Дневник

      Дневник был старый. Не до такой степени, чтобы рассыпаться отдельными листами от ветхости, но всё равно, к потертому переплету наверняка прикасалось множество рук. Вот только Орте хотелось помнить лишь об одних, тех, которые касались этих страниц первее всего. Бережно взяв увесистый томик, она отошла к столу, положила его на специальную подставку и села, почти боясь поверить.       Хотелось затаить дыхание, как в детстве, перед папиной сказкой. Гладя корешок кончиками пальцев, Орта рассматривала дневник. Кожаная обложка без всяких надписей — да и к чему тут надписи? Просто на корешке выжжены цифры, четко ощущаясь под пальцами. Орта обвела их. Единица и восьмерка. Восемнадцать. Восемнадцатый по счету дневник Аэно-Аэньи, выбранный ею наугад из целого шкафа подобных томиков. Стихии, как же она мечтала об этом моменте! Чтобы отец разрешил съездить к родичам одной, без братьев, чтобы не приходилось заниматься делами, а можно было выкроить немного времени на себя, оказаться в библиотеке Эфар-танна и коснуться, наконец, открыть, вчитаться! Узнать своего предка ближе, насколько это было возможно. Перепечатанные, дневники такого острого впечатления не вызывали — ну книги и книги, ровный типографский текст. А тут...       Наверное, это был лично её маленький праздник. Который Орта старательно откладывала год за годом, дожидаясь, пока не сможет впитать этот момент во всей полноте, сделать его действительно особенным, таким, чтобы на всю жизнь запомнился. Потому сторонилась библиотеки, когда приезжала не одна, запрещала себе подходить и близко, оттягивала момент, довольствуясь затрепанными всей семьей печатными томиками. Один отец, посмеиваясь, цитировал их почти не глядя, и Орта ему жутко завидовала: он держал те самые, первые дневники в руках! Но теперь и она прикоснется к прошлому. Почти как к кольцу на руке матери — только то хранило пламя одного лишь Кэльха. Кольцо Аэньи сгорело в огне аватара, рассыпавшись пеплом вместе с ним. Створчатые браслеты отца, когда-то принадлежавшие Аэнье, уже напитались его водой, перебившей пламя. Наверное, из-за того, что отец в них часто лечил, используя свою стихию. А дневники...       Подцепив обложку, звякнувшую не застегнутым ремешком, Орта зажмурилась — и открыла не глядя, где-то посередине, втайне мечтая, что так дневник даст ей какой-нибудь знак. Ведь есть же поверье, что с книгами нужно знакомиться именно так: открывая на случайной странице, читая случайную строчку. Чем дневники Аэньи хуже?       Первым в глаза бросился ровный аккуратный почерк. Мелкие строки казались рассыпанными по пожелтевшей бумаге бусинами, отливающей черным стеклянной крошкой. Резкие росчерки под некоторыми знаками лишь усиливали это впечатление, будто кусочки нити, прошившей страницу насквозь, собирая в единый узор. А потом Орта вчиталась в слова.       «Не знаю, правда осталась в людской памяти или нет, но сказки об удэши встречаются везде, куда бы мы с Кэльхом ни наведались. Неважно: Эфар или Ташертис, самые отдаленные деревушки запада — да-да, даже у тамошних умэтото есть подобные сказки — или селения на побережье возле Неаньяла. Везде старики хранят древние легенды, и всех их роднит одно: присутствие старших детей Стихий, зачастую даже имена почти не разнятся. Мне думается, они все-таки когда-то жили на Элэйши, и я почти верю, что в крови нэх растворена их сила. Но для меня так и остается загадкой: куда они ушли, эти могучие существа, поднявшие Граничный хребет заместо равнины Танцевального поля? Неужели...»       Строка обрывалась, продолжаясь на следующей странице, а Орта моргала, глядя на небольшую зарисовку, приткнувшуюся на свободном уголке бумаги. Там крохотный человечек с самым сосредоточенным видом нес на плече гору, надув щеки от натуги и высматривая, куда бы поставить свой тяжкий груз.       Рисунок Кэльха Хранителя.       Протянув руку, Орта отдернула её, будто чернила не засохли давным-давно, а были свежими, и она могла их смазать. Прикасаться к творению пера предка было даже немного страшно. И одновременно... Украдкой обернувшись и убедившись, что вокруг никого нет, Орта наклонилась, почти уткнувшись в дневник носом.       Запах пыли и бумаги, чуть заметный аромат старой кожи, отголоски других запахов... Всё это было не важно. Её огонь недаром сложился в гончую, способную взять любой след, и Орта Чуткая наконец учуяла. Почти стертый веками, неуловимый запах пламени. Запах силы тех двух нэх, к которым тянулись сквозь века узы крови, еще не истончившиеся до толщины нитей — но это и не было важно. Они держали крепче аэньи, и Орта вдыхала и вдыхала запахи, кажущиеся такими родными, смешивающиеся в один легко и естественно.       Может быть, она всё себе придумала и её зря прозвали так. Может быть, и не было этих отголосков силы, но... В одном она не ошиблась: этот момент стоил долгого ожидания.       — Больше восьмидесяти лет, — тихо произнесла Орта, выпрямившись. Подышала, утерла выступившие в уголках глаз слезы, обернулась, глядя на стеллаж. Там нестройными рядами ждали дневники, все такие разные — и похожие одновременно.       — Больше восьмидесяти лет у меня будет свой маленький праздник, — закончила Орта. — А потом... Я что-нибудь придумаю, правда, Аэнья?       И погладила страницы дневника, будто тот мог ей ответить.