Тот, для кого должно стучать сердце.

Улькиорра недовольно сжал руки в кулаки, но лицо его по прежнему не выражало никаких эмоций. Она сидела на полу, забившись в угол, прижав к себе колени и смотря перед собой пустым взглядом. Глаза красные от слёз, губы искусанные до крови, одежда вся помята и неровно застёгнута, волосы старательно приглажены, но всё же видно, что их хорошенько растрепали. И это уже в третий раз? — Кто? — единственное слово, которое он сейчас может выдавить из себя с необычайным спокойствием. Орихиме не отвечает, только резко дёргает головой и поджимает губы, явно не собираясь отвечать на этот вопрос. Глупая, кого же она выгораживает? У Шиффера были подозрения, но без явных доказательств он не мог действовать. Достаточно было слова этой глупой женщины, хотя бы имя могла произнести, но она молчит. — Кто? — вновь повторяет Куатро. Хоть голос его, как и по-прежнему, звучит равнодушно, в нём есть некое давление на её сознание. Иноуэ вздрагивает всем телом, сильнее обнимая колени, сжимая белую ткань до побелевших костяшек, закусывает губу, но молчит. В её молчании есть несколько причин. Первая и самая главная заключалась в том, что она ни за что не выдала бы своего мучителя, переживая за его дальнейшую судьбу. Его либо очень сурово накажут, либо убьют. Второй причиной было то, что из вредности Улькиорре не хотелось об этом рассказывать, потому что некую часть вины она приписывала ему. Видите ли недосмотрел, аж три раза! И так он выполняет приказы своего Айзена? Ну уж нет! Третьей причиной было то, что у Орихиме язык бы не повернулся рассказать о том, что с ней сделали. Она, ещё такая невинная внутри, такая стыдливая и чистая душой, даже пройдя через этот кошмар. Просто не умела разговаривать на подобные темы. А четвёртой причиной была боль, та боль, что разъедала её изнутри, что не давала покоя и сна. И если поделиться этой болью, то это означало впустить в своё сердце другого человека, или даже не человека. Но это было бы слишком близким, слишком личным, слишком интимным. — Женщина, — в голосе Куатро начинало слышаться недовольство, — если ты мне не скажешь, то... — То что? — она посмотрела ему в глаза, словно ища в них какую-то опору и поддержку, но не найдя, отвернулась и зажмурилась, словно обожглась. Глаза у Иноуэ защипало, захотелось вновь разреветься, а она ведь думала, что все свои слёзы выплакала. Шиффер не понравились ни тон, с которым была произнесена эта фраза, ни взгляд, который словно молил о помощи. Улькиорра схватил её за локоть, резко потянув вверх и заставляя рыжеволосую подняться на ногу. Орихиме, никак этого не ожидавшая, вскрикнула и попятилась, вжимаясь в стену и пытаясь вырвать свою руку. Она словно на мгновение увидела в Улькиорре своего мучителя. Немного отойдя от неожиданного шока и наплывших воспоминаний, она перестала брыкаться и вырываться, лишь пустым взглядом смотрела в глаза арранкару. Её тяжёлое дыхание было прерывистым и неровным. — Кто сделал с тобой это? — строго спросил Шиффер. Девушка тут же отвела взгляд. Она ещё не успела прийти в себя, Улькиорра пришёл на удивление раньше обычного, поэтому и застал её в таком разбитом состоянии, а так она бы смогла морально подготовить себя к его расспросам. Справиться со своими чувствами порой такая непосильная задача. А разобраться в них мы и не всегда можем. Но боль, она всегда так остра и едка, убивает нас и физически, и морально. — Ну, хорошо, — в голосе арранкара послышалось раздражение, — раз ты не хочешь по-хорошему, то будет по-плохому. Иноуэ не успела ничего сказать, как Куатро завёл её руки над головой, прижимая их к стене. Его лицо оказалось слишком близко, и почему-то от этого у неё задрожали колени, губы испуганно затряслись, и всё тело пробила лёгкая дрожь. Каким именно образом собрался получить от неё информацию? Не посмеет же он... не посмеет сделать то, что до него пару часов назад делал другой арранкар? — Улькиорра, — от волнения голос осип, а в горле пересохло. — Я знаю всё о человеческой физиологии и о том, в какие связи может вступить мужчина с женщиной, — холодно начал Шиффер, начиная быстро и аккуратно срывать с девушки одежду. — Наличием опыта я не наделён, но теорию знаю достаточно. Орихиме вскрикнула, дёрнулась, попытавшись вырваться или отстраниться — но куда? Из глаз побежали слёзы. Неужели нужно прибегать к такому? Нет, это ведь Улькиорра! Он не такой, как другие арранкары, его не могут интересовать вещи подобного рода. Но сердце уже сомневалось. — Улькиорра, не надо, — всхлипнула девушка, замерев от страха, стоило только прохладным пальцам коснуться её живота, клочки одежды, оставленной на ней, еле заметно прикрывали её наготу. — Назови мне имя, — требовательно произнёс Куарто. Иноуэ прикусила губу, задыхаясь от страха и паники. Почему-то с Улькиоррой это было не столько противно и мерзко, сколько больно и обидно. Она никак не могла понять — почему он делает именно это? Почему делает это только для того, чтобы узнать имя? Неужели она зря думала о нём хорошо? И как теперь поступить? Ответить на вопрос и предать саму себя или... или терпеть его прикосновения, а возможно и не только, тем самым предав веру в него. — Женщина, — от этого только мурашки по коже. Ну почему он не может назвать её по имени? — Если ты будешь упрямиться, я буду более груб. И в доказательство своим словам, он болезненно сжал её грудь в своей руке, от чего Иноуэ захотелось взвизгнуть, но она проглотила свой крик, не позволив ему вырваться. Это было ещё намного хуже. Он не должен быть к ней так жесток. Кто угодно, но только не он! Куатро мог ранить её словами, но ни в коем случае не истязать её. — Тебе нравится боль? — казалась, что сейчас над ним преобладает его привычное любопытство. — Нет, — дрожащим голосом ответила Орихиме. — Тогда просто назови мне имя, — Шиффер внимательно посмотрел ей в глаза, но она еле заметно мотнула головой, вновь отказываясь отвечать. — Тогда расскажи, что именно он с тобой сделал. Девушка побледнела, её глаза испуганно расширились, она совсем не ожидала такого вопроса. И уж тем более отвечать на него не была намерена. Орихиме просто впала в ступор, губы её немного приоткрылись. Куарто внимательно вглядывался в лицо девушки, пытаясь понять и объяснить самому себе её чувства, понять реакцию и определить, что именно она скрывает. Но Иноуэ не могла выдавить из себя ни слова. — Он касался тебя? — Улькиорра решил устроить допрос. На бледных девичьих щеках появился слабый румянец, что означало положительный ответ. Что ж, если эта упрямая женщина не хочет говорить, то её тело само может рассказать о случившемся. Только вот имя должно всё же сорваться с её губ. — Он раздевал тебя? — и вновь от вопроса она чуть сильнее краснеет, только по щекам уже текут слёзы, а губы плотно сомкнуты. Но Улькиорра собирается продолжить допрос: — Причинял физическую боль? Он входил с тобой в половой контакт? И почему-то Шиффер чувствует облегчение, видя как она бледнеет, а глаза стекленеют. Значит, дойти до этого он либо не успел, либо оставил на потом лакомый кусочек, решив запугать глупую человеческую женщину. Конечно, Гриммджоу, непременно этот ублюдок лапал её, возможно бил, причинял боль, морально на неё давил. И чего ей стоит назвать его имя? Неужели нет желания защититься и оградиться от него? У этой женщины напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, она словно жаждет, чтобы с ней что-нибудь сотворили. — Назови его имя, — голос у Куатро немного резче обычного, и от него Иноуэ вздрагивает, словно просыпаясь, и отворачивается, лишь бы только не смотреть в глаза своему надсмотрщику. Она не собирается сдаваться. С её губ срывается нервный испуганный вздох, когда его колено раздвигает её ноги и он вплотную прижимается к пылающему женскому телу, что ещё прячется под остатками одежды. И какое-то тепло, тягучее, мучительное и невероятно сильное, разливается внизу его живота. И это удивляет Улькиорру. Что-то совсем необычное происходит с ним. Казалось, он знает своё тело полностью и владеет им в совершенстве, но вместо этого узнаёт о себе что-то новое. Это не нравится арранкару, потому что он прекрасно понимает, что виной всему эта женщина. Тело Орихиме обмякает и, возможно, упало бы к его ногам, если бы он не придерживал её. Почему-то сейчас хочется касаться женского тела, хочется познать его там, где оно скрыто тканью. Мысли начинают путаться, как в тумане, и ему хочется касаться её, трогать, пробовать, кусать, лизать, щупать, мять — всё что угодно, лишь бы угомонить вспыхнувшее пламя в его холодном мёртвом теле. Шиффер пытается бороться с собой, но новый соблазн так велик. Когда прохладные губы касаются шеи, Орихиме закрывает глаза, пытаясь сдержать слёзы. И стоит только шершавому языку скользнуть по пылающей коже, как она не может устоять. Она просто понимает, что вера в Улькиорру куда важнее, чем вера в себя. Лучше усомниться в себе, чем в том, кто с тобой рядом. Поэтому и имя срывается с её губ совершенно случайно, словно нехотя, но в то же время испуганно и второпях: — Нойтора, — Шиффер даже не сразу понимает, что именно ему сказала Иноуэ. Отстранившись от девушки, он наблюдает, как она съезжает по стенке вниз и вновь садится в ту позу, в которой он её нашёл. Только вместо бледности, её щёки пылают жарким румянцем. И почему-то сейчас он впервые замечает то, что человеческая женщина красивая. Её тело, её поза, взгляд, в котором тухнут угли не разгоревшегося костра — всё это великолепие заставляет взглянуть на неё по-новому. Но тело не успокаивается, пламя, что она разожгла, так и не хочет потухать. И Шиффер понимает, что коснуться пленницы он не имеет права, потому что и сам не представляет, на какое безумство может подтолкнуть его эта непонятная жажда, а подводить Айзена он не хочет. Ему велели беречь девчонку, а не искать в ней удовлетворение для своего тела. Да и непонятно, что за мысли сейчас в голове у Орихиме. Возможно, она сейчас его тихо ненавидит или мысленно проклинает, а возможно, так же как и он, жаждет продолжения. Нет, о таком лучше не думать. — Сразу бы сказала, — Улькиорра разворачивается, стремясь удалиться и заняться немедленными поисками Джируги. — Сердце так сильно колотится, — её слова заставляют его остановиться, но Куатро не оборачивается, стоит молча, в ожидании продолжения, а Иноуэ словно не понимает, что говорит, или говорит для того, чтобы понять саму себя. — Почему оно так громко и быстро стучит? Оно должно стучать так только для Куросаки-куна... почему же сейчас? — Твоё сердце стучит для Куросаки? — Шиффер оборачивается через плечо. Орихиме поднимает голову, пару минут молча рассматривает арранкара. Её губы подрагивают, глаза блестят. Неужели сейчас устроит истерику? Этого ещё не хватало. Но вместо этого рыжеволосая отвечает очень тихо и медленно, словно продумывает каждое слово и придаёт им своё особое значение: — Оно больше не стучит для Куросаки-куна, ведь у него есть собственное сердце, — Иноуэ на миг отводит взгляд, но вновь смотрит в глаза арранкару, — ведь есть тот, у кого сердце не бьётся... Почему бы сердцу не стучать для того, кто в этом нуждается больше? — Это глупо, — недовольно опускает уголки губ Куатро. — Любовь всегда глупая... — улыбается Орихиме, словно сейчас что-то поняла. Улькиорра не отвечает, просто разворачивается и молча уходит. Он понимает, что этот разговор слишком опасен, поэтому не собирается к нему больше возвращаться, а сейчас у него есть обязанности поважнее. Первым делом необходимо найти Нойтору.