До следующего раза

— Какого черта, Джирайя? Просто выполни уже свою часть, и мы разойдемся. Орочимару желал, чтобы все было быстро, без каких-либо условий. Простое удовлетворение потребности, не более. Как не противно было это признавать, но даже у него она была. Получить мощную эмоциональную разрядку и жить дальше, пока она не потребуется снова. И только этот придурок все усложнял, будто бы для него это был не просто обычный секс. — Это слишком скучно, — разводит руками Джирайя, смотря то ему в глаза, то куда-то ниже. Как же бесит этот его взгляд, словно он со знанием дела рассматривает и выбирает себе очередную шлюху на ночь. Неужели так трудно просто выполнить свои обязательства и не усложнять все? — Я не стану танцевать для тебя, даже не проси, — морщится саннин. Ему хочется развернуться и уйти, но эта мысль еще больше раздражает — как же это, уйти? Не получить желаемого? Это совершенно не в его характере. Но и выполнять идиотскую просьбу Джирайи ему не хочется совершенно. Хватит и того, что он позволяет ему делать со своим телом одну единственную ночь раз в месяц. — Тогда у меня ничего не получится. Мне нужен какой-нибудь… хммм…стимул. Так и хочется запустить в этого урода чем-нибудь тяжелым, а затем вырубить и все сделать самому. Но Орочимару прекрасно понимает, что это будет совсем не то. Саннин дает себе всего минуту на размышление. «Джирайя никому не сможет рассказать об этом, ведь пострадает и его репутация. Но станет подтрунивать каждую нашу встречу». Это он, пожалуй, сможет выдержать. Глубокий вдох. Три. Два. Один. Саннин закрывает глаза и начинает плавно двигаться под музыку, что слышит лишь у себя в голове. Старая мелодия, такая навязчивая и знакомая, сейчас она пришлась как нельзя кстати. — Другое дело, — довольно усмехается тот, для кого предназначен был танец. — Просто молчи, — шипит Змей. Орочимару водит широкими ладонями по своему лицу, шее, бокам. Выгибается, демонстрируя Джирайе свою невероятную гибкость. Он решил сразу идти ва-банк, чтобы этот позор поскорее закончился. — О, да. — Я велел тебе заткнуться! Саннин хмурится. Его снова сбили, но он быстро возвращается к прежнему ритму. Чтобы еще хоть раз… Нарочито медленно развязывает пояс кимоно и в тот же миг слышит шелест ткани и громкий вздох. Если это то, о чем он успел подумать, то Джирайе точно конец. — Ублюдок! Какого черта ты творишь?! — Ну, а что такого-то? Он сидел со спущенными штанами и самым наглым образом мастурбировал на развернувшееся перед ним действо. Возмущению Орочимару не было предела. Как он только посмел? Это было хуже любого унижения. Даже просить Цунаде исцелить его руки было не так унизительно. А этот придурок еще и улыбался, не понимая, что же он натворил. — Так и будешь стоять, или может продолжишь, О-ро-чи? Его передернуло от того, как Джирайя сейчас произнес его имя. Мерзость. — Запомни. Раз и навсегда. Я не одна из твоих шлюшек. Пора было заканчивать этот фарс. Он пришел сюда с одной единственной целью и он ее добьется. Саннин снимает чертово кимоно, которое, потеряв поддержку в виде пояса, болталось на его плечах. — И для кого ты, интересно, поддерживаешь молодость и красоту? — Уж точно не для тебя, Джирайя. Следующими он стягивает штаны, оставаясь перед Джирайей абсолютно обнаженным. Под его внимательным взглядом любой бы себя почувствовал неуютно, но только не Орочимару. Привык уже, за столько-то лет. — Ты раздеваться собираешься? Еще немного, и Змей потеряет всякое терпение. Он и так потерял здесь слишком много времени. Заметив фирменную ухмылочку, саннин сразу понимает, что к чему. Этот ублюдок слишком многого хочет. Но чтобы все это наконец закончилось, придется немного помочь ему. Стащить с него уже расстегнутые штаны оказалось легко. А больше Змею ничего и не нужно. Он садится ему на бедра, ловя разочарованный взгляд. — Что? Даже без прелюдий? — Считай, что у тебя она уже была. Мне она не нужна. — А как же… — Я уже все сделал заранее, — перебил саннин. Он обхватывает рукой чужой член, направляя его внутрь себя. Медленно и плавно опускается. Ощущения все равно пока не из приятных, но он знал — это ненадолго. Подавляет рвущийся наружу стон, кусая губы. Еще бы Джирайя слышал это, обойдется. Внезапно он ощущает, как его руки оказываются на бедрах, и он резко опускает его вниз, заставляя зажмуриться и зашипеть. — Ублюдок… — Ну же, Орочи. Оставь мне хоть что-нибудь. Чужое дыхание опаляет ухо, а томный шепот сейчас звучит даже не раздражающе. Джирайя толкается наверх, заставляя Орочимару еще сильнее прикусить губу. Всего месяц прошел, а он, кажется, успел забыть, как же это происходит с ним. На самом деле саннин даже не знал, что и как происходит с другими. Друг стал первым и пока что единственным, кому открылась такая возможность, которой он, кажется, с удовольствием пользовался. Временами Змей даже злился на то, что Джирайя тратит себя на безмозглых девиц, которые за деньги готовы раздвинуть ножки перед кем угодно. Ревность? Возможно. Но сам Жабий Отшельник никогда об этом не узнает. Орочимару просто не позволит. Терпеть эту сладкую пытку слишком долго не получается. Саннин снова не сдержался и проиграл, а Джирайе удалось услышать еле слышный стон. Змей цепляется за его плечи, не обращая внимания на то, что попросту царапает их. Заживут, ничего страшного. Чувствует, как чужие губы скользят по шее. Кое-где задерживаются слишком долго, и… — Только без следов! — Прости, но я уже. Хочется выругаться, но на это нет ни сил, ни желания. Его тело словно плавилось, и сам Джирайя был раскаленный как печь. Саннин обхватывает пальцами его горло, слегка придушивает, проводит острыми ногтями по выступающему кадыку. Несдержанно целует сам не зная куда, пока не натыкается на губы друга. Сам же хотел без всего этого и сам же свое обещание нарушил. Держать себя в руках уже не получается, и гордость откидывается в сторону, как нечто совершенно сейчас ненужное. Всего одна ночь, и они снова разойдутся до следующего раза. Джирайя разрывает поцелуй, и они оба получают возможность снова дышать. — Ты единственный из моих шлюшек. Саннин не знает, что и ответить на такое. Нет, он просто бредит. Ничего подобного. Орочимару затыкает ему рот поцелуем, чтобы тот больше не говорил таких глупостей. Так он и поверил, что Джирайя довольствуется сексом с ним раз в месяц, не обращая внимания на других. Зная его ненасытность, это невозможно. Саннин признавал порой, что ему это неприятно, но не делал ничего, понимая, что это не изменить. В принципе то, что они встречаются после всего, уже можно считать настоящим чудом. Змей успел лишь на миг расслабиться, что было зря. Ему приходится вернуться в реальность, когда его спихивают с бедер и грубо толкают на футон. Тяжелая ладонь опускается на затылок, вдавливая его лицом в подушку. Становится тяжело дышать, и от этого кружится голова. Орочимару лишь слышит громкие и частые шлепки его бедер и то, как громко он дышит. Сам саннин лишь тихо постанывает в подушку — воздуха и без того было мало. Джирайя хватает его за длинные волосы, притягивая к себе, от чего Змей морщится, шипит. Едва успевает вздохнуть, как его снова душат, стискивая ладонью горло. — У тебя есть еще кто-нибудь? — едва ли не кричит он ему в ухо. Что? Этот придурок полагает, что у Змея отбоя от поклонников нет? Или что после всех стольких лет он нашел себе кого-то еще? — Отвечай. Его тон совсем не такой как обычно. Грубый и требовательный. Откажи такому, и он и правда задушит. В подтверждение этому его ладонь сильнее сжалась на горле. А вместе с тем он продолжал толкаться внутрь. Контраст между болью и удовольствием рождал невероятное чувство, которое не хотелось прерывать. — Ревнуешь? Змей любил и не боялся рисковать. А уж шанса подстегнуть Джирайю уж точно упускать нельзя. Тот стучит зубами и сжимает горло еще сильнее. Кажется, еще немного, и Орочимару потеряет сознание. — Спрашиваю в последний раз… Саннин и сам не давал себе отчета в том, почему же ему это так чертовски нравилось. Когда он злился, хотел его придушить, ревновал. И разве хоть одна из его девок может о таком мечтать? Змей молчит и ждет реакции, которая приходит незамедлительно с сильным ударом лицом об стенку. Он проводит языком у себя во рту, чувствуя металлический привкус. Еще один удар, но сильнее предыдущего. Джирайя либо выбьет ему все зубы, либо сломает эту стену к чертовой матери. — Кто? Кто? Саннин обожал, когда обычно беззаботный и веселый друг в постели резко слетал с катушек, превращаясь в настоящего демона. Но он знал и чувствовал ту грань, когда следовало остановиться. — Ты. Его зверь громко дышит и немного успокаивается. Делает еще несколько толчков, пока не изливается внутрь. *** Когда Джирайя берет его на руки и укладывает на футон, Орочимару чувствует себя невесомым. — Ох, черт. И сколько уже раз я тебе нос ломал? Саннин даже не пытается вспомнить. Все это уже неважно. Такую мелочь легко исправить. Вставать не хочется совершенно, но задерживаться здесь больше нельзя. Дав себе передохнуть пару минут, он быстро одевается и уходит, оставляя уснувшего Джирайю одного. «До следующего раза» — думает саннин, покидая гостиничный номер. Тогда он еще не знал, что следующего раза не будет.