Я знаю, зачем!

      — А ты правда был в Фарате? — сидевший на изгороди мальчишка болтал ногами, рассматривая своего собеседника. Тот, хоть и был ненамного его старше, невольно горделиво подбоченился, тут же словив подзатыльник от сестры.       — Ай! Нет, Чез, ну а что, неправда, что ли? — возмутился он, потирая затылок. — И в Фарате был, и где только ни был! Вот!       — Конечно-конечно, — фыркнула девочка. — И в Эфаре, и в Неаньяле, и где только ни был... Со мною вместе, между прочим, Керо!       Сидевший на изгороди мальчишка смотрел на них круглыми глазами, раскрыв рот, будто перед ним удэши из воздуха соткался. Он вообще за этот день больше с открытым ртом сидел, чем говорил. Оно и понятно: за изгородью, отделявшей пастбище от дороги, с утра внезапно обнаружилось целых два роллера и эти двое, деловито обустраивающие лагерь. С немалой сноровкой, надо сказать. Тихонько наблюдавший за ними мальчишка только и удивлялся, как споро они разводят костер и ставят палатку. А потом и на глаза показаться решил, и заговорить духу набрался — и с тех пор то и дело распахивал рот, изумляясь, что же за чудных путников в их тихий край занесло.       Он попытался представить, что, сидя вот на этих роллерах — от одного взгляда на которые дух захватывало! — они объездили как бы не весь мир... И не получилось.       — А я тоже в Фарат поеду, — наконец выдал он. — Вот подрасту еще немного, закончу школу — и поеду!       — Да ну? — покосилась на него Чезара, подвешивая над костром котелок, в который её брат шустро вылил воду из фляги.       — Ну да! — обиделся мальчишка. — Обязательно поеду!       — А зачем?       — Затем, — обиженно надулся он: ну не говорить же, что хочет в Счетный цех. Зачем — сам не знает, но хочет, и всё тут. И тут же постарался сменить тему: — А вы тут вдвоем? А родители ваши где?       — Летают опять, — проворчал Керо. — Без нас!       — Ух ты! Они нэх Воздуха? — восхитился мальчишка, теперь уже глядя на роллеры понимающе. Ну конечно, это бело-голубое хромированное великолепие только воздушнику принадлежать и могло, вон как в полированном металле небо отражается! Второй, конечно, не так выкрашен, но металл тоже начищен — ух, прямо огнем на солнце горит!       — Ну... можно и так сказать, — хмыкнула Чезара. — Слушай, у тебя дел нет, что ли, тут сидеть и на нас пялиться? Стадо там еще не разбежалось?       — Да куда оно с выпаса денется! — обиделся мальчишка, но замолчал.       Раз с ним так не хотят общаться, то и он говорить не будет. А вот смотреть ему никто не запрещает, эта стена вообще его, а они тут так, проездом!       — Чез, ну чего ты... — вздохнул Керо, покосился виновато, но больше не говорил, вместо этого принявшись вскрывать консервы и отмерять крупу для каши.       Вскоре от костра поплыл аппетитный дух, такой, что мальчишка на своей стене заерзал, остро пожалев, что не захватил с собой сумку с обедом, оставив её лежать под деревом, когда пошел проверять, кто это тут возится. Можно было бы сходить, принести и перекусить... Но он так и остался сидеть, не двинувшись с места. Пропустить прилет воздушников? Да ни за что на свете!       Он просидел так до заката, уже понимая, что получит нагоняй, когда наконец вернется домой — и всё равно упорно не уходя. Потому что пропустить такое зрелище значило сдаться, подтвердить пренебрежительные взгляды этой Чезары. И в конце концов он дождался.       Она разгорелась на фоне красного закатного солнца, эта яркая точка. Огненно-рыжая, на глазах вырастающая, становящаяся всё больше и больше, обретая уже четкие очертания распахнутых крыльев. Мальчишка забыл обо всем. О вредной Чезаре, о ждущих дома проблемах, о том, что опять сидит, как дурак, с открытым ртом. Потому что по небу летел... крылатый кот. Огромный крылатый огненный кот!       И коту было наплевать, что крыльев у него быть не должно и летать он тоже не должен. Он летел вытянув лапы, будто в прыжке, распушив длиннющий пушистый хвост, и на морде у него было полное довольство собой и окружающим миром. А где-то там, запутавшись в шерсти, в потоках огня, едва-едва виднелся человеческий силуэт.       Уже на подлете они разделились. Кошак, уменьшаясь на глазах, мягко спрыгнул на землю и поспешил к костру, любопытно сунув усатую морду к котелку. А слетевшее с него пламя всё кружило и кружило вихрем, подхваченное веселым, беспечным ветром, вертелось вокруг медленно опускающегося на землю мужчины.       — Мам, пап, ужин готов!       Окрик слегка вернул способность соображать, и мальчишка заморгал: тут же только один нэх был, где... Ветер, свистнув в последний раз, разметал язычки пламени и соткался в симпатичную светловолосую женщину, со смехом повисшую на шее у огненного. А никем иным кроме огневика этот наконец твердо ставший на землю мужчина быть не мог.       — Уже идем!       Мальчишка, глядя на них, тихонько отодвинулся подальше, а потом спрыгнул со стены и побрел к дереву, за сумкой. И мысли его были вовсе не о том, что пора было собирать наверняка разбредшееся без присмотра стадо и гнать его домой, нет.       Перед глазами всё летел, раскинув крылья, огромный кот, и он теперь знал, зачем хочет в Фарат и Счетный цех. Зачем в голове роятся всякие идеи, на которые отец только хмыкает и говорит, что не по росту ума. Зачем школьные тетрадки пестрят рисунками странных, непонятно для чего нужных машин.       Затем, чтобы однажды тоже взмыть в небо и прилететь домой из заката.