогда почему, почему он ничего не помнит? Может у него в самом деле провалы в памяти?       — Деку-кун, ты меня слушаешь? — Урарака в негодовании теребит край юбки, глядя на одноклассника.       — А? Да-да, конечно, Очако-чан, я слушаю! — Мидория на секунду отвлекается от своих мыслей и обращает внимание на девушку.       — А потом ты сложил ноги на столе, а когда Иида-кун сказал тебе, что так делать не стоит, ты… — Очако мнётся, явно раздумывая, стоит ли продолжать.       — Что? Что я ему сказал? — юноша смотрит на Урараку во все глаза, не веря в то, что она говорит.       — Ну, ты сказал… Ты послал его, Деку-кун! — выкрикивает девушка слишком громко, из-за чего другие тоже обращают на них внимание.       — Что? Нет, Очако-чан, я не мог бы ему так сказать! Иида-кун, это какая-то шутка? Вы же меня знаете, я бы ни за что в жизни не сказал такое своему другу, зачем вы пытаетесь меня обмануть? — Мидория нахмурился, ему не нравились такие шутки.       — Кажется, у тебя действительно провалы в памяти. Ты действительно ничего не помнишь? — на всякий случай переспрашивает Очако, будто пытаясь убедить себя и Изуку в чём-то одном.       На заданный вопрос Мидория лишь грустно качает головой.

***

      — Здесь так скучно! Как же мне хочется поскорее выучиться и уехать в Токио. — жалобно тянет Урарака, ступая по неровной дороге.       Солнце уже заходит за горизонт. Ученики расходятся по домам, а Иида, Урарака и Мидория идут в одном направлении всё той же троицей. Они проходят мимо до боли знакомых ларьков и чужих домов.       — Нет, ну сами рассудите — здесь ничего нет! Нет книжного, нет кафе, нет торговых центров, как в Токио. — продолжает разглагольствовать Очако, изредка поглядывая на невольных слушателей, проверяя, слушают ли эти самые слушатели её.       — Н-но, Очако-чан, несмотря на отсутствие книжного, что меня тоже расстраивает, здесь потрясающий вид! — Изуку пытается приободрить одноклассницу, сопровождая свои слова жестами.       — Господи, Деку-кун, на что здесь смотреть? На горы, на озеро, может, на солнце? Если тебе так не хватает чудес природы, ты всегда можешь загуглить и любоваться видами, сколько влезет. — фыркает Урарака, с презрением осматривая местные «красоты». — Всё равно, в большом городе всё не так.       Мидория грустно улыбается. Как же ему иногда хочется жить не здесь, а в Токио. Он, возможно, в глубине души надеется на то, что в другой школе его бы не стали задирать, он, возможно, завёл бы много друзей, больше, чем завёл здесь, он, возможно, постоянно покупал бы новые книги и радовался безграничным возможностям. К сожалению, это лишь фантазии.       Изуку, вообще-то, привык к своему положению. Одноклассникам он не нравился, Шоичи постоянно задирал его ещё с начальной школы, а другие просто не видели смысла как-то ему мешать. Сначала было больно и обидно, наверное. Он смутно помнит то, что испытывал до того момента, когда ему неожиданно стало всё равно. «Нужно больше учиться, может быть, тогда у меня не будет времени думать о таком.» — так рассуждал Мидория, каждый день терпя издевательства. На его парте писали мерзкие оскорбления, его толкали в пруд, его вещи выкидывали в мусорное ведро, на его стул клеили жвачки. Изуку сам не помнил того момента, когда смирился. У него всегда была с собой тряпка, запасная одежда, на случай, если кто-то решит кинуть в него едой, запасная ручка, если его собственной решат воспользоваться без ведома хозяина. Урарака на всё это громко возмущалась, пытаясь оградить друга от издевательств, но они с Иидой не всегда были рядом, поэтому в некоторых случаях приходилось справляться самому. Сама Урарака познакомилась с Изуку только в старшей школе. Она удивилась тому, как спокойно Мидория относился к откровенным оскорблениям от Шоичи. В какой-то момент, если честно, её это достало и она с невозмутимым выражением лица подошла к парте Шоичи, а потом, сохраняя такой же равнодушный вид, выкинула все его вещи в окно. Её тогда, помнится, отвели к директору. Тогда-то Изуку окликнул её, когда она шла по уже опустевшему коридору школы. «Зачем ты это сделала?» — спросил юноша таким тихим голосом, что Очако его еле расслышала, честное слово. «Почему ты это не сделаешь? Почему ты не ответишь ему на весь вред, что он тебе причиняет?» — вопрос слетел с языка так неожиданно, что девушка даже не успела обдумать то, что сказала. На её вопрос Изуку виновато улыбнулся, она тогда так и застыла с раскрытым ртом, глядя на его милую улыбку. Она даже не подозревала, что вечно нервный, будто забитый в угол дикий зверёк, одноклассник может так улыбаться. Тогда она и решила, что во что бы то ни стало должна с ним подружиться. Очако не запомнила, как он оправдывался, что она ему отвечала, но именно этот момент она помнила до мельчайших деталей.       — До завтра! — Изуку распрощался с друзьями и направился к дому.       Сегодня они с сестрой участвуют в ритуале приготовления кутикамисакэ. Изуку, вообще-то, было немного неловко выступать перед столькими людьми, что приходили посмотреть на их танец в юкатах, но, наверное, эта боязнь прошла ещё несколько лет назад. Мидория действительно серьёзно относился к их храму, особенно юноше нравилось плести узлы и сплетать нити и шнуры. Один такой он носил на своей руке, за всю его практику в плетении узлов эта нить получилась удачнее всего, а потому он никогда с ней не расставался, уж больно она ему нравилась. Каждый раз, когда Изуку не доставало уверенности, он с упоением глядел на этот красный шнурок, он блестел и отдавал всеми оттенками алого, в нём можно было увидеть закат. Одним словом — было в нём что-то такое, что, безусловно, притягивало Мидорию. Он никогда не рассказывал даже друзьям, почему так бережёт его. «Возможно, — думал он, — когда я найду свою родственную душу, я обязательно передам ей этот шнур, словно связующую нас нить, и, по древнему поверью, она будет связывать нас все годы нашей жизни.». А может, уже связывает. В любом случае, шнурок нельзя было ни в коем случае потерять или порвать, юноша чувствовал, что он был особенным, поэтому бережно хранил его, словно сокровище.       — Братик, почему ты так долго собираешься? Я уже полчаса жду тебя здесь! — с другой стороны двери слышался раздражённый голос Асуки. Она действительно стояла, прислонившись к двери. Тем временем, Изуку уже влез в таби*, но сандалии-гэта* решил надеть чуть позже, ведь на данный момент он пытался управиться с тёмно-зелёной юкатой, обрамлённой белыми тонкими полосами и хаотично разбросанными по всей ткани вышитыми бутонами сакуры. Изуку очень нравились юкаты, его восхищала вся изящность данного одеяния. Ему было всё равно, что о нём подумают, если увидят в юкате, ибо однажды он сам наблюдал за тем, как высмеивали мальчика, пришедшего на фестиваль падения комет в юкате. Ему самому нравилось надевать юкату, поэтому юноша давно забил толстый гвоздь на то, как на этот раз решат над ним поглумиться одноклассники. Надев таки гэта*, Изуку открыл дверь и чуть было не сбил с ног свою сестрёнку. Да, порой ему даже было немного жаль, что его волосы не такие длинные, как у сестры. Её волосы были собраны в два длинных хвостика, струящихся по тоненьким плечам девочки.       — Асука-чан, ты прекрасно выглядишь! — воскликнул юноша, расплывшись в доброй улыбке.       — А ты прекрасно опаздываешь, онии-чан, пошли скорее! — девочка дернула парня за руку и потащила к храму.       Изуку танцует, плавно двигаясь в такт отбивающему в голове ритму: «Раз-два, раз-два-три, раз-два, раз-два, раз-два-три…». Повторяя про себя счёт, будто молитву, Мидория исполняет одинаковые с сестрой движения. Они делают это почти синхронно, это хорошо…

«Эй, это там не старший сын Инко-сан? Да, а как подрос-то, его и не узнаешь совсем!»

«Какие славные движения, как стараются! Превосходный танец!»

      Изуку слушает восклицающих стариков лишь краем уха, но незаметно улыбается уголком рта. Они заканчивают танец и присаживаются, поджав под себя ноги, около небольшой чаши с рисом. Он берёт горстку риса рукой и отправляет в рот, прикрывая нижнюю часть лица рукавом. Не самая приятная часть ритуала, но необходимая. Потом, к тому же, из этого получится превосходное сакэ. Не то, что бы он сам пробовал. Но, вполне возможно, что сакэ действительно неплохое.

«Боже, это что, Мидория? Фу-у, как он это делает? Я бы так не смогла…»

«Да-да, ну и гадость. Полный стрём, ха-ха!»

      Глаза невольно прочёсывают толпу и натыкаются на одноклассников. Опять смеются и тычут пальцем. Ничего нового. Тогда, почему, почему каждый раз в горле застревает такой тяжёлый комок? Почему в уголках глаз скапливается влага, почему каждый раз так обидно и противно? «Изуку, ты не должен показывать им, что твои слова тебя задевают. Ты должен быть сильнее и мудрее них.» — каждый раз в таком случае он вспоминает слова матери, те, которые она говорила ему с самой начальной школы. Только вот они, к сожалению, не помогают. И вряд ли когда-то помогут. Против его одноклассников вообще мало что помогает. Чеснок и серебряные столовые приборы он пробовал, бесполезно. От такой абсурдной мысли на душе становится легче. Главное — отвлечься. Чем меньше думаешь, тем лучше. Наверное, наверное лучше. Ему нельзя беспокоиться об этом. Просто непозволительно беспокоиться о таких мелочах.

«Ха-ха, боже, фу, я только что обошёл забор и заснял, прикиньте!»

«Где, покажи, немедленно покажи, Шоичи-кун!»

«Не парься, это уже летит к тебе на почту!»

«Ой, пришло, пришло!»

«Фу, меня сейчас стошнит.»

      Изуку слишком быстро опускает чашу на пол и кое-как обматывает шнурок вокруг тканевой крышки. Слёзы катятся из глаз, капая на красивую юкату. Плевать, плевать, плевать! Мидории хочется уйти отсюда побыстрее. Пусть смотрят… Нет, он не хочет, чтобы его видели таким. Не смотрите, хватит пялиться, что же со мной не так?!       Изуку резво вскакивает и бросается прочь, скрываясь за занавеской. Даже мать не успевает среагировать, когда парень проносится мимо неё, сдерживая всхлипы. Длинный рукав юкаты служит полотенцем, когда Изуку выбегает из храма через задний проход. Как мерзко и противно от самого себя. Теперь мама расстроится. А всё потому что он позволил себе расплакаться из-за какого-то видео. Какого-то видео?! Да это прямое унижение!       Спускаясь по коротким каменным ступенькам, Изуку пытается не споткнуться, но в итоге, конечно же, ноги путаются, а он заваливается набок и улетает в кусты. Мидория слышит лишь треск ткани, он катится по земле кувырком бесконечно долго. Всё лицо в ссадинах и царапинах, юноша даже не пытается спасти его от этой участи. Он сдавленно всхлипывает, словно раненный зверь, когда наконец-то всё заканчивается и он лежит, распластавшись на земле. Юката в грязи, он сам в грязи, в волосах застряли листья и мелкие веточки. Самый худший день из всех.       Мидория решает подождать, пока головная боль пройдёт, но подобного не происходит, она лишь усиливается и пульсирует внутри, будто его голова сжата обручем и туда совсем не поступает кровь. Тихо всхлипывая, оправляясь после недавней истерики, юноша встаёт и плетётся к ступенькам, которые только чуть-чуть видны из-за веток деревьев. С трудом преодолевая каждую ступеньку, он всё-таки доходит до храма, а оттуда уже идёт прямиком к дому. На расспросы встревоженной Инко он не отвечает, поднимаясь в свою комнату. Ему слишком плохо, чтобы извиняться. Извинится он завтра, а сейчас хочется лишь укрыться одеялом и впасть в сон.       Ну почему, почему он живёт именно в провинции, учится именно в этой школе и именно с этими людьми?! За что его так не любят?! Утерев только успевшие выступить слёзы, потерев зелёные глаза, отражающие странным блеском, парень подрывается и выходит на балкон, тихо задвигая дверь за собой. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Изуку кричит, кричит так отчаянно, на всю округу, не жалея голоса: — Хочу в следующей жизни родиться красивым популярным мальчиком из Токио! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!       Последняя капля воды падает из бамбуковой трубки прямо в маленькое озерцо, одна из звёзд всего на мгновение блеснула где-то далеко-далеко, куда в жизни не добраться человеческим взорам. Слеза скатывается по лицу Мидории, неприятно обжигая ободранную кожу, падая вниз и разбиваясь о каменную дорожку. Юноша возвращается в дом и укрывается одеялом, закрывая глаза. По всему дому слышно лишь его тяжёлое дыхание, но, может быть, это только ему так кажется. «Спокойной ночи…» — тихо шепчет парень кому-то невидимому, засыпая.