1. Стоит только... поздороваться.
Людям открываются потрясающие возможности. Стоит только... поздороваться.
Американская история ужасов, «Отель», Графиня.
С утра в выходной Ён Си-Ыну не смел звонить никто. Вот вообще никто. Ни одна живая душа. Не то, чтобы это было прописано где-то на законодательном уровне, скорее уж, просто так сложилось. Все те, кому казалось, будто они его знали, полагали, что по утрам в выходные тот отсыпался, ибо свято верили, что такой, как он, всю ночь накануне просто обязан был развлекаться — ведь молодым людям положено развлекаться, когда выдаётся возможность. Даже смешно. Те же, кто на самом деле знал его — а таких, надо сказать, было немного, ведь чтобы пересчитать хватило бы и пальцев одной руки — были уверены, что тот опять всю ночь сидел над уроками, не расставаясь с учебниками даже в постели. И те, и другие были неправы, конечно же, хотя осуждать их за это было глупо, тем более, если последние и были неправы, то лишь отчасти: в конце концов, иногда он и правда засиживался за учёбой. А телефон все надрывался, настойчиво пытаясь разбудить парня, что вчера, выпив снотворное из-за бесконечных кошмаров, так и не дошёл до кровати, отключившись на диване. И, честно говоря, сначала Си-Ыну вообще не хотелось отвечать на звонок. По его скромному мнению, никаких хороших новостей звонок, раздавшийся в выходной с утра, не сулил. Скорее всего, какие-нибудь пустяки: реклама товаров по телефону или же просто кто-то ошибся номером, ещё был вариант с мошенниками, без которых во все времена не обходилось. Выждав пока телефон прозвонит пять раз, словно бы проверяя настойчивость будущего собеседника, Си-Ын все же ответил на звонок. — Здравствуйте! — вещал бодрый женский, явно подкованный в ораторском искусстве, голос. — Это стоматологическая клиника «Веста»! У вас есть уникальная возможность проверить… Как и следовало ожидать. Никаких хороших новостей звонок, раздавшийся в выходной с утра, не сулил. А ещё говорят, что утро понедельника обычно тяжёлое, но на поверку утро воскресенья не сильно от него отличалось. Си-Ын даже дослушивать не стал — ему совершенно не сдались уникальные возможности что-то там проверить в стоматологической клинике: благо, хоть с зубами проблем не было. Ён Си-Ын всегда держался подальше от суеверий, глупых верований и прочего, предпочитая твёрдо и прочно стоять обеими ногами на земле. Да, именно что «всегда». Ведь даже в детстве не особо понимал, что такое «вера в Бога». Но это совершенно не мешало ему ходить в храм с мачехой и братьями в своё время — иногда к ним присоединялся отец, однако подобное случалось настолько редко, что хватит пальцев одной руки, чтобы подсчитать все те «разы». В такие моменты мальчишка относился ко всему проще, чем взрослые, предпочитая не просто благодарить за еду на столе, но даже успевал попросить у загадочного Бога мороженое или еще что, правда, ни мороженое, ни что бы-то ни было ещё после таких просьб, как правило, не появлялось. Вот так мальчик со всей этой своей острозаточенной приземленностью и вырос. К чему это?.. Точно. Си-Ын в Бога не верил, но при этом считал, что вот для таких вот «рекламщиков» есть отдельный котёл где-то там в несуществующем аду. Парень, протяжно и сладко зевнув, посмотрел на часы на экране мобильного — было четыре часа дня. Поздновато, обычно он просыпался с рассветом и только в выходные позволял себе такую вольность и то… благодаря заветным таблетками, что отключали его подобно компьютеру. Поздновато — да. Но лично Си-Ыну, собственное внезапное пробуждение посреди дня от дурацкого звонка совсем не казалось поздним, скорее уж, преступно ранним — ему вообще не хотелось вставать, так бы и лежал до конца времен без движения. Даже захотелось подняться, как-то доковылять до кровати и со стоном упасть на подушку, для верности накрываясь одеялом с головой. В детстве вообще как-то легче верилось в то, что одеяло — универсальное средство защиты, и стоит укрыться им, то никакие «подкроватные монстры» ни за что не доберутся. Может, с монстрами такое и правда срабатывало, но с реальными проблемами одеяло никак не могло помочь, сколько под ним не прячься. Честно? Си-Ын с удовольствием сейчас сам бы добровольно отдался на съедение какому-нибудь монстру, однако, видимо, они сами сбегали в ужасе, стоило ребенку хоть немного повзрослеть. Даже жаль. Так что, пришлось брать себя в руки и подниматься, хотелось того или нет — сегодня ещё было много дел, пусть по календарю и значился выходной, например, сегодня нужно было встретиться с психологом, ведь сеансы были обязательными, пропускать ни одного было нельзя. Первым пунктом в плане дальнейших действий значился душ. И именно туда парень и направился, взъерошивая на ходу свои серебристые волосы, из-за которых и получил дурацкую кличку «Белая Мамба», и все еще немного сонно щурясь, будто бы не проснулся до конца. Что значит «быть успешным»? Вопрос сложный и простой одновременно. Сложность в том, что у каждого свои критерии успеха. Простота? Есть ещё и общие «показатели», по которым как-то легче измерить собственную успешность. Кто цепляется за самореализацию, кто-то за деньги, кто-то за семью… вариантов много, но успех вроде как скрывался именно в достижениях, особенно когда речь о школьниках, которым еще рано строить карьеру, приобретать недвижимость и заводить семью. И с этим у Си-Ына никаких сложностей не было — достижений хватало с лихвой, хоть те и остались в прошлом, но из личного дела так и не исчезли. Кто такой вообще Ён Си-Ын? Си-Ын был похож на куклу. И речь не о конвейерной «барби», а о тех дорогущих фарфоровых шарнирных куклах, которые обычно собирают коллекционеры или кто-то вроде. Да, он был именно таким. Утончённые и тонкие черты лица, сильно отдающие тем самым видом «аристократизма», который въедался в ДНК, передаваясь из поколения в поколение, как и светлые, словно посеребрённые лунной пылью, волосы. Точеные скулы, чуть раскосые глаза с отчётливым винным отблеском в обрамлении густых и длинных светлых ресниц ресниц, маленький, немного вздернутый аккуратный нос, не слишком пухлые, но, вместе с тем, не слишком узкие губы, две безукоризненно четкие тонкие линии бровей и бледная кожа. Не высокий, с длинными ногами, гибкий. Действительно точно фарфоровая кукла с хрупкостью в своём маленьком теле. Казалось бы, с такой внешностью прямая дорога на сцену, вот только Си-Ын никогда не стремился становиться айдолом и за свою смазливую внешность отхватил сполна. Так… кто он такой? Если верить последней переписи населения, численность населения Земли оценивается в примерно восемь миллиардов и девять миллионов человек, а конкретно в Сеуле проживает девять миллионов шестьсот две тысячи восемьсот двадцать шесть постоянных жителей. Си-Ын лично считал, что ничем не отличался от прочих, не выделялся, порою ему казалось, что он со всеми своими прошлыми и вовсе был лишь одной из цифр из тех девяти миллионов, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялся где-то в середине, став просто частью статистики, что его вполне устраивало… наверное? Сложно сказать, на самом деле. Си-Ын просто не знал, как воспринимать себя по-другому. Он родился на два месяца раньше срока, не весил и килограмма. Надежды на то, что мальчишка выживет, не было — даже его мать не верила, хотя она верила лишь в хрустящие зелёные бумажки. Но совсем ещё юный, едва родившийся, Си-Ын боролся за свою жизнь, и с того момента ему предстояло бороться за нее и впредь. На самом выживании сразу после рождения ничего не закончилось. Мать, зарабатывавшая тем, что продавала своё тело, хотела дочь, и именно ради этого устремления не пыталась избавиться от ребёнка до его рождения — девочка должна была помогать, а ещё именно девочкой можно было привязать того самого богатого любовника, преуспевающего бизнесмена, который и был отцом ребёнка, но уже имел двух сыновей и грезил о дочери. Но родился мальчик. Роды проходили тяжело и раньше условленного срока, а закончилось все тем, что новоявленная мать узнала о том, что родившийся сын будет ее первым и последним ребёнком, больше родить не сможет. Так мальчик, что отчаянно боролся за свою жизнь, стал огромнейшим разочарованием для своей матери, едва появившись на свет. За это в награду ему достались безликое имя «Си-Ын» и совершенно неограниченная нелюбовь матери. Зайдя в душевую кабину, включил воду, повернув кран до упора. Обжигающие своим холодом струи тут же окутали его с ног до головы. По телу пробежала череда хаотичных мурашек. Си-Ын поморщился и закрыл глаза, откинув голову назад. Какая-никакая, но вода приносила облегчение. Он мог сделать воду погорячее, чтобы повалил пар, согреться и почувствовать себя немного уютнее, но почему-то не стал этого делать. Сейчас нужно было именно взбодриться, а холодная вода для подобного подходила лучше всего. Мать умерла, когда мальчику исполнилось пять. Стыдно признаться, но для Си-Ына произошедшее так и не стало печальным событием, хотя и не сказать, что в те годы он обладал достаточной осознанностью для сложных эмоций и мыслей. И, по логике, мальчишка должен был оказаться в приюте. Но… этого не произошло. Практически сразу после смерти его матери появился отец, тот самый богатей, которого так отчаянно пыталась привязать к себе мать. Вот так Си-Ын и оказался в богатой и респектабельной семье бизнесмена и обзавёлся двумя братьями с мачехой, что шла с ними в своеобразном комплекте. Началась его новая жизнь, так ведь? В своей новой жизни Си-Ын очень старался, чтобы вписаться в новую семью. У него даже получалось… наверное? С самого детского сада в любимчиках и окружающих. Наверное, если сейчас встретить его воспитателей, те обязательно его вспомнят, заверяя: «Ён Си-Ын всегда был очень послушным и скромным мальчиком! Золото, а не ребёнок!» — щеки у парня до сих пор болели, ведь в те годы его частенько за них с усилением щипали. После детского сада, как и положено, были младшая и средняя школы. Нельзя сказать, что у Си-Ына были там какие-то сложности. Как там складывается? Обычно можно было быть либо любимчиком учителей, либо душой компании в классе — для него актуален оказался именно первый вариант. Ничего удивительного, что в классе именно Си-Ын стал старостой — ну, а кто ещё, если не он? На олимпиадах первые места, в табеле успеваемости одни высшие баллы. Золотая медаль в конце обучения в младшей школе и фотография на доске почета — закономерный итог. Почти безоблачно. Почти.«— Не трогайте меня!
Звонкий крик Си-Ына прорезал всю площадку перед школой. А сам мальчик в это время закрывал голову руками, пытаясь защититься от ударов.
И ведь знал же, что крики и просьбы не помогут, но все равно кричал. И ничего удивительного, что в ответ раздался лишь многоголосый гогот.
Его грубо толкнули, и мальчик упал прямо в здоровенную лужу — хохот стал ещё громче.
Толпа, не теряя времени, обступила лужу со всех сторон, мешая мальчику подняться. А если Си-Ын и пытался, то при каждой такой попытке встать кто-то из компании ногой толкал его обратно.
— Хватит! Перестаньте! — снова взмолился Си-Ын. — Пожалуйста, хватит! — но в ответ снова громкий гогот.
— Знай свое место, убогий, — буквально выплюнул один из ребят, сочащихся презрением, и пнул Си-Ына ботинком в грудь.
Си-Ын понимал, что от него отстанут, что оставят его в покое, только если он перестанет сопротивляться. Это виделось шансом, в который он вцепился.
Си-Ын тихо всхлипнул, но не пошевелился, не встал. И даже не попытался остановить ребят, которые под собственный смех напоследок выпотрошили содержимое рюкзака мальчика в ту же лужу. А после… после они все же ушли, обсуждая результаты футбольного матча, совершенно потеряв интерес к Си-Ыну, будто того и не было никогда.
Наверху нависло свинцовое осеннее небо, не обещавшее ничего, кроме дождя, а внизу — огромная лужа: холодная, противная, грязная.
Си-Ын почувствовал, как вода медленно забирается за шиворот, и поёжился, но не столько от холода, сколько от отвращения к самому себе. Тошнота подступила — рождаясь в ногах, волной поднималась выше, своей едкостью щекоча корень языка, заставляя сглатывать снова и снова… снова и снова, лишь притупить это мерзкое ощущение. Си-Ын сжал кулаки до побелевших костяшек.
За что? За что ему это?..
Мальчик убрал со лба прядь мокрых волос, размазав по лицу грязную воду из лужи, и посмотрел вверх. Честно? В груди все сжалось от мысли, что под этим хмурым небом его одноклассники сейчас смеются и болтают с друзьями по дороге из школы. И только Си-Ын в луже: одинокий, нелепый, жалкий и никому не нужный.
Сил подняться не было — тело будто бы пропиталось усталостью, смешанной со слабостью.
А нужно ли вставать? Вдруг его место как раз в этой луже?..
Но Си-Ын все равно встал на колени и принялся вылавливать из серо-коричневой жижи тетради и учебники. Они были мокрыми, грязными — одним словом, безнадёжно испорчены.
Си-Ын не хотел плакать, но снова не получилось сдержаться. Хорошо хоть, что удалось не разрыдаться при всех — прогресс, но слишком жалкий, чтобы вносить его в список своих немногочисленных достижений. А ведь Си-Ын каждый раз обещал себе сносить все унижения с достоинством, но предательские слёзы все равно обжигающими кожу каплями лились без разрешения.»
Кто-то сказал бы, что Си-Ын сам виноват. Всегда можно дать сдачи, оттолкнуть и сбежать. Вот только говорить так легко. На деле же мальчик был слишком слабым и хрупким, чтобы дать отпор даже кому-то одному, не говоря уже о целой толпе — у него с самого начала не было ни единого шанса. Он ведь уже пробовал, отчаянно пытался дать отпор в начале, но очень скоро понял тщетность своих жалких попыток, к тому же, если бы сопротивлялся дольше, все стало бы хуже. И это не глупое и бездумное предположение. Трусливо и жалко? Что ж… так и есть — достойного в подобном было мало. Просто порою ничего другого не оставалось, если не было желания очнуться в больнице. Попыток вписаться в общество «нормальных людей» не оставил, как и попыток получить одобрение отца. А все почему? Си-Ын прекрасно был знаком со словом «долг». Оно сопровождало его с самого попадания в новую семью. Наверное, многие отдали бы все, чтобы родиться в семье бизнесмена, совершенно не подозревая, что за этим кроется. Парень был скован по рукам и ногам. Он должен был быть идеальным сыном, братом, должен слушаться родителей, должен держать лицо, должен общаться с равными по положению людьми, должен делать все на благо семьи… должен, должен, должен… Казалось, одному все эти «должен» на своих плечах не унести. Но Си-Ын словно бы не ощущал этой тяжести, принял свой долг, как что-то незыблемое, нерушимое и естественное, выводя все остальное за своеобразные границы, как «не столь важное», по крайней мере, так могло показаться со стороны. Си-Ын, так и не получив одобрения и признания отца, стал идеальным сыном, братом, учеником средней школы, даже нашёл удовольствие в постоянной учёбе, обрёл и одного единственного лучшего друга. Немного приободрившись, вылез из полупрозрачной душевой кабины. Быстро отряхнулся, как это делают кошки. Взяв полотенце, он вытерся насухо, одновременно немного разогревая свою кожу мягкой тканью. Взгляд скользнул по зеркалу, выхватывая там отражение самого себя… Когда он был ещё ребёнком, едва оказавшись в новой семье, в нем было много надежд, амбиций и желаний. Была уверенность, что все получится, ведь Си-Ын знал главный закон: тот, кто учится и следует правилам, добивается поставленных целей. Именно поэтому вознамерился стать идеальным. На все у него был продуманный порядок действий, эдакая инструкция жизни. Казалось, к любым неожиданностям он был готов. Что ни попроси — сделает, о чем ни поинтересуйся — все в порядке. И даже наступив в темной комнате на хвост коту, говорил: «Ой!», а вовсе не то, что делали остальные якобы правильные и идеальные люди. Это стремление быть лучшим и идеальным стало тем самым, что помогало твердо стоять обеими ногами на земле. Оно, казалось бы, давно проникло под кожу, вплетаясь в сложную цепочку ДНК такого правильного Ён Си-Ына со строгостью и геометричностью даже в линиях скул, что беспощадно рассекали воздух, стоило ему упрямо вздернуть подбородок. Вот только, оказалось, в реальном мире этот закон не работал. Недостаточно… хорошо учиться и следовать правилам. Си-Ын прекрасно помнил тот момент, тяжелым грузом, оставшимся на его сердце, когда бесконечное количество правил ещё не давили так сильно, прибивая к земле, когда единственной целью было заслужить одобрение новоявленного отца. Помнил холод бумаги, что впитала в себя морозность и влажность воздуха за окном — погода тогда стояла не лучшая, но она в тот момент волновала его меньше всего. Помнил, как подрагивающие от волнения и неверия пальцы удерживали письмо, в котором были результаты первой олимпиады, так, словно это было нечто хрупкое, готовое разлететься на мириады микрочастиц от любого неаккуратного движения. Помнил, как собственное сердце отчаянно трепыхалось о чугунные рёбра, в то время как ноги слабели, становились почти ватными. Си-Ын стоял навытяжку перед своим отцом. Он был горд собой за все те усилия, за, наконец, оправданные ожидания. В голове уже строились воздушные и эфемерных замки: отец там обнимал его, улыбался и говорил, что гордился им. Но… Мужчина лишь с трудом, нехотя, оторвался от бумаг, удостоив сына скользящим взглядом, полного холода и недовольства от того, что его оторвали от более важных дел, чем какие-то оценки. «Ты решил оторвать меня от работы только ради этого?» — единственный вопрос. Глаза отца уже не смотрели на него. Руки Си-Ына сильнее сжали письмо, которое потеряло свою особенную неизмеримую ценность, став обычной никому ненужной бумажкой. Казалось, если прислушаться, то можно было услышать звон собственных разбитых мечтаний, где все прошло совсем не так, как случилось в реальности. А тут сухое и холодное: «Ты решил оторвать меня от работы только ради этого?», которое, несмотря на всю легкость того, как было произнесено, по мощи оказалось сравнимо с девятым валом, не меньше. И словно бы этого было мало, вдогонку прозвучавшему вопросу последовало: «Ты еще здесь?». И эти небрежно брошенные слова звонкой пощечиной хлестнули Си-Ына по щеке, отрезвляя, гадким и мерзким осадком оседая внутри. Он сам стал себе казаться каким-то менее значимым, под стать тому письму. Но даже тогда все оставалось простым и понятным. Бывают такие моменты, когда, сделав что-то, приходит понимание того, что вернуться обратно и все переиграть нельзя, уже не получится — такие моменты называются «точками невозврата». Если подумать, многое в жизни можно исправить: извиниться перед другом или возлюбленным, после чего продолжить жить, словно ничего не было, переписать заваленный тест, склеить треснутую вазу, пришить оторванную пуговицу. Но иногда… случается такое, что дороги назад просто нет. Остаётся лишь шагать вперёд, деля свою жизнь на «до» и «после», на прошедшее и будущее. Для Си-Ына такой точкой стал Ан Су-Хо, его единственный друг, который до последнего терпел издевательства одноклассников, упрямо не желая давать отпор, причинять вред и множить боль, прямо как и сам Си-Ын когда-то. Но, в отличие от него, Су-Хо не выдержал. Он поднялся на крышу и прыгнул, даже не попытавшись одуматься, а теперь его тело, подключённое к аппарату жизнеобеспечения, пустой оболочкой лежало в больнице. Сначала? Сначала была… боль. Ее не проигнорировать, не уменьшить. Си-Ын мелко подрагивал. Внутри все буквально горело разъедающим плоть огнём. Он будто стоял в коконе из плотоядных шипов, что вгрызались в него, пытаясь отхватить от него кусок побольше, и яд их отравленных, кривых и изъеденных гнилью зубов просачивался все глубже, достигая сердца, образуя зудящую пустотную бездну. Потом?.. Что чувствует человек, когда его душат? Сначала ощущаешь, как сдавливает горло. Глаза слезятся. И во рту появляется очень… очень кислый привкус. А потом будто первая искра прямо у тебя в груди — все тело горит. Пламя заполняет легкие, горло и проникает в глаза. И, наконец, огонь превращается в лед. Будто сотня маленьких иголок пронзает твои пальцы. Сначала видишь звезды, затем темнота. После… был холод. И желание отомстить. Для этого необходимо было все тщательно продумать. Что тут скажешь? Си-Ын был хорош в анализе и продумывании. Думал, что воплотит не сможет. Смог. Хотя после его долго рвало, ноги не держали, руки дрожали, а сердце стучало так, что, казалось, проломит к частям рёбра. Итог? Из талантливого ученика средней школы, он превратился в ничто, причём, буквально. Его нигде не ждали. Он больше никому не был нужен. Смешно. Престижной старшей школы больше было не видать — остался лишь путь в ту, что «для отбросов». Отец и вовсе купил ему квартиру и вынудил переехать, лишь бы Си-Ын не влиял плохо на братьев. Не было ни радости, ни облегчения: он принял все не более, как новую переменную в уравнении. Нехватка воздуха — единственное, что ощущал Си-Ын. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но… нет. Оно уходило корнями глубже, в само его естество. И оно не исчезло даже тогда, когда некоторые хулиганы боялись даже смотреть на него, когда появились… друзья. Друзья? Определенно друзья. Но Си-Ын все равно держал их на расстоянии, не подпустил так же близко, как когда-то Су-Хо. Возможно, все из-за привычки быть в одиночестве. Ведь чем более одиноким становится человек, тем сложнее ему ориентироваться в социальных потоках — по крайней мере, так утверждалось в одной из книг. И Си-Ын был с этим согласен: одиночество будто обволакивало его, как плесень или мех, разрастаясь вглубь и вширь. Если бы у него спросили: «Что ты чувствуешь прямо сейчас?», он бы ответил просто — «потерянность». Возможно, добавил бы еще «наверное». Внутри была лишь пустота. Да, не чувствовал ничего. Будто ему плевать, перегорел. Его психолог посоветовал начать вести дневник, попытаться объяснить письменно свои ощущения. Но затея не принесла существенных результатов. Си-Ын не смог написать. Слов просто не нашлось. Да и как-то поздновато для чего-то подобного. Вот ведь ирония, не правда ли? Он не чувствовал ни черта. Вообще ничего. Люди считают боль худшим ощущением... это не так. Что может быть хуже этой бесконечной тишины внутри него? «Да что с тобой не так, Си-Ын?» — вопрос напрашивался сам собой, и в ответ на него так и хотелось крикнуть: «Слишком много! Слишком много чего не так! В этом и беда, да? Много чего не так, и это не изменить. Никак.». Хоть что-то удавалось чувствовать лишь в тогда, когда ставил на место тех, кто лез к нему. В остальном… абсолютно всепоглощающая тишина, из-за которой подчас даже не услышать было своего дыхания. Был ли смысл думать об этом?.. В конце концов, он никогда не был силён в самокопании, жалости к себе и прочих не самых приятных вещах. Это, в любом случае, не решило бы ни одной проблемы, а лишь усилило бы и продлило внутреннюю необъяснимую агонию — того, что было, и так уже в избытке. …не выдержав, накинул на плечи полотенце, скрывая себя. Готов к выходу парень был уже через час. Вот и сейчас… несмотря ни на что, он не изменил себе ни в чем. Светлые волосы были расчесаны и уложены. Белая блузка с длинными рукавами надежно застегнута почти под горло. Строгий светлый пиджак. Джинсы с высокой талией. Рюкзак. И пусть воздвигнутая на пьедестал собственная идеальность давно покрылась невидимыми трещинами, Си-Ын стойко не подавал виду. Словно… словно это воскресенье ничем не отличалось от тех многих других, что были в прошлом году и позапрошлом. Однако… выходить почему-то не спешил. И ведь понимал, что надо. В конце концов, не на прогулку собрался, а на обязательный сеанс. Это важно. Вот только… внутри что-то словно зудело — странное ощущение. Выходить из дома не хотелось совершенно, казалось, что если сделает это, обязательно случится что-то. Даже вдруг почему-то вспомнился фильм «Пункт Назначения», где люди чудом выжили в катастрофе, но спустя пару месяцев стали загадочно умирать в том же порядке, в котором должны были погибнуть в той катастрофе. Его ждёт что-то такое, если выйдет из дома? Нет, это слишком абсурдно даже по меркам Си-Ына. Си-Ын поправил в очередной раз рубашку, одернул пиджак, чтобы не топорщился на спине. Но все равно не спешил выходить, будто специально находя поводы задержаться здесь, подольше не выходить из дома. — И что только за глупость в голову лезет?.. — со вздохом. И… Направился к выходу. А что до предчувствий… Си-Ын в них никогда особо не верил, так что не стоило и начинать, верно?***
Сеул напоминал собой самый настоящий живой организм, как и положено мегаполису. Кирпичные многоэтажки выстроены зубчатыми обезличенными рядами с промежутками геометрических линий дорог, из-за чего все это было похоже на один большой и нескончаемый лабиринт. Дома-зубья щетинились антеннами и проводами, как дряхлые ежи, насадившие на свои иглы всякий ненужный мусор. Было четкое ощущение, что неопытный и сумасшедший хирург сшил трясущейся рукой множество организмов в свое надтреснутое каменное единое целое, осыпающееся мелким крошевом и рыдающее трещинами. «Кровь» без устали циркулировала по так называемым сосудам, тело постоянно меняло клетки — обмен информации, свежий поток неизменно стирал устаревшие данные, переливаясь, вспыхивая и подрагивая в мерном пульсе своих артерий, создавая тем самым свой особый низкочастотный гул. Вечер на город опускался медленно и тягуче — наверное, так же как переливается густой кисель через край переполненной чашки. Небеса смуглели издевательски постепенно. Солнечный диск нехотя проваливался за горизонт, разбрызгивая в стороны кроваво-золотистые блики, будто бы стремясь ими зацепиться за свинцовые тучи и задержаться подольше. В зданиях вокруг уже зажигали свет, и по этажам расползались причудливые геометрически рисунки, созданные бликами от стекол и тенями. Под кронами деревьев, в кустарниках и пустынных закоулках улиц уже появились сумеречные тени, клубившиеся в ожидании момента, когда солнце окончательно исчезнет и синее полотно поменяет свой цвет, станет черным. Озарялись неоном вывески кинотеатров и баров, где в этот час собирался веселый и шумный народ. На улицах появлялось все больше народу, не смотря на то, что парило даже больше, чем днем, такое ощущение, что скоро должна была начаться гроза, воздух был душный, нестерпимо влажный, как перед дождем. Погоду легко можно было считать по юбкам девушек, неизменно укорачивающихся с каждым градусом, растущим по шкале вверх. И по тому, как стремительно с парней слетала верхняя одежда. Тут даже гидрометцентр не нужен. Си-Ын почти лежал на заднем, обтянутым кожей, сидении чёрного седана прямиком из таксопарка и плавился от уличного жара — как назло, здешний кондиционер был сломан... вообще обычно ездил на общественном транспорте, но если сегодня бы так поступил, то точно бы опоздал. За рулём был молодой, совсем ещё зелёный таксист. Колонки надрывались какой-то клубной музыкой — Си-Ын сам попросил увеличить громкость. В ушах отдавались голоса исполнителей, поющих хиты, их изредка перебивали радио-диджеи, композиции сменялись одна за другой. Открытые окна, впускающие вихри сквозняка, что приятно ерошат волосы на макушке — там за ними мелькает шумный и живой Сеул на перемотке, но Си-Ын его не видит из своего положения, лишь потолок салона, что расчерчивается городскими огнями и тенями, а ещё видит футбольный мяч на шнурке, прямо под зеркалом заднего вида… тот задорно качается почти в такт музыке. Си-Ын хоть и имел лицензию, но пока ему было нельзя водить машину. Однако если бы было можно… Он попытался представить, как смотрелась бы там, в его выдуманной машине, та же пахучая ёлочка, но потерпел поражение. Возможно, поставил бы куклу в соломенной юбке, но это не точно, ведь если бы такое и произошло, выкинул бы ее уже через пару дней — однообразные движения юбки укачали бы. Вся эта мишура никак с ним не сочеталась, слишком простая, слишком часто её видел. С ним вообще одновременно все сочеталось и ничего не сочеталось. Он сам по себе… сочетаемо не сочетаемый — пограничная полярность, невписывающаяся в какую-либо так любимую им самим логику, где каким-то неизвестным мирозданию образом удерживается свой непонятный баланс. Си-Ын шумно вздохнул. — Мы уже скоро? — спросил у таксиста. Конечно, тот не расслышал. Точнее, голос услышал, но вопроса, видимо, не разобрал, раз музыка стала тише. — Вы что-то сказали? Си-Ын поморщился от этого. Повторять не хотелось. Честно признаться, открывать рот и ворочать языком было даже как-то лениво. Он прикрыл глаза и надавил двумя пальцами на их внутренние углы так, что чернота век подсветилась отзвуками городских огней, прямо как потолок машины. Получилось прямо как в детском калейдоскопе, но не так ярко, слишком искусственно и поверхностно. — Мы уже скоро приедем? — все-таки повторил Си-Ын, насильно выталкивая вопрос букву за буквой изо рта, а тот будто бы цеплялся за язык, зубы, внутреннюю сторону щёк, губы, лишь бы не показываться снаружи. — Думаю, минут через десять, — ответил таксист. — Я постараюсь побыстрее. Если срезать на повороте, то… Си-Ын его уже не слушал. До места хотелось бы добраться, как можно скорее. И дело не в желании быстрее там оказаться, как можно было предположить. Просто чем раньше все начнётся, тем скорее закончится и можно будет зайти в кофейню, что была совсем рядом с больницей. Жалко, что в жизни нельзя так, как с дисками или видеокассетам. Захотел продлить момент — поставил на паузу. Захотел исправить что-то или пережить снова — отмотал назад. Лично Си-Ын бы сейчас перемотал на несколько часов вперёд. Вот только… Время невозможно поторопить или замедлить, хотя порою хотелось сделать это до ломоты в костях, им нельзя управлять. Стрелки не бежали и не останавливались, они всегда будут двигаться в своём ритме, а если подгонять их, тормозить или вовсе уничтожить, то это будет касаться, к сожалению, только этих стрелок, и не более — факт, проверенный при помощи своего собственного будильника ещё в школьные годы. Даже жаль, что порою люди это самое время слишком недооценивали. Древние греки боготворили Зевса, в Скандинавии главнее всех был Один, но никто даже и не подумал поставить во главе какого-нибудь часовщика. Создавай Си-Ын свой пантеон, он бы сделал главным богом именно того, кто имел бы власть над временем, а не того, кто превращает воду в вино — подобное было бы хотя бы практично. В детстве наслышался про Библию, которая обычно в книжных стоит на полке с другими бестселлерами, где-то между «Сумерками» и «Гарри Поттером», и даже читал… чтиво это ему, к слову сказать, не понравилось, «Гарри Поттер» привлекал больше. Собственно, превращение воды в вино тоже за достижения не считал, ведь то даже не особо вкусное. — …потом ещё через проулок и… — оказывается, таксист все ещё говорил, что-то вдохновенно объяснял, словно ему не вопрос задали, а запросили лекцию. — Сделай громче, — перебил его на полуслове Си-Ын. Он смутно догадывался, что если не остановить его сейчас, болтать тот будет всю оставшуюся дорогу. Пустота под рёбрами и без того разрасталась все больше, чувствовалась острее. Может, перед дождем? Смешно. Осталось только, как какой-нибудь там сопливой школьнице застыть у окна, дожидаясь дождя, ведь по легенде в нём можно спрятать слёзы — не то, чтобы верил в это, но слышал про нечто подобное где-то точно. Радио-диджей тоже что-то болтал, но он болтал где-то там, а не где-то тут, как тот же таксист. Обычно Си-Ыну подобное даже нравилось. А что? Всегда просил включить радио, причём, не ту станцию, где только музыка и ничего больше, а ту, где есть говорливые диджеи. В детстве он любил думать, что все прозвучавшие там поздравления и обращения слушателей обращены именно к нему, даже если там обращались к чьей-то матери или сестре, словно бы с жадностью нагло, бесстыдно и совершенно бессовестно присваивая себе за обе щеки все, что слышал. Сегодня же присвоить ни одно не получалось — повзрослел, видимо. Все поздравления и обращения казались чужими, касающимися каких-то других людей, которые жили не просто где-то в Сеуле или ещё где, а на целой другой орбите, не меньше. Впрочем, так было не только сегодня, а со времён самого начала средней школы, когда в его жизни только-только появился Су-Хо. Чужое слушать не хотелось, но слушать болтовню водителя все равно хотелось ещё меньше. Тошно. И Си-Ын даже не знал, от чего конкретно. Но предполагал, что от всего и сразу. — А? Что? — Музыку, говорю, громче сделай, — немного грубовато, но смягчить почему-то не получилось. — Хорошо-хорошо! Сейчас все сделаю! Футбольные мячики на зеркале заднего вида все ещё подпрыгивали, через раз попадая в такт…***
«— Ён Си-Ын, Вас снова мучают кошмары?
Си-Ын, казалось, и вовсе не услышал прозвучавшего вопроса. Смотрел сквозь врача, проведённые часы с которым были обязательными, после того, как отомстив, отправил своих одноклассников в больницу. Был бы совершеннолетним, пришлось бы пройти через судебное разбирательство, а так… лишь перевод в другую школу, запись в личное дело и обязательные сеансы — не так уж и сложно, но… тошно.
— Я задала Вам вопрос. Снова мучают кошмары? — голос психотерапевта настойчиво ввинтился в паутину из мыслей, вырывая парня из неё резко и без предупреждения.
Короткая пауза.
За это время взгляд Си-Ына становится осмысленным, давая понять, что он снова сконцентрирован на разговоре. А еще в его глазах, словно бегущей строкой, проносятся усталость и раздражение, что весьма доходчиво говорит о желании парня быть сейчас, где угодно, лишь бы не здесь.
— Нет, — односложный и уверенный ответ.
Ложь.
Хорошие мальчики не должны врать. Утопически? Возможно. Но Си-Ын и правда старался быть «хорошим мальчиком», у него это даже получалось. К слову, врать тому, кто хочет помочь во всем разобраться — тоже не лучшая идея. Но разве можно было иначе? Он не поможет. А устыдиться за собственную ложь Си-Ын сможет и дома, когда останется наедине с собой и своими кошмарами, которые, несмотря на лаконичное «нет», преследовали его до сих пор с удушающей настойчивостью, пусть благодаря таблеткам настигать его у них получалось не так уж и часто.»
Почему людям снятся сны? Почему сну отдана целая треть жизни? Видения, взявшиеся неизвестно откуда… действительно ли яркие образы, что возникают во сне — всего-лишь искаженное порождение подсознания, как уверенно утверждал психолог Си-Ына? И вроде неиссякаемое любопытство привело человечество к удивительным открытиям, однако даже они не в состоянии полностью успокоить зуд познания, вечный информационный голод. Наоборот, чем больше люди узнавали, тем больше хотели узнать: вопросы становятся сложнее, ответы — все менее исчерпывающими. И, к сожалению, это касалось не только снов. Когда Си-Ын вышел от психолога стемнело окончательно. Однако на улицах народа стало только больше, что в общем-то неудивительно, учитывая, что сегодня был последний выходной перед понедельником. Жизнь продолжалась. Она всегда продолжалась, продолжается и будет продолжаться вне зависимости от Си-Ына. Наверное, от осознания этого в парне и крепло уже довольно долгое время ощущение собственной невовлеченности в действительность, даже если он в этой самой действительности находился, взаимодействовал с окружающими и все такое прочее: будто Си-Ына затащили в кинотеатр на довольно унылый и растянутый фильм, который и смотреть-то ему особо не хотелось, а из зала не выйти, вмешаться в происходящее тоже не выйдет.«— Мы с Вами давно общаемся. Я вижу, когда Вы врете, — спокойным тоном невозмутимо продолжила женщина.
И улыбнулась.
Эта ее улыбка, наверное, выглядела располагающей, по крайней мере, должна была быть такой, но Си-Ын в упор не видел ничего располагающего. Слишком уж этот изгиб губ отдавал чем-то врачебным, от чего парню казалось, что еще немного и в голове начнет закрепляться уверенность, что ему пора в клинику или что-то в этом роде. Хотя… может, и правда пора.
— Сегодня Вы выглядите напряженно. Что-то случилось? — участие в голосе женщины слишком яркое, от чего казалось напрочь искусственным.
Это добавляло «баллов» во внутреннюю копилку раздражения, порождая где-то глубоко самое настоящее брожение, что рано или поздно приведёт к неожиданному и сильному выплеску — парень это понимал.
— Нет, — последовал еще один короткий ответ.
В этот раз честный. С прошлого визита и правда ничего не случилось.»
И ведь понимал, что это стандартная процедура, одна из многих, чтобы хоть как-то держать в узде несовершеннолетних, которые свободны от ответственности перед законом до определённого возраста, упорядочить всё, а ещё обеспечить тех, кто мог пострадать, хоть какой-то страховкой. Что ни говори, а система необходима в условиях современного мира, чего не сказать о неконтролируемом хаосе. Процедура психологического освидетельствования, различные страховочные выплаты на каждый случай, из-за чего можно было полностью быть уверенным, что безопасность обеспечена, хотя по итогу все — не более, чем иллюзия, прямо как мыльный пузырь, который если лопнет, в ту же секунду обнажит все своё уродливое содержимое. Как уже говорилось ранее, Си-Ын прекрасно осознавал, что это стандартная по регламенту процедура как раз на такой случай. Однако сомневался, что разговоры по методичке с психологом хоть как-то помогут именно ему. Они не дадут ему никаких ответов, не вернут Су-Хо… тогда к чему это все?
«— Ён Си-Ын, давайте не будем тратить время друг друга? — предложила тем временем женщина. — Вы же и без меня прекрасно знаете, что наши с Вами встречи… это то самое единственное и необходимое условие. И его назначила Вам не я. Вы же не хотите проблем для себя и Вашей семьи, верно? — вопрос прозвучал, но был из разряда «риторических». — Это единственный путь, мистер Ён. Иначе никак, — эти слова буквально придавили прессом… невидимым, даже не существующим, но при этом от чего физически ощущаемым. — Так что, расскажите о последнем кошмаре. Вам же будет лучше.
Си-Ын с шумом выдохнул.
Голова, переполненная разрозненными фрагментами, обрывками кошмаров, уже начинала раскалываться из-за этого голоса, что раз за разом звучал в своих настойчивых попытках докопаться до правды. Хотелось встать и уйти.
Вдох. Шумный выдох. Руки, до этого спокойно лежащие на собственных коленях, сжались до побелевших костяшек пальцев.
— Я же сказал… — прозвучало устало, даже вымученно. — У меня не было кошмаров.
Ни черта не убедительно. И это стало понятно по тому, как сжались губы женщины напротив — подобный ответ ее явно не устраивал. А после прозвучал вздох, пропитанный до самого своего основания разочарованием. Она взяла блокнот и ручку, явно намереваясь записать какие-то свои выводы. Плохой знак. Ведь вряд ли эта особа прямо сейчас могла написать там хоть что-то хорошее.
— Серьезно? — спросил напрямик Си-Ын. — В блокнот будете записывать? Вы в курсе, что это выглядит, как шантаж… ну, или на худой конец, как пассивная агрессия?
— Вы не говорите. Я пишу.»
Си-Ын шёл по улице, направляясь в кафе. Обычно он там никогда не останавливался, но сегодня решил разнообразить привычное расписание, чтобы хоть немного притупить тошнотворный привкус, что осел на корне языка. Здесь же на тротуаре была компания ребят — один ловко на гитаре перебирал простейшие аккорды песни «Loner» довольно известной айдол-группы «CNBlue».Я одиночка, одиночка
Я одиночка, одиночка
Смотри, взгляни на меня
Посмотри мне прямо в глаза
Вот видишь, ты опять отводишь взгляд
Проверим, раз, два, три
Ты все смотришь на часы
Не говори, я знаю, что у тебя кто-то есть
Позже ты встретишь кого-то еще
Сейчас ты даже не звонишь мне первая
Когда мы вдвоем, ты будешь глядеть на небо
Даже если день будет длиться секунду
О, я знаю, о чем ты думаешь. Дистанция между нами
Становится все больше и больше. Мы не более чем незнакомцы
О милая, я одинок, я одинок
Даридиридара ду
Я одиночка, одиночка
Даридиридара ду
Я одинокий, одинокий
Я одиночка, разочаровавшийся в любви, оплакивающий ее
Грустно, грустно, грустно, грустно, грустно, грустно сегодня, сердце болит
О никто, никто, никто, никто не знает, что я чувствую
Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь ночей
Я подбадриваю себя, не прерываясь на сон
Их не назвать профессиональными музыкантами или певцами, да они особо и не стремились выдать что-то чисто академическое или запредельное. Простейшие аккорды, строчки нестройным хором, зачастую мимо нот, пара ребят и вовсе забыли некоторые слова, выдавая невнятный набор звуков, что подходил позвучанию, все разбавлялось смехов, выкриками… просто и для души. Да, они играли и пели, их слышали люди, но играли они для себя, подхваченные атмосферой и настроением, а не чтобы похвастаться, не ради оценки этого выступления или оваций. Просто и для души. И, как ни странно, Си-Ыну подобное понравилось больше, чем певцы-одиночки, что бравируют своим талантом ради оваций и прочего, а не ради удовольствия от самого процесса. Понравилось настолько, что он даже остановился, становясь сторонним слушателем и зрителем.
Если это так, скажи мне честно
Что у тебя есть другой, что ты ненавидишь меня
Тогда я не буду проклинать тебя до смерти
Проверь, раз, два, три, вспоминая твои слова, понимаю, какая это глупая ложь
О милая, я одинок, я одинок
Даридиридара ду
Я одиночка, одиночка
Даридиридара ду
Я одинокий, одинокий
Я одиночка, разочаровавшийся в любви, оплакивающий ее
Грустно, грустно, грустно, грустно, грустно, грустно сегодня, сердце болит
О никто, никто, никто, никто не знает, что я чувствую
Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь ночей
Я подбадриваю себя, не прерываясь на сон
Любовь прошла, любовь ушла
(Один человек, одна любовь
Все, что мне нужно было)
Я должен стереть тебя сегодня же
(Да, я должен решиться
Мне нужно это, ведь ты оставила меня)
(Прошла, прошла, моя любовь прошла)
Я одинок, я одинок
Даридиридара ду
Я одиночка, одиночка
Даридиридара ду
Я одинокий, одинокий
Я одиночка, покалеченный любовью, но жаждущий ее
Грустно, грустно, грустно, грустно, грустно, грустно сегодня, хочу, чтобы это был лишь сон
О никто, никто, никто, никто не знает меня
Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь ночей
Я подбадриваю себя, не прерываясь на сон
И только с последними разнобойными аккордами, смешавшими с громким смехом и хлопками кого-то из той же компании, Си-Ын рывком пришёл в себя, пару раз растерянно моргнув. Вся эта сцена, как подсмотренный украдкой отрывок из какого-то фильма, на сеанс которого его не приглашали. Си-Ын знал группу «CNBlue», хотя конкретно эта песня самой любимой не была, но это уже малозначимые детали. Наверняка, они собирались сыграть что-то ещё. Си-Ын даже слышал от парня, что стоял ближе всех к гитаристу: «А давай эту, а? Ну, нашу…». Однако слушать дальше не стал. Шмыгнув носом, поспешил туда, куда направлялся изначально — этот фильм вполне продолжится и без него в качестве случайного зрителя, учитывая, что там и так было вдосталь таких же. До кафе осталось с десяток шагов. Си-Ын преодолел их достаточно быстро, проходя внутрь. Кафе, к слову, оказалось довольно неплохим местом. Посуда и интерьер не вульгарный и вычурный, однако все это явно влетело хозяйке в «копеечку». Планировка зала была просчитана до последнего уголка. Мягкая и беззубая фоновая музыка больше именно что для фона и атмосферы никак не мешала вести разговор — по крайней мере, она не давила, и перекрикивать ее, чтобы собеседник услышал, не придётся. Вышколенные, буквально-таки выдрессированные, официанты со своим: «Добро пожаловать!». В общем, место неплохое. Си-Ын огляделся в поисках свободного столика. Однако никого колоритного или тем более яркого тут не было и в помине. Зато бросались в глаза вездесущие усталые студенты, которые корпели над лекциями, в то время как другие их же однокурсники громко смеялись и шутили. В углу притаился никому неизвестный писатель-любитель — исписанные и скомканные листы вокруг него, которые ещё не успели убрать официанты, выдавали его с головой. Скучающая одинокая женщина средних лет сидела за барной стойкой и потягивала какой-то мудреный напиток. Туда-сюда сновали официанты. Наверное, именно таким и должен быть фирменный «коктейль» этого кафе: одинокая женщина за стойкой — одна штука; менеджер с документами вечно погруженный в себя — одна штука, студенты, прогуливающие пары — можно и целую компанию добавить в рецепт; офисный работник — количество не играет большой роли, писатель — в качестве «изюминки» для пикантности, а официантов уже следует добавлять по собственному вкусу. Собственно, в итоге Си-Ын оказался за единственным свободным столиком у окна. И даже успел заказать флэт-уайт со вкусом солёной карамели, планируя провести некоторое время в тихом одиночестве, как вдруг… — Доброго вечера. Извините, просто другие места заняты… могу ли я к Вам подсесть? Голос. Сначала был именно голос…
