Начало

В оперативной памяти стоял негромкий гул голосов. Говорили все, быстро, изумленно, но вполголоса. Обсуждали и хихикали, нервно косясь на невиданное прежде явление. – У него есть форма! – в сотый раз повторял Ворд. – Да престранная… – откликался Эксель. – И у этой формы очень нелогичное функциональное решение, – кивала Нетбинс. – Не согласен, оно как раз вполне рационально… могло бы быть в теории, – возражал Матлаб, что-то быстро подсчитывая. Диспетчер Задач участвовал в общем обсуждении, не замечая, сколько Матлаб занимает оперативной памяти. И лишь когда рядом с тем стало совсем тесно, его попросили подвинуться. – Да что же это такое? – закатил глаза Блокнот. – Да человек это, – хмыкнул Касперский. Он мчался в оперативную память, чтобы узнать причину беспорядков, и, выяснив, что она не стоит его внимания, расслабился. Ему пришлось здорово понервничать – системе без году неделя, а уже что-то случилось. – Точнее, это наш дорогой Медиаплеер, решивший принять облик человека. Вон, Эксплорер тоже может подтвердить. Да? – антивирус лениво кивнул браузеру. – Забавно, кстати, получилось. Немедленно поднялся крик. Эксплорер нервно кивал, едва понимая, на какие вопросы отвечает. Текстовые редакторы пытались докричаться до Касперского, чтобы спросить, а откуда он-то знает. Матлаб вновь углубился в подсчеты, неимоверно раздувшись; Нетбинс, наоборот, свернула алгоритмы и тихонько наблюдала за остальными. Гам неожиданно перекрыл истерично высокий голос Экселя: – Значит, люди действительно существуют?! Все притихли. Легенду о Разработчике, который придумал их мир, и Пользователе, который этим миром управляет, знали все установленные программы. Велись споры о том, кто был первый: одни утверждали, что Разработчик, так как он создал все, другие – что Пользователь, потому что дал задание Разработчику. Вмешательства извне трактовались по-разному и приписывались то одному, то второму, а то и вовсе некой неведомой хаотической силе, потому что некоторые команды убедительно доказывали, что у отдавшего их разум отсутствует. Нетбинс утверждала, что Пользователь и Разработчик – одно и то же лицо, но ей, конечно, не верили. Они точно разные, и точно – люди. Если существуют. А теперь приходит Касперский и утверждает, что все-таки существуют. На самом деле. – А вы думали, это все сказки? – пожал плечами антивирус. – Я еще удивляюсь, что Эксплорер так долго молчал. – Боялся, что не поверят, – тихо ответил браузер. На него закричали, замахали функциями, пока всех не заставил замолчать новый вопрос. – А откуда вы знаете? – спросил Матлаб. – Мы – из интернета, – ответил Касперский. – Откуда узнал Медиаплеер, я не в курсе. Кино, наверное, посмотрел. Медиаплеер кивнул. И, не дожидаясь нового града вопросов, развернул окно с видео. С час в оперативной памяти было очень тихо. Изредка раздавалось чье-то нервное хихиканье, кто-то пытался задавать вопросы, и на них тут же возмущенно шикали. Когда ролик закончился, оперативная память представляла собой весьма примечательное зрелище. – Значит, это – ноги, – задумчиво произнес Ворд, рассматривая свои новые конечности. – А это – руки, – вторил Эксель, шевеля пальцами. – А зачем нужно это? – Нетбинс изумленно рассматривала свою внушительную грудь. – Я тебе потом расскажу, – усмехнулся Касперский, с интересом разглядывая новый облик программной среды. Потом отвлекся и принялся оглядываться вокруг. – Хороши, до чего хороши… Программы действительно выглядели необыкновенно. Начать с того, что теперь они именно выглядели, а не витали смутным незримым роем электронов; после установки системы они скорее ощущали окружающих, сами до конца не понимая, как отличают друг друга. К концу же просмотра видео все негласно решили, что антропоморфный облик – забавная штука, и теперь развлекались кто во что горазд. Программы отращивали лишние ноги и руки, путались в них, убирали, меняли рост и количество глаз, пока не заметили, что самым удобным является полностью человекоподобный вид. В процессе обнаружили, что, как ни старайся, некоторые детали изменить не удается. Например, худощавый Блокнот никак не мог нарастить мышцы и изменить молочный цвет волос, а высокий и крупный Ворд, напротив, так и не смог изобразить аристократичную бледность и худобу. Матлаб тщетно пытался убрать с русых волос зеленую бандану, а Нетбинс вообще ничего не могла поделать с фигурой. Эксплорер сидел, накручивая на палец прядь ярко-голубых волос. Он с внешностью наэкспериментировался и давно выбрал наиболее уютный для себя вариант. Касперский с Медиаплеером тоже в общей суете не участвовали. Ярко-алые волосы и черные глаза антивируса Эксплорера, к слову, совсем не удивили. – Странно, правда? – тихонько спросил он у Касперского. – Мы вольны выбирать любое представление, и все-таки есть то, что изменить никак не можем. – Было бы странно, если бы мы выглядели, как хотели, – посмотрел на него Касперский. – Почему? – голубые глаза Эксплорера недоуменно расширились, став и вовсе огромными. – Потому что это значило бы, что у нас нет индивидуальности. Что, вообще-то, неправда. Подожди, они чуть получше во всем разберутся, и у каждого появится свой стиль. И нам будет казаться, что мы всегда так выглядели. Мы сейчас подстроим алгоритмы и системы, и коммуникация наша изменится. Через неделю мы будем говорить, слышать, видеть… И думать, что так оно и есть. Только Нетбинс, пожалуй, будет помнить о нашей природе. Надо будет позаботиться о том, чтобы девочка не стала от нас из-за этого отдаляться… – Интересно, почему так? – Не знаю. Может быть, люди слишком ограничены, чтобы создать что-то кардинально от них отличающееся? – А может, наоборот? Слишком могущественны, чтобы создать что-то по-настоящему неодушевленное? Касперский удивленно покачал головой. – Кто знает. Ладно, я пойду, попробую убедить это глупую девушку, что волосы должны быть длинными. Всего! Эксплорер остался в одиночестве наблюдать за метаморфозами окружающих. Нарисованная Касперским картина развития событий казалась ему привлекательной, и все-таки браузеру было интересно: что станет с ними в будущем на самом деле?