Где твои крылья...

*** Вэнь Нин безмолвно сидел у костра, краем глаза наблюдая за свернувшимся клубочком рядом Мо Сюань Юем. Именно за ним. Не за Старейшиной. Хоть юноша не выдал и жестом, что снова вселился в свое тело, Вэнь Нин сразу понял, что это — не Вэй Ин. Возможно, все дело было в том, как едва заметно напряглись плечи, как колени чуть дернулись, будто их обладатель хотел сжаться еще сильнее. Или в сбившемся дыхании. Или в том, как дрогнули ресницы, по-особому, необычно. Вэнь Нин очень внимателен. Но дело вовсе не в вышеперечисленном. Просто они очень разные. И в то же время — безумно похожие. Разумеется, Старейшина И Лин и Мо Сюань Юй отличаются, никто не спорит. Старейшина — могущественный заклинатель, сильный, умный, хитрый. А Сюань Юй — странный недоучка, которого все считали безумцем, наивный и зашуганный. Вместо гордо расправленных плеч — ссутуленные плечи. Вместо задорного взгляда — робкий, и в то же время — с надеждой. Вэнь Нин уже предвкушает, как прежний хозяин тела будет следить за ним, испуганно, настороженно, восхищенно. Искоса, застенчиво опуская взгляд. Как будет вначале жаться в уголке; а затем так же отчаянно прижиматься к его плечу. Мо Сюань Юй действительно очень сильно отличается от Вэй У Сяня. Но не только этим. Он легкий. Почти невесомый, воздушный, призрачный. И глаза его полны солнечного света. Вэнь Нин уверен, что если бы Мо Сюань Юй рассмеялся — то был бы легкий перезвон колокольчиков на ветру. И если бы он почувствовал себя в безопасности — его походка была бы легка, он бы немного пританцовывал, взмахивая широкими рукавами и смеясь. Легкое, легкое, светлое дитя — кто тебя запятнал? Почему наполнилось ядом то, что пело и смеялось? Словно дружелюбного, немного неуклюжего щенка с золотистой шерсткой отшвырнули жестокою рукою в грязь, прочь от себя. Где твой смех, где твоя танцующая походка, куда пропало солнце из твоих больших глаз? Вэнь Нин видел этот свет и эту яркую улыбку. Однажды светлым днем он заметил, как улыбался Старейшина, глядя на пеструю бабочку, севшую на его руку. Улыбка Старейшины на секунду приугасла, а затем — стала шире, радостнее. Глаза мягко прищурились, засияв от радости. Радости жизни, от красок мира, от его красоты. Вэнь Нин был уверен — Вэй Ин, жалея Мо Сюань Юя, иногда сам уступал ему тело, позволяя насладиться жизнью. Чем-то простым, но светлым. Поесть купленных в деревушке сладостей. Полюбоваться радугой, цветами, красивой бабочкой на ладони. Рассветом и закатом. Лунной полночью и звездным дождем. Прожить, прочувствовать, эгоистично схватить рукой ускользающий момент скоротечной и прекрасной жизни. Помочь улыбнуться, раскрыться, как цветок, навстречу теплому солнцу. Мало, мало, этого мне мало — кричит душа. Но уговор есть уговор — это тело больше не твое. Вэнь Нину было грустно осознавать, что этот свет уже мертв. Что юноши, больше всего похожего на летний ветерок, беспечно заигрывающий с прохожими, больше нет. Он отдал свое тело мастеру тьмы, и этого уже не отменишь. По какой-то глупой прихоти мироздания, он задержался рядом с уже не своим телом, но ведь это — не жизнь. Наверное, Сюань Юю было бы лучше уйти на перерождение. И родиться в другой семье, в другом месте. Может, он был бы счастливее. И где-то солнечно улыбался бы, пританцовывая, беззаботный ребенок с искристыми серыми глазами. Вэнь Нин хотел бы увидеть этого ребенка. Или хотя бы помочь никак не уходящему Мо Сюань Юю улыбнуться от всей души, расправить сгорбленные плечи, вернуть легкость и солнечный свет в глазах. Если бы это было в его силах… Он смутно помнил, что в юности — при жизни, разумеется — он был почти таким же зашуганным. Но точно не имел такой потрясающей легкости. И глаза его так не сияли от любой мелочи. Он тоже совершенно не похож на Мо Сюань Юя. Тихий вздох заставил Вэнь Нина очнуться и посмотреть на Мо Сюань Юя. Тот смотрел на него широко открытыми глазами. — Сюань Юй. — Извини, пожалуйста, я сам не собирался, ну, вселяться, — смущенно и немного путано зачастил юноша, торопливо поднимаясь. — Просто Старейшина сам позвал, я, правда, не совсем понял, зачем… Он сбился, смолк, уткнулся взглядом в землю. Вэнь Нин терпеливо ждал, разглядывая опущенные плечи и нервные пальцы, комкающие край одежды. — Извини… — Старейшина позвал тебя сам. Тебе не из-за чего извиняться. Может, хочешь есть? — Вэнь Нин подвинул к нему еду. Затем вынул из сумки небольшой сверток. — Старейшина велел купить в деревне сладости для тебя. — Для меня? — в хрустальных глазах можно утонуть. Или захлебнуться бурей чувств. Вэнь Нин не знал, что лучше. Потому просто молча поправляет растрепанные волосы и жестом указывает на еду. Мо Сюань Юй робко улыбается. Он похож на пугливого звереныша, который тянется за каждым ласковым прикосновением, и в то же время отчаянно боится поверить, принять, привыкнуть. Вэнь Нин это видит отчетливо, и ему снова становится грустно. «Ты уже тянулся к кому-то, кто был добр к тебе. Кто-то приманил тебя ласковой улыбкой и добрым словом. Неизбалованное лаской дитя, ты потянулся к этому человеку. А он затем отшвырнул тебя, оболгав и предав». Не похож Мо Сюань Юй на того, кем его описывали в Ордене Лань Лин Цзинь — так заключил Вэй У Сянь после того, как Вэнь Нин описал ему поведение Мо Сюань Юя, не нарочно занявшего свое тело в первые разы. Думать о том, почему и как паренька выставили озабоченным сумасшедшим — было противно и больно. Проходят года, меняются главы Великих Орденов — а гниль никуда не девается. Интриги, фальшивые улыбки за веерами, льстивые слова, лживые глаза… Как при его жизни. Как при жизни Мо Сюань Юя. Ничего не изменилось. И Орден Лань Лин Цзинь, великий Орден, помогавший уничтожить зло Ордена Ци Шань Вэнь — оказался практически точно таким же. Хрустально-хрупкое, солнечно-легкое дитя… Вэнь Нин неосознанно потянулся рукой, желая коснуться, почувствовать, запомнить… Он очнулся, услышав невнятный писк. Мо Сюань Юй смотрел на него огромными глазами — невероятно, но они раскрылись еще шире от изумления. А он… Что же, даже лютые мертвецы могут поддаваться сиюминутным желаниям. (Или не сиюминутным?) Вэнь Нин осторожно и медленно гладил Сюань Юя по голове. Перебирал пальцами растрепанные смоляные пряди, приглаживал и убирал с лица. Юноша смотрел на него, кажется, даже не дыша. На бледных щеках вспыхнул румянец, когда Вэнь Нин опустил руку ниже и провел пальцами щеке. По скуле, очерчивая линию подбородка, небрежно-случайно задевая уголок губ. И вновь — пройтись невесомой лаской по мягким волосам, по заалевшим щекам, осторожно задевая губы. Мо Сюань Юй смотрел на него, в хрустальных глазах уже не было страха. Ведь если хотят навредить — так не прикасаются, верно? Юноша зажмурился, пряча горечь вспоминаний. Рука Вэнь Нина замерла. — Тебе неприятно? — Нет, вовсе нет, — с трудом прошептал Мо Сюань Юй. — Это… так отличается… от прошлого. Ты… так непохож… «На кого?» Вэнь Нин придвинулся ближе, так же осторожно огладив напряженные плечи, ненавязчиво потянув Сюань Юя на себя. Тот безвольно качнулся вслед за его руками. «Кто забрал твой свет?» Медленно, будто приручая дикого звереныша. Аккуратно, чтобы не пробудить дурную память. И самое главное — не спугнуть что-то робкое и бесконечно хрупкое, такое же ранимое, как и этот юноша в его руках. «Где твои крылья?» Сотканные из солнечного света и подпевающие ветру. Призрачные и на проверку оказавшиеся такими слабыми, их так легко оказалось лишиться… Вэнь Нин неторопливо гладил Мо Сюань Юя по спине. Вверх-вниз, прослеживая цепочку позвонков и касаясь острых крыльев лопаток. Вот так, это просто ласковое прикосновение, просто объятие, от которого Мо Сюань Юй смешно сопит и старательно жмурится. Словно открыть глаза значит рассеять, разрушить, уничтожить… и потерять такую внезапную, но столь желанную ласку. От которой жжет глаза, а в душе оседает горчащий пепел сожженных цветов. Сюань Юй знает — ему осталось еще совсем немного в этом теле, скоро придется уступить. Но пока что — можно ведь просто расслабиться в этих сильных руках, и пусть его обнимает лютый мертвец, он куда лучше живых людей, те умеют только ранить… Вэнь Нин почувствовал, как Сюань Юй, прижавшийся к его груди, расслабился — наверное, заснул. Впрочем, когда он попытался переложить юношу на расстеленный плащ, тот встрепенулся и вцепился в его одежду. — Нет, подожди, давай еще так посидим, — моляще посмотрел Мо Сюань Юй. Прикусил губу. — Я же… тебе не… не надоел?.. — едва слышно закончил он, кусая губы до крови. Вэнь Нин, чуть нахмурившись, с нажимом провел большим пальцем по его нижней губе, стирая выступившую кровь. Сюань Юй ойкнул, но не отшатнулся, удивленно захлопав ресницами. — Не делай так. — Т-так? — Не кусай губы, — пояснил Призрачный Генерал, почему-то вновь проводя пальцем по губам. Почему… он и сам не знал. Его тянуло снова и снова касаться, гладить, обнимать… Тянуло к Сюань Юю. — Потому что это тело Старейшины? — Мо Сюань Юй прикрыл глаза, немного наклоняясь ближе к Вэнь Нину. — Это и твое тело. И тебе не идут искусанные губы. Сюань Юй извиняюще улыбнулся, доверчиво вновь прижимаясь к груди Вэнь Нин и положив голову на его плечо. Ему было спокойно, хоть и немного горчило предчувствие ухода. Спасибо, конечно, Вэй У Сяню, что он разрешает немного побыть живым, но как же тяжело уходить. Уходить, едва ли не впервые в жизни чувствуя такую легкость, защищенность… покой. В чужих руках, опасных, жестких, но таких бережных, что слезы так и норовили пролиться дождем. Мо Сюань Юй хотел бы еще немного побыть так (на самом деле, он провел бы так вечность, если бы мог), но он уже засыпал, а это значило, что проснется в этом теле Вэй У Сянь. И он не против. Сделка есть сделка, это тело уже давно не его. Но… может не зря он не может уйти? — Ты засыпаешь. — Пожалуйста, можно я побуду… так? Пока не усну, ты будешь… — Сюань Юй запнулся, решив, что будет слишком нагло просить обнимать его, пока он не заснет. — Да. Буду. — Руки Вэнь Нина сжались чуть крепче. Мо Сюань Юй успокоенно вздохнул и мягко улыбнулся, уткнувшись носом в его воротник. Пожалуй, намного лучше будет просто позволить себе наслаждаться ситуацией и не задумываться о будущем. Да, так определенно будет лучше. Призрачный Генерал полностью затащил парня себе на колени, обнимая. Потерся щекой о мягкие волосы. Такая тяга к кому-то, тяга прикасаться, нежить, вызывать улыбку — пугала. Почему-то он не чувствовал ничего подобного, когда в теле был Вэй Ин. Потому что тело — это еще не все. И это пугает еще больше. Оседает на языке привкусом пепла и слез. Потому что не дано. Нельзя. Не выйдет. Не сбудется. Не получится. И мирно спящий в его объятиях Мо Сюань Юй не откроет свои солнечно-светлые глаза и не посмотрит удивленно-радостно. Глаза откроет Вэй Ин. Лукавые, всезнающие, с отблеском застарелой тоски, но решительные и азартные. Другие. Это уже будет не Сюань Юй… Вэнь Нин осторожно переложил легкое тело на расстеленный плащ. Вэй У Сянь вряд ли захочет проснуться в его руках… Да и Хань Гуан Цзюнь этому не обрадовался бы. Если им еще будет суждена встреча, Вэнь Нин хотел бы вновь вот так же бессловесно обнимать Мо Сюань Юя. И касаться его мягких волос, ловя радостно-солнечный взгляд.